Очнулся в теле смертника, которого казнят на рассвете

Первым вернулся звук: далекий низкий гул, будто кто-то прижал к уху пустую канистру размером с колодец.

Вторым пришел холод. Не воздух, а сам камень, впившийся в правое плечо и скулу, стылый настолько, что кожа перестала о нем докладывать.

Третьим пришел голос, и вот он был хуже первых двух, потому что помнился Марку совсем из другой жизни: "Отходим, взрыватель горячий, зажигание сработало". Только звучал он не в наушнике рации. Он звучал прямо в черепе, эхом чужой памяти, и Марк не сразу понял, что голос принадлежит не ему.

Марк Ясенев открыл глаза.

Над ним не было бетонного перекрытия трансформаторной подстанции, где час назад он на карачках подползал ко второй закладке фугаса времен войны, случайно вскрытого ковшом экскаватора. Не было щупа прибора, не было потного лица напарника Толи с фонарем, не было последней команды по рации, выкрикнутой за миг до того, как земля под коленями вздрогнула не так, как должна. Над ним нависал свод из мокрого черного камня с потеками ржавой соли, и по своду плясали не блики фонаря, а рыжие отсветы факелов.