Эпилог

Эпилог.

Волчий Клык. Тронный зал. Месяц спустя.

Тронный зал был полон, и сотни свечей горели в тяжёлых канделябрах, и их свет дрожал на золотой луне, вышитой на чёрном полотне знамени, которое висело за троном. Старейшины в тёмных мантиях, военачальники в парадных доспехах, гвардейцы вдоль стен и послы из Пустошей в грубых кожаных куртках, которых никто не смел попрекнуть их видом, потому что Пустоши теперь были не пустым местом, а частью королевства, стояли и ждали.

Деймон стоял у подножия трона в чёрном камзоле с золотой отделкой, и меч отца висел у него на поясе, и он держал спину прямо, как учил Беркли, хотя внутри у него всё сжималось, потому что он никогда не хотел ни короны, ни власти, ни трона. Он хотел найти мать, найти Хильду и чтобы всё закончилось, а теперь стоял здесь, и всё только начиналось.

Рагнар вышел вперёд, ещё слабый и бледный, ещё держась за плечо, но шёл сам, и никто не смел предложить ему руку. Он остановился перед сыном, и в зале стало так тихо, что стало слышно, как трещат свечи.

— Я, Рагнар, вожак стаи Трёх Лун, король Долины, слагаю с себя власть и передаю её своему сыну, Деймону, крови от крови моей, наследнику.

Он снял с головы простой золотой обруч с волчьей головой и протянул его Деймону, и тот смотрел на корону долго, прежде чем взять её и поднять над головой, и зал замер.

— Я, Деймон, сын Рагнара и Офелии, принимаю корону и клянусь защищать Три Луны и Пустоши, и клянусь, что ни один волк, ни одна волчица, ни один лекан не будет больше изгнан за то, кем родился, и что закон об истинных парах останется в прошлом.

Он надел корону, и зал взорвался криками и аплодисментами, и корона на его голове оказалась тяжелее, чем он думал, но он не снимал её и смотрел в зал, находя глазами мать, которая стояла в стороне рядом с Рагнаром и держала его за руку, и Беркли у стены, который смотрел на него так, как смотрят на сына, и Луция, который сидел на плече у какого-то гвардейца и улыбался во все зубы.

А потом он нашёл её.

Хильда стояла у колонны в простом сером платье, и на её шее ещё виднелся шрам, оставленный Гретой, но она была жива и смотрела на него, и в её глазах было столько всего, что он не мог разобрать.

Он поднял руку, и зал стих.

— Я хочу назвать свою истинную пару, — сказал он, и тишина стала абсолютной. — Хильда, подойди.

Она вздрогнула, посмотрела на него, а потом медленно, шаг за шагом, пошла через зал, и люди расступались перед ней, и кто-то улыбался, кто-то хмурился, но она не смотрела ни на кого, только на него, и остановилась перед троном, и он спустился к ней и взял её руки в свои, и они были холодные и дрожали.

— Ты предала свою госпожу, чтобы спасти меня, рискнула собой и братом, сражалась с Гретой и убила её, и не оставила меня, когда все отвернулись, и я не знаю, как это назвать, если не любовь.

Он опустился на одно колено.

— Хильда, будешь ли ты моей королевой?

Она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам, и она не вытирала их.

— Буду.

Зал снова взорвался криками, и Деймон встал и поцеловал её, и это был первый поцелуй короля и королевы, и все смотрели, и всем было хорошо.

Офелия и Рагнар стояли в стороне, держась за руки, и смотрели на сына, который только что стал королём, и на девушку, которая только что стала королевой, и не говорили ни слова.

— Домик у пруда почти готов, — сказал Рагнар тихо. — Крышу уже покрыли, осталось окна вставить.

— И ставни, — сказала Офелия. — Я не хочу, чтобы зимой дуло.

— Вставим и ставни.

Он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего не было восемнадцать лет, спокойствие, потому что он больше не был королём, а был просто старым волком, который нашёл свою волчицу, и теперь они уйдут отсюда в маленький дом у пруда, где он когда-то впервые поцеловал её, и будут жить тихо, и растить Луция, и никого не трогать.

— Ты готов? — спросила Офелия.

— Готов, — ответил Рагнар. — Только попрощаюсь с сыном.

Он подошёл к Деймону, который уже стоял среди поздравляющих, и что-то сказал ему на ухо, и Деймон кивнул, обнял отца, и Рагнар вернулся к Офелии.

Беркли стоял рядом с троном, и он больше не был королём, и никогда не стремился им снова быть, но когда Деймон предложил ему остаться советником, он согласился, потому что мальчик, которого он когда-то учил терпению, теперь был королём, и ему нужен был кто-то рядом, кто помнил всё, не боялся сказать правду и был рядом не ради короны.

Луций сидел на троне, свесив ноги, и болтал ими в воздухе, и никто не смел его согнать, а Деймон только улыбнулся и потрепал его по голове.

Офелия подошла к нему и взяла за руку.

— Пойдём, — сказала она. — Поживёшь с нами, у пруда.

— А там есть рыба? — спросил Луций.

— Есть, и большая.

Луций подумал.

— Ладно, пойду.

Деймон и Хильда вышли на балкон позже, когда гости разошлись и свечи догорали, и город внизу спал. Она держалась за его руку, и её ладонь была тёплая, и он чувствовал её рядом, и это было всё, что ему было нужно.

— Ты справишься, — сказала Хильда.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Он посмотрел на неё, и она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ.

А где-то далеко, у пруда, под старым дубом, стоял маленький дом, в котором ещё не были вставлены окна, и в котором скоро загорится свет.

КОНЕЦ.

Конец