Глава 10. Апрель 2018. Нижегородская область.

Организм не оценил мою активность после трёхмесячного «отдыха» и нанес ответный удар. Слабость спустя буквально пару часов, что называется, «нахлобучила» по полной программе. И руки, и ноги работали отвратительно, а элементарные действия пришлось выполнять вместе с санитарами.

С едой было не лучше. Собственно, ничего нового для науки в этом не было, а начиная со следующего дня меня определили в подопытные. Главным «кролиководом» оставался Горячев, а вокруг меня плясали его ученики вместе уже со своими. Я даже не запоминал сменяющуюся молодёжь, прибегавшую провести буквально один тест и исчезнуть на неопределённое время.

Вставать мне не разрешали ещё неделю. Это особенно напрягало, в том числе из-за невозможности хоть сколь-нибудь активно участвовать в жизни базы.

Перед отъездом зашёл попрощаться Марат. Получилось как-то скомкано. Почему-то у двух взрослых мужиков не нашлось что сказать друг другу перед тем, как расстаться — может, даже навсегда. Только руки пожали.

С ним же переехали все маги, которые когда-то служили у Андрея. Егор, уже без ошейника, просидел у меня половину вечера, рассказывая, как он пытался прощупать меня на предмет желаний чего-то большего и как потом держал марку, заколебавшись куковать в карцере. Он, конечно, лукавил, но я почему-то чувствовал, что в его лице мы получили ценного союзника.

Судя по всему, роль в выборе линии поведения сыграли ещё и красноярские заключённые. Их состояние не могло не показать, что бывает с одиночками, даже обладающими силой. С ними, в отличие от Марата, расстались легко.

Тая и Людмила ушли с ними же. Подробностей я не знал, но часть подготовленных подростков, которых Таня сочтёт готовыми к самостоятельной работе, к лету должны будут пополнить сибирскую команду.

Неожиданно в длительную командировку готовились и Николай с Маргаритой. Он — как боевой маг и пока что единственная «батарейка» для Люды; она — помогать Дёмину формировать командование. Приходили по очереди, как будто тайком друг от друга. Смешные, как дети. Но Звягинцева расцвела. И я… я был за них рад.

Забежала Татьяна. Долго сидела и молчала, не зная, куда деть руки. Потом просила прощения, что не смогла быть рядом… там. Когда успокоилась, смогли поговорить о том взаимопроникновении, которое у нас было, и о её работе. А затем она в лицах изобразила, как ругалась с Сергеем, отказываясь идти на задание.

— Тебе сейчас нравится то, что ты делаешь?

— Да. Я помогаю им не стать мной и тобой. — Она помолчала, ожидая реакции, и, не выдержав, добавила. — Миша очень хорошо показал, что можно жить без надрыва. Теперь пытаюсь донести. А Марина с Родионом так и не смогли научиться.

— Так плохо всё?

— Внешне — хорошо, она прибилась к Борису с его экспериментами, что-то готовят, сияют, как пятаки начищенные. Но… какие-то нитки у нас остались недогоревшими… и я ощущаю отголоски. — Таня вдруг загорелась. — Поговори с ними. Пожалуйста. Когда твой… Зверь нас не пустил помочь тебе с ногами, я почему-то окончательно всё приняла. — Она замахала руками на моё удивлённое лицо. — Нет-нет, ты не подумай, что я бы вам с… — Назвать Мари-Хелен по имени, похоже, ей всё ещё было тяжело. — Мешать стала. Просто вот как отрезало. А Маришка просто посерела вся, неделю отходила.

— Видимо, действительно не всё выгорело, — задумчиво протянул я. — Но сейчас-то лучше?

— Угу. Но ты ей только не говори, что это…

— Не переживай, не скажу.

— Тебе уже доложили, что Миша с нами теперь?

— Веденеев? Да. Я рад, что он вообще не ушёл из Системы.

— Только это? — Голос звучал тише шёпота.

— Танюш, я рад за вас, и ещё больше буду, если всё сложится по-настоящему, а не так…

— Ты считал это игрой?! — Она раскраснелась.

— Нет. Но мы наделали глупостей. И нам в этом очень помогли, считая, что минус на минус даёт плюс. — Таня мелко закивала.

— Спасибо. Я… пойду?.. — Голос был слегка заискивающим, и, наверное, нужно было что-то сделать или хотя бы сказать, но в палату вошёл Сергей.

— Пока. Приходи в любое время.

Она махнула рукой и быстро протиснулась мимо полковника.

Тот дождался, пока цокот в коридоре стихнет, и повернулся ко мне.

— Лёш, женщины коварны. Я сначала думал дать вам договорить, но понял, что это может плохо закончиться.

— Ты меня слушаешь?

— Да. Но только я. И только в некоторых случаях. — Он пожал плечами. — Сейчас вот успел.

— Ты ещё и специально?

— Не, я по делу. Там подтверждение пришло. Документы президент подписал. Сам понимаешь, тебе и Мари-Хелен отказать не могли. Но просто так сунуть бумаги: «Лена, на» — бред полнейший, сам понимаешь. Нужно торжественность обеспечить хотя бы минимальную.

— Ну так я же не против.

Сергей посмотрел на меня, как будто я был ранен ещё и в голову. Чем-то тяжёлым.

— Лёша, это твоя женщина! Ей нужно твоё внимание, одобрение, поддержка. Ну, боже мой, ты как ребёнок. В общем, завтра утром, когда тебя в очередной раз будут пытать «кандидаты в доктора», я приду и попрошу всех построиться. А ты, я тебя заклинаю, не будь таким деревянным и порадуйся с ней вместе. Пожалуйста.

Он не стал меня слушать и вышел из палаты, даже не оглянувшись. А я лежал с ладонью на глазах, грызя себя поедом.

Мари-Хелен в тот вечер не пришла, позвонив и сказав, что нужно чем-то помочь бабушке. Но мы и без того проводили вечера вместе, болтая ни о чём, немного ковыряясь в русском, и просто молча слушали раньше времени проснувшегося сверчка на улице.

Полковник сдержал слово.

Принимая паспорт, в котором едва просохла её подпись, Мари-Хелен расплакалась и вдруг закружилась на месте. Я едва успел поймать её за руку, сорвав пару каких-то датчиков.

Она всплеснула руками и потянулась было их поправлять, но я уже перевалился и перехватил её и другой рукой.

— Любимая, поздравляю тебя.

— Ты… мы… правда?

— Иди ко мне. — Она схватила документы со стула, не глядя, сунула кому-то из врачей и села рядом со мной.

Всем срочно что-то понадобилось где-то «там», когда мы поцеловались. Затем она вскочила и обняла Сергея. Тот засмущался, но вырываться не стал, придерживая Мари-Хелен за талию.

— Спасибо, Серёжа. — Мы с ней умудрились сказать это одновременно, после чего он сделал вид, что чихает и вытер лицо.

— Совет да любовь, ребят. — Он что-то ещё сказал девушке о дооформлении документов, чтобы она не забыла зайти к нему в кабинет. Не срочно, но порядок есть порядок.

Всё верно. Даже спорить было не о чем.

Из врачей первым «очнулся» Горячев. На правах старшего он поздравил Мари-Хелен и дал ей понять, что будет горд называть её коллегой.

Я услышал: «Не ученицей».

Все в палате, видимо, тоже. Срывая медицинские шапки и бросая их к потолку, молодые врачи под насмешливые взгляды учителей закричали: «Виват!» Чуть наивное, дурацкое братание, последовавшее за этим, неожиданно напомнило кадры военной хроники.

Я не вмешивался. Моё время придёт позже.

Первая попытка встать едва не превратилась в фиаско — несмотря на упражнения лёжа, массажи и электромиостимуляцию, которыми меня, оказывается, мучили ещё пока я был без сознания. Начать с того, что, опустив ноги к полу, я по инерции попытался дотянуться, будто восстановленных сантиметров не было.

Ну а что? Ботинок и даже гэта нет. И даже касаясь холодного кафеля босыми ступнями, я не мог сопоставить ощущения с памятью. Перенос веса на ноги с поддержкой с обеих сторон прошёл почти нормально, и кто-то даже буркнул: «Есть», — не выглядывая из-за ноутбука, на котором собиралась вся телеметрия.

Что «есть» — я не знал. Знал только, что, когда меня отпустили, я стал заваливаться, пытаясь по старой памяти стоять на недорезанной левой, поджимая правую.

— …в позе Ромберга неустойчив, диагноз: перелом шейки бедра, — пошутил Горячев, повеселив врачей в палате.

Потом просто махнул мне рукой, садись, мол.

Молодой врач за ноутбуком о чём-то шёпотом спорил с Захаром, биомехаником, разработавшим всю начинку для экзоскелетов, затем подозвал кого-то из старших. Тот, наклонившись, постоял с ними над столом. Потом оторвался, слегка дёрнул головой и спросил:

— Уверен?

— Нет, но хуже не будет, а времени — неделю сэкономим.

— Это ты загнул. Но если даже дня три-четыре — я лично попрошу Валеру к тебе в научруки записаться.

Горячев демонстративно кашлянул, и нам всем объяснили идею чуть-чуть обмануть мозг: приглушить обратную связь и подсунуть вместо неё паттерны, записанные при работе ног в экзоскелете, чуть откорректировав задержку прохождения сигнала. Старая сенсомоторика отходила в сторону, а Захар со своими наработками подарил рабочую схему.

Сейчас нужно было подогнать биомеханику под изменившееся состояние тела, но на этот счёт у парня уже было костыльное решение. Впрочем, мне сейчас и оно казалось панацеей. Наложив какую-то коробочку на основание шеи и ещё по одной у колен, они закрепили их медицинским клеем.

— Сейчас укусит комарик. — Захар оскалился. — Прости.

Если бы я не лежал, упал бы. Ноги ниже колен пронзила острая боль, и после завершения импульса я понял, что не чувствую их.

— Ок, сейчас откалибруем. — Три выкручивающих конечности разряда сменились постепенно ослабевающими импульсами. — Вот. Теперь должно быть лучше.

Я согласно кивнул, не разжимая зубов.

— Теперь загружаем паттерн прямых ног, как тогда, когда ты плиту толкал. — Двойной клик мыши прозвучал не хуже стука по кафелю.

— Давай!

Я попытался воспроизвести упражнение, и раза с пятого ноги распрямились, принимая нужное положение.

— Отлично, поднимайте его. — Парень разошёлся.

Периодическое покалывание заставляло отвлекаться на него, но мне дали понять, что это будет продолжаться, пока я не встану на ноги. Им это было нужно для того, чтобы не пропустить момент, когда я приму правильное положение тела за нормальное. Со слов Захара я понял, что времени ловить сигнал и формировать нужный шаблон почти не будет — у техники свои ограничения.

Касание. Руки опекунов разошлись, как фермы на стартовом столе космодрома.

Я стоял. За спиной заливался тревожным писком кардиомонитор, но мне было наплевать.

Да, сейчас ноги были не мои, но это казалось такой мелочью по сравнению с тем, что Мари-Хелен больше не нужно ко мне наклоняться.

Поймав её взгляд и начинающееся движение, я понял, что она тоже подумала об этом…

Когда сформировали идею, оказалось, что всё остальное — уже дело техники. Конечно, были и падения, и регресс, и обещание найти всех и каждого, когда искали «где коротит», но это всё равно было быстро. Неожиданно быстро.

Тюрин не зашёл ко мне ни разу. И даже не написал. Понятно, что не по чину, но всё же хотелось надеяться. Сергей появлялся редко, но метко, принося «свежие новости с фронта». Часть информации пересекалась с той, что готовил Костя: международная обстановка, изменения в законодательстве, интересные факты, которые формально ни к чему конкретному отношения не имели; а другая… О, это была пища для ума — то, что не выносят из избы: столкновения магов без формального повода, необъяснимые события и реакции на них каких-нибудь «шестёрок» из властных структур наших заклятых друзей.

Здесь фантазия приобретала форму конспирологии, но на нашем уровне именно она имела больший вес. Казалось бы, зачем корейцам публиковать видео с погоней на апокалиптически выглядящих броневиках по улицам города за убегающим мужчиной. А если добавить, что мужчина — маг? А если он «отстреливался», пытаясь электрическими разрядами заглушить технику? А если в финале его тупо расстреляли из двух скорострельных спарок малого калибра?

Признаков подделки в видеоролике не нашли. Ни мы, ни британцы. А руководство восстанавливаемого завода электроники имени Ким Ир Сена — бывшего «Самсунга» — объявило о начале мелкосерийного производства магических детекторов.

Ни цены, ни сроков поставки — зато серия передач на американских каналах, где приглашённые «эксперты» на разные голоса убеждали участников, что это всё ерунда, рассчитанная на внутреннего корейского потребителя: мол, граница на замке.

— Марат? — спросил я у полковника.

— Горячо, — только и ответил он.

Вспомнились «военные советники» в республиканской Испании и социалистическом Вьетнаме. Развивать тему не стал, но для себя отметил, что впустую бы Сергей такие эпизоды не подбрасывал.

Снимать управляющие контуры решили необычным способом. Стоял я уже почти уверенно даже без транслируемых паттернов, однако двигаться по-прежнему не получалось. Тело упорно требовало трость и компенсаторы. Попытка выключить электронику в тот миг, когда я опускал ногу, выполняя короткий шаг, привела к тому, что я едва успел подставить руки при падении.

Мои экзокопыта переделали. Поменяли ботинки, оставив относительно жёсткую старую подошву, но сравняв внутреннюю начинку. Перепрошили микрокод, заменили расположение датчиков с учётом накопленных данных.

С полсотни шагов по комнате я сделал так, что лучше бы лежал: переставляя ходунки, падал всем телом и затем подтаскивал ноги. Терминологически — движение, фактически — ничто. Следивший за процессом Захар плевался и ругал меня последними словами, обвиняя в том, что я ломаю программы, которые он оттачивал специально под новую конфигурацию.

— Заберите нафиг! Пусть с боков по чуть-чуть получает поддержку, но он должен шагать, а не соваться как муха с мороза!

Что самое смешное — помогло. Идти, растопырив руки в стороны, ощущая чужие ладони подмышками, было настолько противоестественно, что я сначала высвободился от левого помощника, а затем и от правого. Вошедшая в палату Мари-Хелен обрадовалась моей самостоятельности, и, чтобы не расстраивать её, я сделал несколько шагов навстречу ей.

Только тишина, наступившая после нескольких громких шагов, дала понять, что результат стал неожиданным для всех.

— Маленький шаг для человечества… — съязвил Захар, но его тут же осадил коллега.

— Добро пожаловать домой. — Протянул мне руку Горячев.

На улицу первый раз я вышел именно с использованием экзофрейма, несмотря на то, что в палате и даже в коридоре понемногу уже двигался без него. Вставать и садиться было по-прежнему неуютно и требовало поддержки, но тело начинало повиноваться самому себе.

Мари-Хелен после обеда не работала, отработав ночную смену и успев позаниматься домашними делами. Апрельское тепло было обманчивым, но почти двадцать градусов всё равно были подарком.

Механика давала уверенность, компенсируя возможное возвращение старых шаблонов, и мы, держась за руки, гуляли около блока. Сидючи взаперти, я с жадностью впитывал окружающий мир, вглядывался в облака и лица людей. Мари-Хелен, будто зная заранее, что так будет, шла слева, освободив мою правую руку, которая то и дело исчезала в рукопожатиях.

Марина и Родион подошли сами. Я их не видел и за лёгким повизгиванием сервопривода даже не слышал. Несмотря на полную пересборку одного экзосустава, он так и продолжил шуметь.

— Привет, — сказала девушка по-русски, и Мари-Хелен отошла в сторонку, к рыжему коту, о котором она мне все уши прожужжала.

— Привет. Давно вас не видел.

— Ну да. — Родион виновато отвёл глаза. — Это больше моя вина. Мне казалось, что так Марине будет проще.

— А мне — что ему.

Нервный смех как иллюстрация нелепой заботы показался мне отличным завершением московской операции.

— И всё же решились?

— Ага. Смотри, что придумали. — Марина вынула из кармана расстёгнутой куртки элемент питания, похожий на один из тех, которыми заряжали наши экзоскелеты.

Я непонимающе смотрел на неё, пока она не прыснула.

— Родь, покажи ему.

У парня в руках как по волшебству появился блокнот, и он стал показывать мне странного вида чертежи с целой кучей непонятных значков. Заметив мой недоумённый взгляд, парочка рассмеялась.

— Если говорить кратко, то мы научились заливать в замкнутый объём некое… — Родион задумался, но его перебила Марина.

— Охрененное количество энергии, потенциально — без ограничений. А Борис смог сколхозить трансформатор под электричество.

— Но для этого нужны вы?

— Ага, там всё сложно: Маришка может через эмоциональную детонацию создать… мы назвали это «подключением», а затем с использованием обычного электрического потока от трансформатора удерживать контур и черпать пропорциональный объём уже… магическим образом. Пока примерно два к одному, причём часть идёт энергией, часть — запасённой антиэнтропией. Ну без расходов на это всё богатство тоже не обойтись. Вроде бы можно чуть снизить коэффициент, но халявы всё равно не будет.

Девушка смущённо улыбалась, вцепившись свободной рукой в Родиона.

— Только ты не думай, что я сама, Лёш. Без его энтропийной прокладки ни черта бы не получилось. В общем, там какой-то слоистый пирог получается, Борис сказал, что конфигурацию подбирал так, чтобы, если гаплык наступит, слои друг друга поглотили. А в нормальном режиме — охлаждение и всё такое.

Я переводил взгляд с одного счастливого лица на другое, а в горле стоял какой-то комок. Мне казалось: скажи я слово — и всё окажется сном.

— А ещё… — зашептал заговорщически Родион, — мы… ну, с Борисом… скрутили боевой лазер. Там без преобразования освобождается энергия вокруг инициирующей камеры, а охлаждение — сам понимаешь. Элементы одноразовые, как снаряды, но и бандура — та ещё. Только на танк и ставить.

Я вспомнил всё, что слышал о подобных системах, и озвучил самое неприятное.

— При таком потоке у вас же канал сам будет светиться и фонить как плутониевый лом?

— Всё предусмотрено! Длину волны в окно прозрачности загнали, поляризацию подобрали так, чтобы на воздух почти не влияло.

— Почти?

— Ну… — Родион отвёл глаза. — В танке всё норм.

— Мяу, — завершил разговор кот, который устал от почёсывания ушей и подошёл к нам потереться о пластик экзофрейма.

— Вот тебе и «мяу», — сказал я и, неожиданно для самого себя, сел, чтобы его погладить.