Глава 6. Январь 2018. Красноярск.

Коротко прохрипела рация, и голос Яна сквозь помехи доложил, что они долетели, облачаются и вооружаются. Григорий посмотрел на Маргариту, на меня, затем получил лёгкий кивок и с демонстративным достоинством вышел за дверь.

Вернулся минут через семь-восемь с загадочным лицом и блуждающей мечтательной улыбкой. Вовремя принял деловую мину, но я успел оценить. Небрежно бросил смартфон последней модели на стол.

— Алексей, — подумав, он всё же добавил, — Николаевич, помощник Клима Анатольевича просили передать, — я чуть не подпрыгнул на этом «просили», прямо староверы какие, тудыть их за ногу, — что прибудут в течение часа, и, понимая важность операции, хотели бы присутствовать, так сказать, с полным погружением.

Последняя фраза казалась наигранной — такое ощущение, что Гриша сам её добавил. Но прибытие Самого. Проверка? Попытка посмотреть меня в деле? Перехват управления? Или реально пытается быть в курсе из первых рук?

— Григорий, ты же видишь, какой у нас тут бардак. И понимаешь, что места особо нет, максимум на одного-двух человек хватит. К тому же уровень секретности однозначно не позволит кого попало сюда ввести. Мы уже сталкивались с ситуациями, когда люди оказывались не теми, кем казались.

Моё давление сыграло свою роль: координатор побледнел, понимая, что с ним сделают, если я дам афронт губернатору. Пришлось чуть сбавить накал.

— Маргарита, посмотри, пожалуйста, какой уровень доступа предусмотрен для лиц подобных Климу Анатольевичу?

Звягинцева важно кивнула, написала какой-то текст в блокноте и сунула связисту. Григорий следил за ними, не отрывая глаз. Связист что-то делал с планшетом, затем написал на бумаге ответ и протянул майору. Та читала, мрачнея на глазах. Наконец, в сердцах выругалась.

— Прости, но придётся отдельно взять подписку о неразглашении с… — она закатила глаза и скривила лицо. — Всем остальным придётся куковать даже не за дверью.

— А секретарь… помощник.

— Григорий, ты вообще отдаёшь себе отчёт, что ты несёшь? Тебе самому тоже придётся покинуть комнату с началом проведения операции.

Парень совсем скис. Он каким-то потерянным движением забрал телефон и спрятал в карман пиджака.

— Ты пойми, — успокоил я его. — Дело не в тебе лично, а в регламентах. Это для вас мы приехали и уехали, а для нас: на каждый чих — бумажка, и на бумажку — бумажка…

Маргарита тут же закивала, с деланной ненавистью глядя на стол. Затем слегка подмигнула нам, выйдя из поля зрения других коллег. Гриша с гипертрофированной серьёзностью посмотрел на неё, на меня. Протянул руку. Я пожал её и почувствовал, что он стал давить.

Ну хорошо, дружище, после стрельб из РШ-12 твоя ладошка — как эспандер. Приветливо глядя в глаза и улыбаясь, я дождался, пока его лицо не стало красным. Подождал пару секунд, убедился, что он понял, и усилил ещё. Ненадолго, чтобы запомнил.

— Я за водой, — сумел сказать Григорий и выскочил из зала.

— Ну ты и гусь, Топорков.

— Работа такая.

Она подошла поближе, протянула листок.

«Продолжайте оперативную работу. Исключите доступ третьих лиц к информации о месте проведения операции. Ведите учёт всех интересующихся. Базовые станции Большой тройки в районе будут отключены централизованно. Г-л. Тюрин А.А.»

— Переиграли.

— Я бы сказала: «доигрались». Но другими словами — мне их знать не положено. — Она резко развернулась, прошла к шредеру и скормила записку.

— Ну что ж, выражаясь словами старины Карлсона: «Продолжаем разговор».

Вернулся Григорий. Поставил на стол несколько бутылок и банок с водой и газировкой.

— Мне сейчас уйти?

— А кто меня Климу Анатольевичу представлять будет? С ума сошёл? То, что у тебя прав может не быть, не значит, что ты теперь не человек.

Он машинально дёрнул правой рукой.

— Ну да. Согласен. — Похоже, он понял, что сам напортачил, и теперь уцепился за возможность не топить отношения дальше. — Так, а что, ваши уже выдвинулись?

Александр, который вместе с Маргаритой читал лист с задачей, как будто только заметил постороннего в помещении.

— Много будешь знать — до смерти не доживёшь. — И, чуть сбавив обороты, добавил: — Всё нормально, транспорт распределяют, оправляются, подкрепляются понемногу. С вашими морозами да после перелёта.

— Это да, это вы там у себя — неженки. Не то что истинные сибиряки.

У меня в мозгу клацнули шестерёнки. Когда-то, как бы не в год падения Завесы, в Тюмени был громкий скандал, связанный со вспышкой сепаратистских настроений. Ещё тогда я поразился нелепости девиза, будто прямая калька с английского. Тему быстро задавили, информацию замылили, кто-то лишился мест, но официально прошло по графе «Ряженые реконструкторы». Хотя мыслишки, успевшие попасть в прессу, были совсем не шуточные.

Тогда хотелось верить, что гидре сделали усекновение всех голов, но словосочетание неприятно царапнуло память. Неужели кто-то приберёг старый проект для «лучших времён»?

Как бы они не наступили. На всех нас.

Я поспешил перевести тему, поднялся и покровительственно положил руку на плечо Григорию, пробурчав:

— Видел я, как вы на югах солнечные ожоги да удары получаете за пять минут, когда местные днями в поле работают. Давай не будем мериться… При дамах.

Он чуть дёрнулся, но вовремя понял, что лучше замолчать.

Я прошёлся по комнате, изображая ожидание, и на очередном витке будто сам собой оказался рядом с Маргаритой.

— Сейчас ты смотришь на Александра, загадочно хихикаешь, затем передаёшь информацию, а он поправляет и перезастёгивает ширинку. Демонстративно. В Центр передать два слова: «Истинные Сибиряки», оба с заглавной.

Звягинцева дважды за время моей речи прыснула, кинула быстрый взгляд, изобразила смущение. Затем, делая вид, что не знает, нужно ли, подошла к Саше, заставила его отвернуться и начала шептаться, выделяя тоном слово «ширинка». Тот машинально дёрнул руками вниз, рассыпал бумаги, со скрипом вжикнул молнией, чем вызвал вспышку хохота.

Он оглянулся на нас, скривил обиженное лицо и наклонился подобрать документы.

Гриша потерял к нам интерес, сидя на стуле и перекатывая телефон с грани на грань по обитому сукном столу.

Минут через пять ко мне подошёл связист, показал бумажку с одним словом: «Ранил».

Значит, и добивать нам.

— Слушай, Григорий, а как вообще ваша местная ГБ такой казус проворонила? Я, конечно, понимаю, что китайцам проще своих преступников экспортировать, чтобы не гоняться по всей Поднебесной, но вы-то какого чёрта их пустили-то?

Маргарита, поставив последнюю закорючку на какие-то бумаги, отдала их аналитикам и подошла к нам.

— Алексей-то дело говорит. Ну представь, если бы расползлись по всей необъятной. А нам потом лови поштучно.

— Больно-то вы нам здесь помогаете. Все ресурсы в центр утягиваете, а нам потом ложись и план выполняй. Взяли бы и распределили магов по областям вместо того, чтобы сидеть как куркули на зерне. — Григорий распалялся. — А то дождёшься вас. — Мне показалось, он искренне считает, что мы прибыли не сами по себе, а по запросу его набольших.

— Отличная затея. Допустим, у нас есть на каждый регион по одному магу. Каждый в подчинении губернатора, ну или пусть даже руководителя безопасности. — Маргарита откровенно глумилась. — Прибывают к вам два десятка подготовленных чужих магов. Так сказать, на податные земли. Как быстро вашему колдуну придёт в голову идея присоединиться, а не противостоять?

— Ну-у-у. Присяга же, всё такое. Служба там. Ошейник, опять же, можно надеть.

Что за чёрт? Откуда он знает об ошейниках?

— Гриш, ну ты придумал, — смешок Маргариты был несколько наигранным. — Маг же этот ошейник нейтрализует. Электрический — цепи перемкнёт, огневик — поплавит нафиг электронику.

— Таких умных… — он запнулся, — можно легко контрольными проверками в лужу посадить. Сожжёт одну линию, а окажется, что сигнал нужен был, чтобы детонатор не срабатывал. И всё, головой в футбол играть можно. — Григорий победно смотрел на нас. — Вот! Даже я — не технарь, а придумал!

Угу. Верю, родной. Как себе. В перерыве между первой и второй.

Гнида. Лично уработаю.

Звягинцева, умница, поняла всё по моему лицу. И пока наш «засланец» распускал перед ней перья, я успел натянуть маску доброжелательности.

— Серьёзный ход. Даже сложно поспорить. Но всё равно — один в поле не воин. А мы же говорили о противостоянии один к двадцати.

Майор, пользуясь тем, что внимание Григория переключилось на меня, просочилась как кошка к связистам. Я же слушал излияния.

— Так всё правильно. Остальные со всей страны собираются и действуют единым кулаком.

— А ваш сосед, из Хабаровска, к примеру, говорит, что ему самому нужнее. И у него маг не боевого, а лечебного профиля. Он бы, может, и сменял его на бойца, но кто ж согласится-то? — Гриша молчал, уставившись на меня. — Или Иван Иванович с Петром Петровичем поссорился, и говорит, что не даст мага, пока извинения не получит и цистерну коньяка не во дворе не увидит. Как тогда?

— Ну тут вообще легко. Авторитет… посредник… должен быть. Такой, что самому не нужно, и все его уважают.

Маргарита уже закончила свою часть, пора было сворачиваться.

— Ну ведь и есть уже авторитет, брат. Государство называется. Централизация.

— Да ну вас, приколисты. — Кажется, он обиделся. Ничего, меньше будет нос совать.

Снова захрипела рация, Ян передал десятиминутную готовность к отправке.

Я, видя возбуждённое состояние координатора, предложил ему позвонить прямо из зала, чтобы не бегать туда-сюда. Он набрал номер и, прикрывая ладонью микрофон, — почему-то так делают во всех фильмах, вместо того, чтобы изолировать динамик — дождался ответа и, лебезя, затараторил:

— Юрий Семёнович, передайте, пожалуйста, Климу Анатольевичу, что группа захвата через десять минут выезжают.

Из динамика донёсся поток брани, и парень скукожился, враз потеряв лоск и самоуверенность.

— Ты нахрена там сидишь? Ты, мать твою, понимаешь, что Главный, — даже сквозь прижатый к уху телефон слово прозвучало с заглавной, причём заискивающе, — спешить не будет? Делай, что хочешь, но задержи отправку. Без шефа — не начинать!

Я взял телефон из ослабевших пальцев Григория.

— Слушай, не знаю, как там тебя. Твоё дело — метнуться и передать. А как ты потом будешь себе пасть заклеивать, которую Папа порвёт, меня не волнует от слова абсолютно. И ещё, если какая-нибудь падла попытается помешать проведению операции, я с удовольствием отдам приказ её расстрелять, а тушу бросить с остальными.

— Ты… ты кто такой?

— Не твоё дело. Команда была — бегом. — Я нажал кнопку отбоя.

Гриша сидел ни жив ни мёртв. Протянутый телефон он попытался взять, но уронил на колени. Похоже, даже известие о наложении интердикта его напугало бы гораздо меньше. Лёгкий всхлип дал понять, что я спровоцировал невероятно злобной по его меркам фигуру.

Вой сирен, сопровождающий прибытие кортежа, раздался минут через семь после того, как Ян доложил, что они выехали. Дверь была прикрыта неплотно, а потому перемещение губернаторских клевретов по отелю отслеживалось буквально до метра.

Координатор попытался было вскочить, чтобы загладить свою вину, но я ему не позволил. А потом стало и не нужно. В зал ворвался мужчина, который вполне мог бы сыграть Минотавра, если бы ему изменяла жена. Маленькими красными от ярости глазками он обозревал помещение.

— Ты. Ты тут чё, самый борзый? — Он сделал пару шагов в мою сторону, сжимая кулаки.

— Вы.

— Чё? — Бык замер в каком-то полуметре, переваривая отсутствие страха.

— Человеку, от которого зависит твоя жизнь, говорят: «Вы», «пожалуйста», «спасибо», «будьте любезны». — Коса утыкалась остриём ему прямо в пах. Я даже не вставал.

— Да ты, с-с-с… — он, кажется, даже не понял, что ему может что-то грозить, и сделал шаг вперёд, напоровшись на мерцавшее лезвие.

Тут же завыл, попытался прикрыться руками, и пальцы посыпались на пол. Кровь потекла из культяшек, оставляя крупные капли под ногами. Мужчина отступил и упёрся спиной в успевших войти телохранителей.

— Выкиньте его. И пусть придут и замоют что ли. Противно. — Ровный, чёткий голос стоявшего в дверях губернатора я бы расценил как нечто среднее между раздражением и заинтересованностью.

— Добрый вечер, Клим Анатольевич.

— Здравствуйте, Алексей. А вы умеете удивлять.

— Не люблю пустую борзость.

— Борзость?

— Пустую.

Он понимающе улыбнулся, махнул рукой одному из своих телохранителей.

— Сходи к портье, пусть выключат пожарную сигнализацию. И… назад можешь не возвращаться. Мне ничего не грозит. Правильно, Алексей?

— У меня нет сомнений, что господин губернатор не планирует поведение, подобное…

— А вы нахал, молодой человек. Но, как я понимаю, можете себе это позволить?

— Не более чем в какой-то мере. За эту эскападу мне придётся расплачиваться десятком отчётов. Право слово, расстрелять было бы проще.

— Мы все в плену условий и условностей. Чем больше возможностей, тем выше ответственность. Да, кстати, о ней самой. Будьте любезны, мне кажется, нужно документы по первой форме подписать?

Звягинцева подошла с папкой, протянула губернатору. С долей испуга посмотрела на меня, что не осталось незамеченным для ставящего размашистые росчерки Клима Анатольевича.

— Не переживайте, милочка, мне этот полудурок давно надоел. С одной стороны, конечно, как инструмент устрашения — ого-го, а с другой — как с таким багажом с приличными людьми общаться? — Он деланно вздохнул.

Маргарита приняла ручку и бумаги, механически кивнула и, резко развернувшись, вернулась за стол.

— А вот люди у вас нервные, Алексей. Не бережёте вы их.

— Это потому, что слишком часто вот это вот всё происходит. Устали.

— Понимаю. Наслышан о московской операции. Очень, знаете ли, нетривиальное решение под камеры вы приняли.

— Какие условия — такое и решение.

Он поднял глаза, я проследил за его взглядом и увидел, что светодиод датчика дыма погас. В его руке сама собой появилась сигара.

— Не возражаете?

— Чувствуйте себя как дома.

Губернатор подавился смешком.

— Парень, я и есть — дома. — Тон мгновенно стал предостерегающим. — Но довольно. Ты хотел разговора. Я готов слушать.

Я обернулся и увидел, что коллеги уже надели наушники, чтобы координировать операцию.

Позиция, занятая Климом, являлась господствующей высотой. Но тупые люди на губернаторские должности и не попадают.

— Простите, конечно, но для «послушать» у меня аж два начальника есть. Я бы предпочёл большую вовлечённость.

— Заинтересуй меня.

— Вам не хватает лидеров в команде. У вас здесь рыхлый конгломерат денег и власти, но нет доверия и нет понимания, чьи в лесу шишки, зато в наличии паритет в силовых возможностях. Есть потенциал, но нет понимания, как его развить. Более того, вы вошли в чужой проект и очень хотели бы поменять расклад.

— И что тебя… вас подвигло на такие выводы? — Он выпустил в потолок клуб довольно горлодёрного дыма.

Ладно. Поехали продавать за гроши деньги.

— Первое: недобитый депутат, сколачивающий собственную ударную группировку. Его явно поддерживает кто-то из ваших ситуативных союзников, которым невыгодно ваше усиление. Второе: либо ваша разведка щёлкает клювом, либо это целенаправленная акция, а значит, те опоры, которые под вами, могут быть выбиты в любой момент.

Я намеренно не следил за губернатором. Вряд ли бы он позволил себе слабость, а моё внимание сильно проявило бы заинтересованность в отслеживании реакций.

— Третье: если бы вы могли себе позволить выступить против двух десятков импортных магов, то вряд ли противник решился бы на такой демарш, даже если предположить, что это всего лишь транзит.

Новый клубок дыма, но пожиже и более растрёпанный. Есть.

— Ну и четвёртое: Истинные Сибиряки — это проект-ловушка для желающих поиграть в сепаратизм.

Клим Анатольевич зашёлся в кашле. Маргарита налила стакан минералки из бутылки, принесённой Григорием. Принесла и ткнула прямо в руки. Губернатор схватил стакан и с жадностью стал пить. Остановился, отрыгнул, даже не прикрываясь рукой. На вдохе почти просвистел:

— Откуда з-знаешь?

— Работа такая. — Я позволил себе усмехнуться. Каре.

Он молчал. Сигара медленно тлела в отставленной руке. Звягинцева практически силой вынула стакан из негнущихся пальцев.

— Ты — страшный человек, Топорков.

— Да. Многие успели убедиться.

— Хорошо. Зачем ты говоришь это мне?

— А что я получу, если солью вас?

Губернатор задумался. Он уже успокоился и снова воткнул сигару между зубов. Молчание продолжалось с полминуты.

— Звание — с учётом Москвы второе подряд. Героя России, при закрытом награждении. И мешок подписок. Ну… и, думаю, ещё более убойное задание. И кучу врагов.

— Завистников.

Он сжал пальцы левой руки в кулак, по очереди их распрямил. Кивнул.

— Пусть будут завистники. Но что тебе даст переход на мою сторону?

— А если я хочу свою династию?

Рука с сигарой вздрогнула, и пепел просыпался на подлокотник.

— В каком смысле?

— В прямом. Есть ловушка? Но в ней лежит жирная, нажористая приманка, благодаря которой можно стать сильнее. И, как видите, мгновенно её никто не захлопывает…

— Вижу, — перебил он меня. — Охренительно вижу.

— Так вот. Если работать системно, а не толкаться, играя в «царя горы», то можно правильно расставить приоритеты, привлечь на свою сторону кшатриев и взять за шиворот вайшьев, которые возомнили себя мудрецами-брахманами. И сделать это, формально выполняя замысел центра, а фактически держа доски в своих руках, чтобы своевременно перевернуть их.

— И почему ты решил, что это должна быть монархия?

Я рассмеялся.

— Ну не коммунизм же, право слово, Клим Анатольевич.

Губернатор расхохотался мне в тон.

— А она? — Даже без указующего жеста было понятно, о ком он.

— А у неё муж — мой брат.

— Династия?

— Династия.

— Хорошая цель, Алексей. Достойная. Заканчивайте здесь и решим.

Обязательно решим.