Вторая попытка

После его ухода я долго смотрела в потолок и думала об одном слове.

Интересно.

Не «опасна». Не «дерзка сверх меры». Не «умрет завтра, если не замолчит». Именно интересно, таким тоном, каким пробуют незнакомое блюдо и пока не решили, понравилось ли. Я была блюдом. Это следовало помнить. Это следовало записать на внутренней стороне лба крупными буквами, чтобы не забывать.

Я не забывала.

Просто думала о другом.

Я думала о бронзовом ключе с гравировкой в виде крыла, который висел чуть отдельно от прочих на деревянном столбе в западном крыле. И о запертой двери в северной башне. И о звуках, которые доносились оттуда по ночам: шипение, свист и мягкий кожаный щелчок, будто кто-то складывает и раскладывает мокрый парус.

В замке, где нет ни одного замка, есть одна запертая дверь. Значит, за ней то, что может унести.

Тэрис с утра был в дальнем зале. Я слышала, как он гремит чем-то металлическим, что-то напевает вполголоса. Голос у него был неожиданно приятный. Не то что у его господина, у которого вообще не было голоса, было оружие, замаскированное под речь. Тэрис пел, и это значило, что он расслаблен. А расслабленный страж это почти не страж.

Я встала, расчесала волосы, надела платье попроще, то, в котором удобнее двигаться. Посмотрела на себя в темное базальтовое зеркало, которое давало отражение с синеватым оттенком, словно я уже немного мертвец. Поправила рукав. Улыбнулась.

Пошла к Тэрису.

Он чистил что-то вроде седла: кожаное, с металлическими пряжками, сложной формы, явно не для лошади. Я присела на каменный выступ рядом и некоторое время молчала. Он покосился на меня. Продолжил работу.

— Доброе утро, — сказала я.

— Хм.

— Это «хм» вежливое или подозрительное?

— Оба сразу, — он потер пряжку. — Чего тебе надо, Вессен?

Прямо. Я оценила.

— Поговорить. — Я убрала со лба прядь, которой там не было, просто чтобы занять руки. — Ты единственный здесь, кто разговаривает. Все остальные это камень и ветер.

Это было даже правдой. Почти.

Тэрис усмехнулся в сторону, тихо, как будто не хотел, чтобы я заметила.

— Скучно тебе, значит.

— Невыносимо. — Я выдержала паузу. — Слушай, я же умная девушка. Я не буду прыгать со скалы. Прошлый раз убедилась, это не работает, а мозги все-таки нужны. Мне нужен воздух. Просто выехать за стены, объехать вокруг, вернуться. Ты же видишь, я никуда не убегу. Некуда бежать.

Последнее тоже было правдой. Тоже почти.

Тэрис отложил седло и посмотрел на меня долго, серьезно, с тем странным выражением, которое у него появлялось, когда он думал по-настоящему, а не просто выполнял чью-то команду.

— Некуда, — повторил он медленно.

— Я же в горах. Одна. Без карты. — Я развела руками. — Даже если я захочу сбежать, куда? В пропасть? Я уже пробовала, не зашло.

Что-то дрогнуло в его взгляде. Он почти улыбнулся.

— Выехать вокруг стен, — повторил он.

— И вернуться. Клянусь своим острым языком, который, если вдуматься, единственное мое настоящее достояние.

Пауза. Долгая. Я слышала ветер в открытом проеме, здесь везде были эти проемы вместо окон, этот замок дышал сквозняком, как живой.

— Ладно, — сказал Тэрис.

Вот тут я почувствовала что-то похожее на победу. Тихую, осторожную, как первый огонь в сыром дереве: еще не горит, но уже тлеет.

— Только сначала, — добавил он, поднимаясь, — скажу, что думаю о тебе, Вессен. Ты умная. Ты сейчас говоришь правильные слова правильным тоном. И все это потому что у тебя есть план, который ты не называешь.

Я смотрела на него ровно.

— Господин запретил, — сказал Тэрис. Тихо. Без злости, хуже: с сожалением. — Не «выпускать», не «ограничивать». Запретил. Это разные слова, Вессен. Первое можно обойти. Второе нет.

Я почти почувствовала, как закрывается дверь.

— Понятно, — сказала я. Встала. — Спасибо за честность.

— Вессен.

— Что?

— Ты спросила у меня, потому что решила, что я слабое место. — Он сказал это без обиды, как говорят о погоде. — Я не обижаюсь. Ты права, я слабое место. Просто не то, которое ты думаешь.

Я не нашлась что ответить и потому пошла обратно к выходу из зала. Медленно, не торопясь, смотрела на стены, на развешанное снаряжение, на крюки, на связки ремней, на большой деревянный столб у стены, с которого свисали ключи на кольце.

И на один, который висел чуть отдельно.

Я не думала об этом сознательно. Просто шла мимо, и рука сделала то, что руки иногда делают, когда голова временно отключается от ответственности. Ключ оказался у меня в кармане за два шага до того, как я успела решить, брать его или нет.

Тэрис пел снова.

Я вышла из зала.

Конюшня, если ее можно было так называть, находилась в северной башне, ярусом ниже. Я нашла ее без труда: я знала дорогу уже три дня, просто не знала, чем открывать. Спустилась по лестнице без перил, прижимаясь к стене, чувствуя под пальцами холодный базальт.

За тяжелой дверью (ключ подошел сразу, без малейшего сопротивления, как будто замок тоже не возражал) оказалось просторное темное помещение с высоким потолком. Пахло горячим камнем, кожей и чем-то острым, почти химическим. Ящеры стояли в стойлах: трое, каждый с лошадь размером, но с длинными шеями и сложенными вдоль тела крыльями. Чешуя у одного была почти серебристой, у второго темно-зеленой, у третьего рыжей с черными пятнами, как угли.

Рыжий смотрел на меня без страха.

— Привет, — сказала я ему.

Он наклонил голову. Длинный раздвоенный язык мелькнул.

Оседлать его я не могла: седло осталось у Тэриса, и я не умела это делать в принципе. Но без седла я ездила с семи лет. Отец держал лошадей, и в детстве, пока еще думал, что я человек, а не статья в списке активов, иногда разрешал. Ящер был больше лошади, но принцип тот же: шея, спина, центр тяжести, колени.

Я открыла стойло.

Рыжий вышел сам, медленно, с достоинством, как будто именно этого и ждал.

— Хороший, — пробормотала я, кладя руку на шею. Тепло было почти обжигающим, не больно, но ощутимо. Под чешуей что-то жило, пульсировало. — Ты умеешь летать без команды?

Он фыркнул. Я расценила это как «да».

Залезть без седла было неудобно, пришлось встать на выступ стены. Ящер терпел. Когда я наконец оказалась у него на спине и нашла, за что держаться (оказалось, у него был гребень вдоль хребта, жесткий и удобный), он двинулся к выходу из башни. Там была не дверь, а открытый проем с наклонным полом, уходящий в пустоту.

Вниз, а потом в небо.

Сердце прыгнуло в горло.

— Вперед, — сказала я.

Он прыгнул.

Первые три секунды падение. Просто вертикальное падение, и я почти закричала, вцепившись в гребень побелевшими пальцами. Потом крылья раскрылись, с сухим мощным хлопком, как парус в шторм, и падение превратилось в полет. Тело рвануло вперед и вверх, ветер ударил в лицо так, что слезы потекли сами, и волосы встали дыбом, и все вокруг стало серым и белым и острым.

Горы.

Черный Хребет со всех сторон: острые зубы базальта, ущелья, в глубине которых не было дна, облака ниже нас. Нас. Замок Вершина Пепла оставался позади, уменьшался, становился игрушечным, темным пятном на скале, и это было самым красивым зрелищем, которое я видела за девятнадцать лет. Красота свободы выглядит именно так: то, от чего ты убегаешь, становится маленьким.

Я смеялась. Кажется. Или это был ветер.

Рыжий нес меня вниз по склону, огибая пики, и я начала думать о маршруте. Если спуститься в долину, найти дорогу, добраться до ближайшего поселения, три дня, может четыре, оттуда на север, к тетке в Серебряный Предел, у нее денег нет, зато есть характер и нелюбовь к отцу, то есть мы поладим...

Тень.

Она появилась раньше звука. Огромная, накрывающая нас полностью, как облако закрывает солнце, только это было не облако. Ящер подо мной издал звук, которого я раньше не слышала, не свист, не шипение, что-то между испугом и покорностью. Попытался сложить крылья.

— Нет! — Я вцепилась крепче. — Вперед! Вниз! Уходи!

Он не ушел.

Я подняла голову.

Ариан был огромным.

Я знала, что он дракон. Я видела тень крыльев в тот первый день у жертвенного столба. Но знать и видеть в десяти метрах над собой это два разных человеческих опыта, и второй переписывает первый полностью, немедленно, без права апелляции. Черная чешуя, не просто темная, а поглощающая свет, как провал в небе. Крылья перекрывали горизонт. Глаза, два янтарных огня без зрачков, смотрели вниз с выражением, которое у человека называлось бы насмешкой.

Рыжий сам пошел вверх.

Я больше не приказывала. Смысла не было.

Дракон не бил крыльями, просто парил рядом, огромный и абсолютно беззвучный, если не считать рокота воздуха под его крыльями, который ощущался не ушами, а костями. Потом одна лапа, аккуратно, почти нежно, что было страшнее всего, обхватила нас обоих. Ящер прекратил сопротивляться. Я тоже. Не потому что смирилась. Просто потому что на высоте в четыреста метров над ущельем аргументов против покорности не хватало.

Мы летели обратно к замку молча.

Башня. Открытая площадка на крыше, продуваемая всеми ветрами. Ариан опустил нас мягко, без рывка, и разжал лапу. Ящер тут же ушел куда-то в сторону. Я осталась стоять на камне, трепанная ветром, с растрепанными волосами и ключом в кармане, который теперь был бессмысленной бронзовой насмешкой.

Дракон сел на край башни. Смотрел.

Потом перетек (другого слова нет, именно перетек, как вода меняет форму) и стал человеком. Высоким, в черном, и я успела увидеть то, чего не видела раньше: как янтарь уходит из его глаз. Не сразу. Пару секунд после превращения они еще горели, а потом остыли до серого, как остывает металл в кузнице, от желтого к пепельному. Я запомнила это. Потом мне это пригодится, но тогда я просто запомнила, потому что было красиво и жутко.

Я ждала. Гнева. Холода. Приговора.

— Интересно, — сказал Ариан.

Одно слово. То же самое. Снова.

Я открыла рот, не знала, что скажу, что-то злое и точное, потому что злое и точное это единственный язык, который у меня не отбирают даже в самые плохие моменты, но он уже отвернулся. Просто ушел с площадки. Без угрозы, без наказания, без объяснений. Как будто посмотрел на что-то любопытное в природе и потерял к нему интерес.

Я стояла одна на башне. Ветер трепал рукав.

Внутри было что-то неправильное. Не злость: злость пришла бы, если бы он накричал, или запер, или сделал хоть что-нибудь понятное. Не страх: страх я умею называть и прятать. Что-то третье, для чего у меня не было слова. Что-то, связанное с тем, что я не рада поимке, но и не злюсь так, как должна злиться. Что-то, связанное с интересно, произнесенным не как приговор, а как будущий вопрос.

Я смотрела на горы.

Горы смотрели обратно.

Тэрис появился через четверть часа. Молча встал рядом. Смотрел туда же.

— Ключ, — сказала я и протянула ему бронзовую насмешку.

Он взял. Не осудил. Не спросил.

— Тэрис.

— Мм.

— Он злится?

Страж помолчал. Долго. Так долго, что я почти решила, что ответа не будет.

— Нет, — сказал он наконец, очень тихо. Почти себе. — Он улыбался. Когда нес тебя обратно. — Пауза. — Я не видел этого триста лет.

Я не ответила.

Не знала, что с этим делать. Не знала, лучше это или хуже, быть тем, что заставляет улыбаться существо, которое три столетия было пустым. Не знала, это спасение или новая ловушка, и чья.

— Тэрис, — сказала я. — Как ты понял, что я взяла ключ?

— Я не понял. — Он смотрел вниз, туда, где ящер уже устроился на карнизе и чистил крыло. — Я его тебе оставил. Ты три дня ходила смотреть на ту дверь, Вессен. Ты думала, я слепой?

Ветер гулял по башне.

— Зачем?

— Затем, что господин запретил тебя выпускать, — сказал Тэрис, — а про то, чтобы ты попробовала, он ничего не говорил. — Он повернулся и пошел к лестнице, и уже с первой ступеньки бросил через плечо: — И затем, что он сегодня впервые за триста лет поднялся в небо не потому, что надо. А потому, что кто-то улетал.