Глава 4. СЫН ПУСТОШЕЙ

Глава 4. СЫН ПУСТОШЕЙ

Пустоши. Десять лет спустя после изгнания.

Дом у ручья стоял на отшибе.

Маленький, из серого камня и сухой травы, с одним окном и крышей из коры, которая протекала по весне. Офелия латала её каждый год, и к лету в доме становилось сухо. Внутри — очаг, стол, два стула и кровать. На стенах сухие травы, на полках глиняные горшки с мазями и настойками. Лекарствами, которые Офелия научилась готовить у старой ведьмы из-за леса.

Ведьма умерла через три года после того, как Офелия пришла в Пустоши. Перед смертью она отдала ей свои книги, свои инструменты и свои секреты.

— Ты нужнее им, чем я, — сказала ведьма. — Я старая. А ты молодая. И у тебя есть сын. Ему понадобится тот, кто умеет лечить.

Офелия запомнила эти слова. И стала лечить.

Сначала приходили только из её деревни. Потом из соседних. Потом даже разбойные стаи — волки, сбившиеся в стаи, чтобы нападать на пограничные деревни королевства и купеческие караваны. Грязные, злые, опасные. Но когда болели свои, они забывали про разбои и шли к Офелии.

— Ты Омега, — говорили они. — Омеги не убивают. Омеги лечат.

Офелия не спорила. Брала плату, какую могли дать: хлеб, мясо, сухую траву для крыши. Иногда — просто благодарность. И это было честно.

Маленький дом у ручья стал местом, куда шли за исцелением.

***

Деймону было десять.

Он рос крепким, но худым. Пустоши не баловали едой. Ходил в старой рубахе, которая переходила к нему от мальчишек в деревне. Они считали его Омегой — по матери. Омегой, который не должен был родиться в Пустошах, который не имел права на силу. И они чувствовали в нём что-то чужое, непонятное. Сами не зная, зачем, они дразнили его при каждой встрече.

Деймон молчал. Не огрызался. Не показывал, что внутри закипает. Он научился скрывать. Тщательно. До дрожи. Прятал силу глубоко, как мать учила. Каждый день, каждую минуту. Даже когда внутри всё рвалось наружу.

— Ты слабый, — говорили они. — Ты Омега, как твоя мать. Ты даже не Бета. Ты никто.

Деймон сжимал кулаки. Отворачивался. Уходил. Терпел.

Мать запретила показывать силу.

— Если ты покажешь её, они убьют тебя, — сказала она однажды. — Они не любят королевскую кровь. Для них ты — угроза. Запомни это.

Деймон запомнил. И не показывал. Даже когда хотелось зарычать. Даже когда хотелось вцепиться в глотки тем, кто смеялся ему в лицо. Он сжимал зубы, опускал глаза и уходил.

Иногда он убегал к ручью. Садился на камень, смотрел на воду и слушал, как мать возится с травами за спиной. Она шептала заклинания, которые выучила у ведьмы, и Деймону казалось, что в этих словах есть что-то успокаивающее. Что-то, что делало его сильнее.

— Ты вырастешь, — шептала мать по ночам, когда он притворялся спящим. — Ты выживешь. Ты будешь жить.

Деймон верил матери. Потому что она никогда не лгала.

***

Беркли появился в тот день, когда мальчишки загнали Деймона в угол.

Их было трое. Старше. Крупнее. Они шли следом за ним от самого ручья, и Деймон знал, что они не отстанут. Значит, придётся терпеть. Опять.

— Стой, Омега, — крикнул один. — Куда бежишь?

Деймон остановился. Не от страха — он давно перестал их бояться. Просто знал: если побежит, они догонят и станет хуже. Лучше перетерпеть.

Они обступили его.

— Ну что, — усмехнулся самый здоровый, рыжий и веснушчатый. — Опять к мамке под юбку?

Деймон молчал. Смотрел в землю.

— Ты даже не рычишь, — сказал второй. — Ты вообще умеешь рычать?

— Он Омега, — бросил третий. — Омеги только скулят.

Деймон сжал кулаки. Внутри закипало. Он чувствовал, как сила просыпается, как рвётся наружу. Пальцы хотели стать когтями, горло — рыком. Но он сдержался. Он всегда сдерживался.

— Заткнись, — сказал он тихо. — Отвалите.

Рыжий толкнул его в плечо.

— Что ты сказал?

— Отвалите, — повторил Деймон. Громче.

Он не знал, что его толкнуло. Может, усталость. Может, злость, которую он копил слишком долго. Он поднял голову и посмотрел на рыжего прямо в глаза.

Рыжий замер на секунду. Что-то мелькнуло в его взгляде — может, страх, может, удивление. Но он быстро пришёл в себя и усмехнулся.

— Ах ты, щенок! — закричал он и занёс руку.

Деймон приготовился. Он знал, что не должен показывать свою силу, но он не мог позволить себя ударить. Не сегодня.

Он уже чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое. Как мышцы напрягаются. Как воздух вокруг становится плотнее.

И в этот момент на плечо Деймона легла чья-то тяжёлая ладонь.

— Домой, — сказал голос.

Мальчишки замерли.

Деймон обернулся. Над ним стоял старик. Высокий, худой, с седой гривой, когда-то рыжей. Один глаз — зоркий, серый, смотрит так, что хочется опустить голову. Второй затянуло бельмом, но он всё равно казался опасным.

Мальчишки попятились.

— Мы ничего не делали, — забормотал рыжий. — Мы просто…

— Домой, — повторил старик.

Мальчишки разбежались.

Деймон стоял, не двигаясь. Внутри всё ещё кипело, но он не смел вырваться.

— Идём, — сказал Беркли и развернулся. — Твоя мать ждёт.

Деймон пошёл за ним. Не спрашивал, кто он. Не спрашивал, откуда знает его мать. Шёл молча и смотрел на широкую спину старика. Она казалась несгибаемой.

Когда вошли в дом, Офелия подняла глаза. Увидела сына и старика. Замерла.

— Беркли, — сказала она. — Что случилось?

— Твой сын чуть не показал свою силу.

Офелия побледнела. Деймон опустил голову.

— Я не хотел, — сказал он. — Они меня задирали. Они…

— Молчи, — оборвала мать. Повернулась к старику: — Откуда ты знаешь?

Беркли усмехнулся.

— Я давно знаю. Чую королевскую кровь за версту. Твой сын — Альфа. И если ты не научишь его контролировать силу, его убьют.

Офелия молчала. Смотрела на Беркли. Потом на Деймона. Деймон видел, как дрожат её руки. Она боялась. Не Беркли. За него.

— Я научу его, — сказал Беркли. — Он должен понять, что такое выдержка. Должен быть Альфой, а не зверем.

— Зачем тебе это? — спросила Офелия. — Ты не любишь королевскую кровь.

— Я не люблю тех, кто не умеет ею пользоваться, — ответил Беркли. — А твой сын — другой. Я вижу это.

Старик посмотрел на Деймона. Тот стоял, сжав кулаки, и смотрел в пол. Ему хотелось спросить, кто этот человек. Почему мать так с ним говорит. Что значит «королевская кровь».

Но он молчал.

— Я научу тебя, — сказал Беркли. — Если хочешь.

Деймон поднял голову. Посмотрел в серый глаз старика и почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Как надежда.

Он не знал истории Беркли. Не знал, что этот старик когда-то был королём. Что его луна изменила ему с родным братом. Что он ушёл в Пустоши, потому что не мог ни убить брата, ни изгнать жену.

Он знал только одно: Беркли не смотрел на него как на слабака. Беркли видел в нём Альфу.

— Я хочу, — сказал Деймон.

Офелия посмотрела на сына. Потом на старика. Вздохнула.

— Хорошо, — сказала она. — Но я пойду с тобой. Я хочу знать, чему ты его учишь.

— Я не против, — ответил Беркли. — Учиться никогда не поздно.

Старик развернулся и ушёл, оставив их вдвоём. Деймон слышал, как затихают его шаги в темноте.

Офелия подошла к сыну, заглянула в глаза.

— Ты должен слушать его, — сказала она. — Он знает, что говорит.

— Кто он? — спросил Деймон.

— Он был королём, — ответила Офелия. — Альфой. Самым сильным. Но он ушёл, потому что не мог убить тех, кого любил.

Деймон смотрел на неё. В его глазах стояла боль.

— А ты? — спросил он. — Ты тоже ушла, потому что не могла убить?

Офелия закрыла глаза. Хотела сказать правду. Но не могла.

— Я ушла, потому что хотела, чтобы ты жил, — сказала она. — А теперь иди спать. Завтра у тебя будет первый урок.

Деймон не стал спорить. Лёг на постель из сухой травы и закрыл глаза. Слышал, как мать ходит по дому. Как скрипит половица у окна. Как шумит ручей за стеной.

Офелия стояла у окна, смотрела на воду и думала о словах Беркли. О том, что Деймон должен научиться быть Альфой. О том, как ей страшно.

— Ты не можешь прятать его вечно, — прошептал кто-то за спиной.

Офелия обернулась. Никого не было. Только тени от деревьев за окном, качающиеся на ветру. Только ручей, который шумел, как тысячи лет назад.

Она знала, что Беркли прав. Деймон должен научиться выживать. Иначе он погибнет.

Она села на стул и закрыла глаза.

Завтра будет новый день.