Глава 1 Что было
Интериоризированная феноменология детства формирует линзы, глядя сквозь которые человек блуждает в лабиринте возможностей
Отто Кернберг
«Злата…»
Злой голос мачехи раздавался совсем близко. Её крик заставлял меня сильнее сжиматься в комочек и тише дышать. Конечно, так поступают только дети, но сейчас мне очень хотелось вернуться в то время, когда этой женщины не было в нашем доме.
Я сидела в своём шалашике, который создали кусты сирени и пионов, посаженные вдоль забора ещё дедом. Кусты давно разрослись, кроны переплелись, сформировав купол шатра, а пионы вытянули вдоль стволов свои стебли и листья — и со стороны двора получилась зелёная стена.
Албела искала меня уже несколько часов. Будь её воля, несносной преграды в моём лице, скорее всего, уже не существовало бы в этом мире. Яд? Зачем? Мало ли что случается с детьми и подростками. Но Боги, с моей помощью, не дали им с отцом ребёнка. А значит, жить в этом доме она может только пока опекает «бедную сиротку».
— Златка, — взвизгнула женщина и топнула. — Тарина Злата! Златка, заноза несносная! Куда унесло эту дрянную девчонку?
Тарина Злата ко Мара — это, если кто не понял, я. Мне очень скоро переступать порог первого совершеннолетия, поэтому в зеркале вижу пока абсолютно нескладного подростка.
Худощавая, угловатая фигура. Не очень длинные, чуть ниже лопаток, русые волосы с тёмными прядями различных оттенков, которые я обычно заплетаю в косы — так проще.
Как мне уже надоело, что благодаря моей шевелюре все видят, что я несовершеннолетняя! Уже скорее бы организм определился, какой я буду: светленькой или тёмненькой.
Тёмно‑серые, большие и чуть раскосые глаза, которые мне очень нравятся. Они ярко выделяются на моём худом и бледном лице. Кстати, они тоже могут поменять цвет. Рот, как говорят, до ушей. Нижняя губа чуть полнее верхней, и мачеха фыркает, что это неэстетично. И что? Убиться теперь из‑за этого? Не дождётся!
Отец говорил, что я — полная копия маменьки… А она была красавицей и стала блондинкой…
Мама, Залита ко Мара, была наследницей древнего рода, сыновья и дочери которого приводили в него своих супругов. Родовое имя при этом менялось только у вступавших в род.
По имени всегда можно определить, кто рождён в данной семье, а кто в род вошёл. Всем известно: чем короче имя, тем больше прав на наследство.
Обычно все отроки ко Мара вступали в брак после второго совершеннолетия. Залита решилась на этот шаг в девятнадцать лет. Почему так рано? Не знаю. Отец говорил, что долго добивался чести пройти свою жизнь рядом с ней.
После замужества к маме обращались уже не «тарина», а «тари». А папа получил имя Эл дар Залита, то есть муж Залиты, мо Арт — напоминаю, это выходец из рода Арт, — ко Мара. Представьте, как сложно что‑то доказывать окружающим с таким длинным именем! Но я сейчас не об этом.
Мама погибла в двадцать лет, через три месяца после моего рождения. Родители везли меня в храм — мамуля настояла, что меня необходимо возложить на алтарь и представить Богам. Данный ритуал необязателен, но иногда родители считают, что нужно его пройти. Вообще в нашем мире нередки случаи, когда Боги ведут по жизни или вмешиваются в судьбы людей. Но я не представляю, насколько человек должен быть важен для мира, чтобы обратить на себя высочайшее внимание.
Так вот, когда наша коляска въехала в лес, начал накрапывать дождь. Никто не ожидал, что гроза обрушится так неожиданно и страшно. Молния попала в дерево возле дороги, а лошади испугались и понесли. В борьбе с испуганными животными отец был не в состоянии отвлечься от дороги и не сразу понял, что с его любимой что‑то не так. Только когда коляска остановилась, он увидел, что отлетевшая от расколотого молнией дерева щепка пробила маме висок. Она умерла мгновенно, а её бездыханное тело накрыло мою переносную колыбельку в отчаянной попытке защитить от бушующей стихии.
Поверьте, наивным ребёнком мне пришлось перестать быть очень рано. Когда отец привёл в дом красивую молодую рыжеволосую женщину, то она показалась мне идеалом, на который хотелось походить во всём. И так думала не только я. Эл дар Залита мо Арт ко Мара торжественно объявил, что их свадьба состоится через три месяца и в нашу семью войдёт Албела тари Эл дар Залита мо Арт ко Мара.
Я старалась научиться двигаться, как она, так же улыбаться и разговаривать. Шестилетнюю девочку, которая знала маму только по рассказам, просто оглушили сладкие слова: «Я очень хочу стать твоей мамой!» Но… Опять это «но»!
Через месяц после разговора, в котором прозвучали эти волшебные слова, я решила сделать будущей «новой маме» подарок. Долго думала над тем, что могу сотворить своими руками, и остановилась на плетёной шкатулке для рукоделия. Упросила девушек‑рукодельниц научить меня их искусству и больше месяца ускользала из дома в мастерскую, якобы на прогулку.
Меня учили правильно заготавливать побеги и плести корзины из веток ивы. Пока руки не привыкли к работе с лозой, мне приходилось неоднократно сплетать и расплетать свои творения. И вот первая корзиночка, вышедшая из моих неопытных рук, принята наставницами благосклонно. После этого, набрав ивовых веток, я приступила к подготовке задуманного сюрприза.
В тот день тарина Албела с подругой‑компаньонкой зашли в гости к отцу. Чтобы не мешать им, я ушла в библиотеку и решила побыстрее закончить работу над подарком. Удобно устроилась на подоконнике, отгородив своё рабочее место шторами.
Всё получилось довольно банально: именно в это время тарины захотели рассмотреть понравившуюся им картину и пошептаться в библиотеке. Их разговор и убил во мне наивного ребёнка.
— Дорогая, какой прекрасный и уютный домик! — щебетала компаньонка, пока невеста моего отца тянула её под локоток подальше от двери и, соответственно, поближе к моему укрытию. — Ах, как повезло твоему будущему мужу: получить в жены такую хозяйку и мать для его дочери!
— Заткнись, — именно злой шёпот Албелы заставил меня обратить на них внимание и прислушаться. — Жена, мать! Ты хоть понимаешь, как всё это противно? Вечно лапает меня, и эти слюнявые поцелуи… Фу! А глаза у девчонки? Мне кажется, она постоянно следит за мной, как собака. Будь она чуть старше и умнее, я бы подумала — раскусила меня и знает все мои планы!
— Уверена? — хихикнула её спутница. Мне не было видно женщин, но шорохи выдавали их жесты. Видимо, дамочка, когда засмеялась, прикрыла рот ладошкой.
— Нет! Но пока играю свою роль. Поскорее надо забеременеть, и тогда всё можно будет быстренько закончить. Ты только представь, как будешь меня утешать!
— Очень нежно и преданно! Бедняжка, потерявшая мужа и приёмную дочь, имеет право поплакать на груди своей подруги! Решила, какой их ждёт финал?
— Да. Но только сначала дождусь зарождения во мне новой жизни, — резкий шорох юбки подсказал, что Албела резко обернулась. — И вот тогда: папочку укусит змея, а доченька не перенесёт нервного потрясения от потери отца. Ладно, идём в гостиную, не нужно вызывать подозрения.
Женщины ушли, а я сидела, закусив кулачок, и не могла отойти от шока. Мысли водили хоровод: «Мы с отцом не нужны! Нас убьют! Убьёт женщина, которую отец впустил в нашу семью, в наш дом! Как? За что? Почему? Нужно рассказать всё папе!» Когда решение оформилось, стало легче. Мы с папой вместе, у меня есть защитник… Но…
Отец выслушал мой сбивчивый рассказ, нахмурил брови и наказал за злую выдумку. Нельзя маленьким девочкам так сильно ревновать своих родителей и клеветать — нельзя! Мой самый родной человек окончательно разбил мою детскую веру в добро и справедливость.
Понимая, что теперь спасти свою жизнь могу только сама, я начала размышлять, как это сделать. Необходимо было найти способ защитить Албелу от беременности. Я читала книги, слушала, а иногда и подслушивала разговоры взрослых. И однажды услышала. Получилось это вот как.
Практически при каждом особняке в нашем городе есть роскошный сад. Особую гордость хозяев составляют яркие пышные цветы, густой кустарник и нарядные беседки. Как раз по такому цветнику я и лазила, когда случайно обнаружила в нём укромный закуток — выглядел он как небольшой шатёр. Я проводила там немало времени: читала, размышляла, порой дремала.
Как‑то днём две соседки, остановившись по ту сторону забора, тихо разговаривали о своих делах. Вдруг одна из них произнесла фразу, которая заставила меня напрячь слух:
— Мне пока рано думать о ребёнке. Лекарь выдал успокоительное зелье, но оно работает как противозачаточное.
О! Это то, что нам, вернее, мачехе нужно! Набравшись храбрости, я постучалась в дом этой милой женщины. Тари удивилась, увидев на крыльце щуплую, краснеющую и запинающуюся малолетку.
Чуть заикаясь от страха и смущения, я попросила поговорить со мной. Честно призналась, что слышала разговор о лекаре, и попросила подсказать, как мне его найти. Самостоятельно.
Ну не может такой ангельский ребёнок, как я, расстраивать своих любящих родителей из‑за того, что мне страшно спать по ночам. Взрослым девочкам стыдно звать папу и маму, если чудовища прячутся под кроватью или в шкафу. Тем более что мне очень хочется быстрее получить братика, а ещё лучше — сестричку в подарок от родителей. А все знают: нельзя ночью беспокоить родителей в их спальне, потому что по ночам они ходят по магазинам и ищут, где можно купить подходящего малыша.
Я очень просила меня не выдавать и просто поделиться адресом чудесного целителя. Моё притворство имело неожиданное продолжение. Тари Розалинда, как она разрешила обращаться к себе, пообещала подумать и сообщить чуть позже, сможет ли помочь мне.
Добрая и отзывчивая душа сама направилась к моему родителю и попросила разрешения принять участие в сохранении здоровья ребёнка. Какие уж доводы приводила она в разговоре, не знаю, но в итоге я шла вместе с ней к лекарю по благословению папеньки.
Жертва моей манипуляции сама пересказала мои выдумки своему знакомому целителю, добавила информацию от моего отца о ревности ребёнка к его милой будущей жене — и вот меня уже записали в личности с хрупкой психикой и нервной душой.
Для лечения моих нервов было выдано зелье. Да, то самое! Успокоительное! Тари Розалинда так и сказала:
— Не бойся, оно не горькое, я сама такое же принимаю.
Спасибо вам, Боги, что не отвернули от меня свои лики! С этого момента началась моя игра. Десять капель во время еды — один раз в день. Но это же надо умудриться каждый день добавлять их Албеле в пищу! Надо было видеть, как с тех пор я застывала с восхищённым взглядом, едва завидев её. Как рассказывала за обедом «будущей новой матушке» обо всех интересных вещах, которые увидела или о которых прочитала.
Бабочки, птички, цветочки и травка, видимо, часто икали от моих воспоминаний о них. В нашем доме была приходящая прислуга: тари Леда и тарина Кери.
Дородная тари Леда, спокойная и лёгкая в общении женщина, отвечала за кухню: приходила утром, готовила на весь день и с помощью артефактов отправляла в шкаф стазиса. Молоденькая смешливая тарина Кери следила за чистотой дома и наших вещей. Но в их обязанности не входило бегать по первому зову, особенно пока ещё гостей…
Поэтому, когда я в первый раз предложила принести чай, приготовленный лично мною, тарина Албела была не только очень удивлена, но и обрадована, что я, наконец, закрою свой рот и оставлю её в покое.
Ритуал вступления в род и свадьба прошли почти мимо меня. Я лежала с «нервной горячкой», но чай я «маменьке» принесла. Через месяц это уже было моей постоянной обязанностью.
Когда мне исполнилось девять, не стало отца. Эл дар Залита мо Арт ко Мара упал с лошади и «получил травму, несовместимую с жизнью». Так нам сообщили из службы охраны прав и порядка. Надо было видеть, как «страдала» Албела, когда её обрадовали этим известием, — и как она рвала и метала, когда ей сообщили, что если она по каким‑либо причинам не может или не хочет опекать свою приёмную дочь, то может освободить дом, так как указанная недвижимость принадлежит моей покойной матери, а значит, переходит по наследству в полную мою собственность.
Если честно, то я была очень удивлена реакцией мачехи на, в принципе, стандартные требования служащих СОПП. Не могла же она реально рассчитывать, что закон забудет о моём существовании и решит, будто папенька — единственный законный наследник Залиты ко Маро?
В это же время мы узнали, что после смерти мамы её приданое, внесённое в банк, было заблокировано до моего совершеннолетия, так что жить мы сможем лишь на проценты, начисляемые банком. Деньги на моё содержание будут выдаваться только представителю действующей опеки. То есть, если Албела тари Эл дар Залита мо Арт ко Мара, заботясь о моём воспитании, отправит меня в закрытый пансион, то и деньги будут перечисляться этому заведению, а не якобы официальному опекуну.
Наследства же от покойного мужа и отца нам не досталось. Оказывается, папочка решил играть по‑крупному и в компании старого друга Гел мо Навалл ко Зун направил на развитие какого‑то нового дела все финансы, к которым имел доступ. В чём смысл этого предприятия, Албела не знала, а я в свои годы — тем более, поэтому она приняла решение продать всё компаньону.
На встрече с уже бывшим деловым партнёром отца грянул очередной гром: документы были оформлены так, что всё считалось собственностью данного предпринимателя, а папа был только наёмным работником.
Конечно, уважая память ушедшего, тар Гел предложил выплатить небольшую компенсацию за работу отца, но на этом всё.
С прислугой нам пришлось расстаться. Благо, что в то время я уже могла приготовить не очень сложные блюда, такие как суп, рагу, компот. Где брать продукты и из чего готовить еду, мне тоже было известно.
К тому же с того самого момента, как я поставила перед собой задачу по защите своей собственной жизни, мне пришлось изучать различные сферы жизнеобеспечения, в том числе бытовую артефакторику, и, соответственно, поддерживать порядок в комнатах и в собственном гардеробе мне было не так уж и сложно. А в свою комнату «безутешная вдова» меня не пускала…
Будете смеяться, но ещё целый год, с момента гибели отца, я поила безутешную вдову тем самым чаем. А что? Польза со всех сторон! И спокойствия бедной женщине добавляла, и бастарда она не принесла. Да‑да! Слышали мы, что была королева, ходившая беременной ни много ни мало год! Так что бережёного Боги берегут!