Меня повысили до главной героини

Замок у Пелагеи заело намертво, и третье утро подряд я начинала не с чая, а с чужой беды в железе.

– Ты его маслом залила, – сказала я, разглядывая нутро замка на просвет. – Маслом, потом золой присыпала, а потом, судя по вмятине, била.

– Я его просила, – с достоинством ответила Пелагея. – Долго просила. Он не слушал.

Она стояла у прилавка в своем пироговом переднике, пахла корицей и обидой и была совершенно уверена, что замок обязан понимать человеческую речь. В Кривом ряду вообще многие в это верили. Кривой ряд у нас улица упрямая: если тут что-то ломается, сначала с этим разговаривают, потом стучат, и только на третий день несут ко мне.

– К вечеру заберешь, – сказала я. – Восемь монет.

– Восемь? За такую мелочь?

– За мелочь четыре. Еще четыре за золу.

Пелагея вздохнула так, будто я отняла у нее последнее, положила деньги на прилавок и ушла, а я поставила замок в очередь третьим, после самовара вдовы Куницыной и детской коляски, у которой отвалилось все, кроме желания ехать.