Глава 29. ПОСЛЕ БОЯ

Глава 29. ПОСЛЕ БОЯ

Поле у Арвана. Вечер.

Бой утих к вечеру, и дождь начал стихать, и небо на западе чуть посветлело, будто хотело показать, что всё закончилось.

Дикие Земли уходили на юг, бросив своих раненых и мёртвых, и никто их не преследовал, потому что гнаться за отступающими не победа, а добивание, и ни Рагнар, ни Офелия этого не хотели. Люди Греты, те, кто ещё стоял на ногах, побросали оружие и смешались с толпой пленных, и их не убивали, а отводили в сторону, и они садились на землю, прямо в грязь, и смотрели в никуда, как смотрят люди, которые выжили, но ещё не поняли этого.

Три Луны и Пустоши стояли среди тел, израненные, уставшие, но живые. Кто-то перевязывал раны, кто-то поил водой тех, кто не мог встать, кто-то просто сидел и молчал. И те, и другие были одинаковыми сейчас, потому что кровь у всех красная, и боль у всех одна.

Беркли, всё ещё в волчьем облике, стоял на левом фланге и смотрел на поле. Седая морда была в крови, чужой и своей, но он держался на лапах, и рядом с ним уцелевшие изгои тоже поднимались, один за другим, и их было больше, чем он ожидал.

Он обернулся назад, к тому месту, где ещё недавно стояла Офелия, и увидел, что её уже нет на холме. Она спускалась вниз, и тёмный плащ волочился по мокрой траве, и она шла не к нему и не к сыну, а туда, где лежал Рагнар.

Рагнар лежал в грязи, и кровь на его доспехах была уже не только чужая, и он тяжело дышал, и когда Офелия опустилась рядом на колени, он открыл глаза и посмотрел на неё.

Она ничего не сказала. Он тоже.

Она просто взяла его руку и держала, пока Деймон, отыскав мать взглядом, не пошёл к ним.

Он шёл по полю, мимо тел и раненых, и свои расступались перед ним, и он не смотрел ни на кого, потому что искал одно. Он нашёл Хильду там, где она упала, рядом с телом Греты, и она была жива, и когда увидела его, то попыталась улыбнуться, и улыбка вышла кривой, потому что ей было больно.

Деймон опустился рядом, поднял её на руки и понёс к своим, и она прижалась к его груди и закрыла глаза, и он чувствовал, как она дышит, и это было всё, что ему было нужно.

Луция нашёл Беркли.

Мальчик сидел у палатки, один, обхватив колени руками, и смотрел на поле, не понимая, что произошло и почему все ходят, а сестра не идёт. Старик подошёл к нему, сел рядом, тяжело, на землю, и сказал одно слово.

— Жива.

Мальчик посмотрел на него, и в его глазах было столько всего, что Беркли впервые за много лет почувствовал, как что-то сжалось в груди.

К ночи дождь прекратился совсем.

Костры разожгли прямо на поле, среди тел, потому что уводить раненых было некуда, и лекари сновали между ними, и Офелия, забыв про своё плечо, перевязывала чужие раны, и никто не смел ей мешать. Рагнар лежал у костра, на плаще, и рядом с ним сидел Деймон, и они молчали, и это молчание было лучше любых слов.

Хильда спала на руках у Деймона, и он не отпускал её.

Луций спал рядом, у ног Беркли, и старик сидел, не двигаясь, чтобы не разбудить мальчика.

А над полем, над кострами, над тысячами живых и мёртвых, поднималась луна.

Тихая. Спокойная. Как всегда.