Замок, который не должен открыться

Сейф молчал уже сорок минут, и Марк Осокин знал: с этой минуты разговор пойдет по его правилам.

Старик Полухин топтался у порога мастерской, комкая в руках форменную фуражку, будто она была виновата в том, что дед оставил наследство запертым внутри куска чугуна четырнадцатого года выпуска.

— Может, сверлить проще? — спросил он в третий раз. — Я заплачу как за целый.

— Сверлить проще, — согласился Марк, не поднимая головы. — А потом внутри окажется зола вместо документов, потому что от вибрации сгорит вся бумага разом. Сверлить всегда проще. Открывать — нет.

Он приложил стетоскоп не к диску набора, а к нижнему левому углу дверцы, туда, где по чертежу должен был проходить рычаг ригеля. Пальцы левой руки лежали на латунной ручке легко, почти без веса, как на запястье пациента, которому меряют пульс. Марк умел это с двенадцати лет, когда отец, тоже слесарь, впервые дал ему в руки отмычку и сказал: замок не машина, а собеседник, просто немой, и слушать надо то, что он не может сказать словами.