Пекарня у Северных ворот. Хлеб для хмурого капитана

— Закрыто, — сказал мужчина, не оборачиваясь. — По приказу заставы.

Ивета так и осталась стоять с ключом в поднятой руке. Ключ был тяжелый, медный, с петлей в виде колоса, и она всю дорогу от столицы держала его в кармане, как держат горячий камень зимой. Двенадцать дней в почтовых каретах, два дня на телеге с мешками соли, последние три версты пешком по раскисшей дороге. И вот дверь, над дверью вывеска с облупленным кренделем, а поперек двери натянута серая лента с сургучной печатью.

Мужчина прижимал к косяку вторую печать. Широкая спина в темном форменном плаще, мокрые от мороси волосы, рука в перчатке без пальцев. На поясе у него висел не меч, а короткий топорик и связка железных колец.

— Простите, — сказала Ивета тем голосом, каким в столице говорила с поставщиками муки, когда те привозили лежалый товар. — Вы, кажется, опечатываете мою пекарню.

Он наконец обернулся. Лицо у него оказалось моложе, чем она решила по спине, лет тридцать с небольшим, но какое-то выветренное. Через левую бровь шел старый белый шрам, и из-за него казалось, что мужчина все время чуть прищуривается, будто прицеливается.