Глава 28. БИТВА

Глава 28. БИТВА

Поле у Арвана. День.

Дождь шёл стеной, и поле превратилось в месиво из грязи и воды, и по этому месиву с двух холмов одновременно двинулись вниз две армии.

Сначала это был просто шум, топот тысяч ног, лязг доспехов, рёв рогов, но потом, когда первые ряды спустились к подножию и увидели друг друга, воздух разорвался, и всё смешалось.

Три Луны шли плотным строем, плечо к плечу, и золотые луны на их знамёнах мокли и хлопали на ветру. Пустоши шли рядом, вразнобой, кто с мечом, кто с топором, и их боевой клич был диким, звериным, потому что эти воины не умели иначе.

С другого холма спускались Дикие Земли, чёрные с красным волком, тяжёлые, закованные в железо, и их строй был ровным, как стена. В середине шли люди Греты, те, кто ещё вчера носил золотую луну, и они шли против своих, и это было хуже всего.

На полпути обе армии остановились.

А потом одновременно, с обеих сторон, воздух дрогнул.

Первые ряды сорвались с места, и там, где только что стояли волки в человеческом облике, в грязь ударили лапы. Огромные серые, чёрные, бурые, рыжие, белые, они рванулись навстречу друг другу, и когда две стены зверья столкнулись посреди поля, земля вздрогнула.

Кровь брызнула в воздух вместе с водой. Кто-то сразу упал, кто-то покатился по грязи, вцепившись в чужую глотку, кто-то выл, кто-то рычал, кто-то хрипел. Доспехи ломались под клыками, кости хрустели под лапами, и всё это тонуло в дожде, который смывал кровь с морд и тут же заливал новые раны.

Деймон сражался в первых рядах.

Он не оборачивался, не искал глазами отца, не думал о Грете. Волк, в которого он обратился, был крупнее остальных, темнее, с глазами, горящими золотом, и каждый его прыжок валил на землю того, кто вставал у него на пути. Он рвал глотки, ломал хребты, отбрасывал тела, и вокруг него постепенно образовывался круг, в который никто не решался войти.

Беркли дрался рядом, и его нельзя было не заметить.

Старик обратился в огромного волка с седой мордой и одним слепым глазом, и в его движениях не было ни суеты, ни ярости. Он бил точно и экономно, как опытный воин, который знает, что удар может стать последним, и рядом с ним молодые невольно выпрямлялись и дрались лучше, потому что стыдно было ударить в грязь лицом перед тем, кто когда-то был королём. Он держал левый фланг, и держал его так, что Дикие Земли там не продвинулись ни на шаг.

Рагнар бился с Эдгаром.

Два огромных волка, чёрный и бурый, сцепились в самом центре поля, и грязь летела из-под их лап, и каждый удар их тел отдавался в земле. Они не рычали, не выли, только рвали друг друга молча, и в этом молчании было больше ярости, чем в любом крике. Эдгар был моложе и тяжелее, и он теснил Рагнара, шаг за шагом, и Рагнар, старый воин, знал, что долго не выдержит, но не отступал.

Грета шла через поле, и никто не мог её остановить.

Она обратилась в волчицу, серебристо-белую, крупнее любой другой, и её глаза горели тем же холодным огнём, что и в человеческом облике. Она рвала всех, кто попадался на пути, и там, где она прошла, оставались тела. Она не искала Деймона, не искала Рагнара, она шла к возвышенности, на которой стояла Офелия.

Офелия не участвовала в битве.

Она стояла на холме одна, в тёмном плаще, и смотрела вниз, на своих воинов, на сына, на Рагнара, на старика, который когда-то учил Деймона терпению, и её руки были сжаты в кулаки, а лицо оставалось спокойным. Как лекарь, она не могла сражаться.

А Грета неслась к ней.

И тогда наперерез ей бросилась Хильда.

Она была серой волчицей, меньше Греты, моложе, слабее, и когда они столкнулись, её отбросило в грязь так, что она перекувырнулась через голову. Грета набросилась снова, и Хильда едва успела встать, и первые же клыки прошлись ей по боку, распарывая кожу.

Она заскулила, отскочила, но не убежала.

Грета ударила снова, и Хильда снова отлетела, и на этот раз кровь потекла у неё из шеи, из плеча, из бедра, и она едва держалась на лапах. Грета не торопилась. Она знала, что убивает медленно, и делала это с тем спокойствием, которое было хуже любой ярости.

Хильда упала.

Грета шагнула к ней, раскрывая пасть, чтобы прикончить, и в этот момент Хильда рванулась вперёд.

Не назад, не в сторону, а прямо в глотку Грете.

Собрав последние силы, она вцепилась в её шею и рванула, и серебристая шерсть окрасилась кровью, и артерия лопнула под её клыками. Грета дёрнулась один раз, второй, потом обмякла и тяжело рухнула в грязь, и из-под неё растекалась тёмная лужа, которую дождь смывал, но не мог смыть.

Хильда лежала рядом, тяжело дыша, не в силах подняться, но живая.

Рагнар тем временем почти проиграл.

Эдгар повалил его и прижал к земле, и его клыки уже сомкнулись на горле старого короля, и Рагнар хрипел и рвался, но силы уходили.

Деймон увидел это.

Он бросил свою схватку, рванул через поле, сбивая всех, кто вставал у него на пути, и врезался в Эдгара всем телом, отбросив его от отца. Двое огромных волков покатились по грязи, и когда они встали, Эдгар, тяжело дыша, посмотрел на сына Рагнара уже иначе. Уже с уважением. Уже с осторожностью.

Они сцепились, и это было самое страшное, что видела эта битва.

Деймон был быстрее и злее, Эдгар сильнее и тяжелее, и они рвали друг друга, и ни один не уступал. Грязь летела, кровь текла, дождь хлестал по спинам, и вокруг них уже не сражались, потому что все смотрели. Смотрели обе армии.

Деймон увернулся от последнего удара Эдгара, подмял его под себя и вцепился в горло. Эдгар ещё рвался, ещё пытался сбросить его, но сын Рагнара держал крепко, и его клыки сомкнулись глубже, и в глазах Эдгара наконец появился страх.

Он дёрнулся последний раз и затих.

Деймон поднялся с тела, тяжело дыша, и посмотрел на поле.

Бой утихал. Дикие Земли, потеряв короля, начали отступать. Люди Греты, увидев, что её больше нет, поджав хвосты бросились наутёк. Три Луны и Пустоши стояли среди тел, израненные, уставшие, но живые.

Беркли, всё ещё в волчьем облике, стоял на левом фланге и смотрел на поле. Седая морда была в крови, чужой и своей, но он держался на лапах, и рядом с ним уцелевшие изгои тоже поднимались, один за другим, и их было больше, чем он ожидал.