Первая попытка

Я составила план побега к рассвету.

Не потому что паниковала. Паника это для людей, которым есть что терять помимо гордости. Я рассуждала методично, как отец учил меня решать задачи по военной стратегии: сначала оцени периметр, потом ресурсы, потом точки слабости. Замок Ариана Темнокрылого был периметром. Мой мозг был единственным ресурсом. А точку слабости я собиралась найти, даже если для этого придется ощупать каждый камень в этой базальтовой тюрьме руками.

Я начала с малого. Ночью я не ложилась: сидела на подоконнике и смотрела вниз. Внизу было много. Очень много. Скала уходила в туман, который не рассеивался даже при свете, белесый, плотный, как шерсть застрявшего в расщелине облака. Красиво и абсолютно бесполезно для беглянки.

Под утро я сделала первое настоящее открытие, и оно меня озадачило.

Стена была теплой.

Не вся: у окна камень оставался ледяным, как ему и положено на такой высоте. Но глубже, там, где базальт уходил внутрь горы, ладонь чувствовала слабое ровное тепло, вроде того, что держит хлебная печь через сутки после топки. Я стояла и грела об него руки, как дура, и думала: вот у нас есть гора, которая теплее воздуха вокруг. Кто-нибудь должен был об этом написать в книгах. Никто не написал.

На следующее утро я попросила у Тэриса завтрак.

— Завтрак? — он поднял бровь. Правую. Почему-то именно правую, как будто левая давно разучилась удивляться.

— Еду, — уточнила я. — Ту, которую кладут в рот и пережевывают. Слышал о таком?

— Слышал, — сказал он, и в голосе слышалось что-то похожее на веселье. — Идете на кухню сами или прикажете подать сюда?

Иду сама, конечно.

Кухня оказалась в западном крыле: длинный зал с тремя очагами и сводчатым потолком, от которого свисали пучки сушеных трав. Пока я ела что-то горячее из котла (суп, наверное, хотя без уверенности), я запомнила: четыре коридора из зала, два ведут в жилые покои, один в кладовые, один в сторону, где стены становятся холоднее и темнее. Туда я и пошла после.

— Кто это все готовит? — спросила я по дороге. — Я не видела ни одного человека, кроме тебя.

— Я и готовлю.

— Ты один обслуживаешь замок размером с город.

— Замок обслуживает себя сам, — сказал Тэрис. — Я слежу, чтобы он делал это правильно.

Ответ был из тех, которые звучат как объяснение и не объясняют ничего. Я начинала подозревать, что здесь так разговаривают все, и что это заразно.

Тэрис шел следом. Не вплотную, держал дистанцию шагов в семь. Достаточно, чтобы не давить. Достаточно, чтобы успеть перехватить, если что. Я оглянулась один раз.

— Ты будешь все время за мной ходить?

— Господин сказал наблюдать, — ответил он без извинений.

— А господин не сказал, что именно наблюдать?

— Все, что вы делаете.

— Значит, если я буду стоять у стены и смотреть на камень, ты тоже будешь стоять и смотреть?

Пауза.

— Вероятно.

— Какая насыщенная у тебя служба, — сказала я и пошла дальше.

Так прошли три дня. Я изучала замок так, как моя мать изучала вышивку: методично, стежок за стежком, пока не выходил узор. Залы без дверей (Тэрис не солгал, их действительно не было ни одной, кроме моей) переходили один в другой через арки. Ни петель, ни засовов, только тяжелые портьеры из чего-то темного, почти черного. Лестницы не имели перил, я шла по ним вдоль стены, придерживаясь ладонью за базальт.

Я составила список.

Первое: замок стоит на вершине, и все дороги вниз простреливаются небом, а небо здесь принадлежит одному существу.

Второе: в северной башне, ярусом ниже жилого, кто-то живет. Я слышала оттуда звуки, которых не бывает у лошадей: что-то среднее между шипением и свистом, с периодическим щелчком, будто складывают мокрую кожу. Дверь туда была, кстати. Вторая дверь в замке. И она была заперта, что само по себе говорило больше, чем весь Тэрис за три дня.

Третье: под кухней в породу уходила лестница. Не наружу, внутрь горы, и оттуда тянуло сухим холодом, от которого дыхание не превращалось в пар, а просто застывало где-то в горле. Я спустилась на десять ступеней и вернулась. Не из страха. Мне не нравится идти в темноту, не зная, сколько до дна.

Четвертое, и главное: Ариана я не видела. Вообще.

Это было... странно. Раздражало сильнее, чем должно было. Я же не скучала по нему, нет, просто его отсутствие создавало ощущение, что за мной наблюдают из темноты. Не Тэрис, тот наблюдал открыто, почти дружелюбно. Что-то другое. Что-то, что сидело в стенах замка и знало о каждом моем шаге больше, чем я хотела позволить.

На третий день я нашла лестницу.

Не ту, по которой ходили обычно. Эта начиналась за портьерой в дальнем конце северного коридора, там, где стены сужались и запах горного ветра становился острее. Ступени были вырублены прямо в скале, узкие, без перил, как и все остальные, и уходили вниз по внешней стороне хребта. Не внутрь замка. Наружу.

Я постояла перед ней минуту.

Потом вернулась в комнату и легла спать. Затем дождалась, пока Тэрис принесет ужин и уйдет. Затем дождалась, пока в коридоре стихнут все звуки: замок затихал поздно, что-то в нем всегда двигалось, потрескивало, дышало. Потом встала, намотала на руки полосы, оторванные от нижней рубашки, чтобы не сбить кожу о камень, и пошла к северному коридору.

Полночи. Именно столько я ползла вниз.

Ступени были мокрыми, туман поднимался снизу, оседал на камне. Я держалась за скалу обеими руками, спиной к пропасти, лицом к стене, и считала шаги. Сто. Двести. Ветер бил снизу, задирал подол, лез под волосы. На каком-то шаге, трехсотом, наверное, у меня начали дрожать колени. Не от страха. Нет. От усталости. Мышцы горели, пальцы немели, и я злилась на собственное тело за слабость, которую оно позволяло себе в самый неподходящий момент.

На четырехсотом я поняла, что лестница не кончается там, где кончается замок. Она шла и шла, вырубленная в живой скале, слишком ровная для случайной тропы, слишком старая для новодела. Кто-то делал ее долго и зачем-то. Ступени были стерты посередине, как стирает камень только одно: ноги, много ног, много лет.

Зато когда туман начал редеть, когда я увидела внизу не черноту, а серый контур ущелья, камни, что-то похожее на тропу, внутри что-то вспыхнуло, острое и почти радостное. Вот. Вот оно.

Он стоял внизу.

Я его сначала не увидела: приняла за выступ скалы, за тень, за что угодно. Потом увидела. Ариан. Скрестил руки на груди, поднял голову вверх, смотрел на меня. На лице не было ни удивления, ни злости, ни вообще ничего различимого. Просто смотрел.

Я остановилась.

Нога поехала.

Не потому что я испугалась его. Я бы никогда в этом не призналась, но рука действительно дрогнула от неожиданности, потеряла сцепление с мокрым камнем на долю секунды, и этого хватило. Ступня соскользнула, я ухватилась за скалу, не удержалась и полетела вниз. Не красиво, не как в легендах о девах, которых спасают, а нелепо, с коротким злым выдохом и полным осознанием, что это глупо, глупо, глупо...

Он поймал меня.

Просто поймал. Без видимого усилия. Я врезалась в него как в стену, только стена оказалась теплой и твердой, и руки сомкнулись вокруг меня прежде, чем я успела упасть. Одно мгновение я висела в воздухе. Следующее стояла на ногах, и он держал меня за плечи, и я смотрела ему в грудь потому что смотреть выше не хотела.

Пауза длилась слишком долго.

— Пусти, — сказала я.

Он отпустил. Молча.

Молча же развернулся и пошел назад к замку, не к лестнице, а к другому входу, который я не знала. Остановился, полуобернулся. Жест, короткий, без слов: иди за мной.

Я пошла. Не потому что хотела. Потому что внизу ущелья в темноте что-то двигалось, и я не знала что, и злость была удобнее, чем признать, что одна в горах ночью я была бы мертва раньше, чем добралась до тропы.

— Там внизу кто-то есть, — сказала я ему в спину.

— Есть.

— И ты не собираешься уточнить кто?

— Нет.

— Замечательная беседа. Мне нравится твой стиль: емко, содержательно, никакой воды.

Он не ответил. Но шаг чуть замедлил, и я, кажется, догнала его на полшага раньше, чем должна была.

Он нес меня по лестнице обратно.

Вот этого я не ожидала. Он просто взял меня на руки у основания замковой стены, без предупреждения, без разрешения, и я не успела возмутиться раньше, чем мы уже были в коридоре. Я открыла рот. Закрыла. Он поднимался по ступеням ровно, как будто я ничего не весила, и смотрел прямо перед собой, и я смотрела на его профиль, резкий, закрытый, и пыталась придумать что-нибудь достаточно едкое. Ничего не придумала. Это было унизительнее всего.

От него шло тепло. Не человеческое, а то самое, глубокое, ровное, какое было у стены в моей комнате. Я запомнила это, потому что запоминать было безопаснее, чем чувствовать.

У двери моей комнаты он опустил меня на ноги.

Я выпрямилась, отступила на шаг, расправила плечи, все это молча, с максимально возможным достоинством. Он смотрел на меня. Тем же взглядом, что внизу. Не с презрением. Не с насмешкой. С чем-то, что я не умела назвать и от этого злилась еще больше.

— Это была разведка, — сказала я. — Стратегическая.

— Знаю, — сказал он.

Первое слово за все время, пока нес меня по коридорам. Голос у него был ровный, низкий, такой голос у людей, которые давно не кричат, потому что в этом нет нужды. Я почти успела почувствовать что-то вроде облегчения (он говорит, значит я не схожу с ума, значит за этой холодной маской есть хоть что-нибудь), как он договорил:

— В следующий раз прыгнешь с другой стороны. Там глубже.

Развернулся. Ушел.

Я стояла у двери и смотрела ему в спину, пока он не скрылся за поворотом коридора, и думала разные вещи, преимущественно нелестные, про драконов вообще и про Ариана Темнокрылого в частности. Думала про то, что он нарочно встал внизу, чтобы я сорвалась. Думала, что он нарочно сказал это, чтобы я сорвалась еще раз.

Потом я толкнула дверь. Вошла. Прислонилась к ней спиной и выдохнула.

И только тогда поняла.

Дверь не заперли.

Я потрогала ее с внутренней стороны, тихо, двумя пальцами. Тэрис не соврал: ни замка, ни засова, ни скобы, ни следа от скобы. Ничего, что держало бы меня внутри или снаружи. Только тяжелое дерево в кованой раме и петли, которые даже не скрипнули.

Он не запирал меня. Он просто знал, что я приду обратно сама. И это было значительно хуже любого замка.

Я села на пол там же, у порога, и от нечего делать стала разглядывать косяк с внутренней стороны, снизу вверх, ленивым взглядом человека, которому нужно на что-нибудь смотреть, пока в голове укладываются неприятные вещи.

На высоте локтя, у самого пола, дерево было расковыряно.

Не поцарапано случайно. Процарапано насквозь, глубоко, много раз одним и тем же острием, как царапают, когда торопятся или когда рука не слушается. Я наклонилась ниже. Провела пальцем по бороздам, забитым вековой пылью.

Буквы.

Семь букв. Женское имя, вырезанное изнутри двери, которую навесили, чтобы кто-то мог спать.

Солейн.