Глава 9. Апрель 2018. Нижегородская область.

— Почему вы вообще решили, что это — жертва? — Мне пришли в голову иные ассоциации. — Люди становятся донорами: сдают кровь, делятся почкой, частью печени. Чем это отличалось? Магией? Но мы уже выяснили, что это способ преобразования энергии…

— Не выяснили! Предполагаем только. — На её щёки всё же вернулось лёгкое подобие румянца. — И вообще, там всё по науке, а здесь — только ты, и больше никто не может… и напрямую…

— Не знаю, как у вас в ландонах, — я намеренно обыграл ударение, — а у нас прямое переливание крови вполне себе практикуется.

— Но ведь только между родственниками?

— А кем мы все друг другу приходимся?

— И всё равно… — Она не хотела сдаваться. — Почему только ты?

— Да потому, что другого человека Тая или Лена могли бы стабилизировать, включив в свой… — я запнулся, — Номос и остановив кровотечение или удержав на грани. — Я говорил и начинал сам иначе понимать происходящее. — Потом Людмила или Настя с командой магическим образом привели бы в порядок и вуаля — на передовую. А я слишком замкнут. Вот вам и пришлось…

Мари-Хелен, казалось, не столько поверила мне, сколько захотела услышать хотя бы какое-то объяснение. Её руки жили своей жизнью, нервно касаясь то меня, то своего лица. Это было похоже на какую-то самодиагностику, проверку реальности.

— У тебя на всё есть слова, — грустно сказала она, заправляя растрёпанную прядь за ухо.

Знакомое слово само упало на язык.

— Alles, любимая.

Девушка вздрогнула и, упав мне на грудь — и почти не больно! — тихо расплакалась.

Я положил ладонь ей на голову, едва заметно поглаживая волосы. Сначала ощущалось напряжение, но постепенно оно ушло, утащив за собой всхлипывания.

Не отрывая лица от моей намокшей больничной рубахи, Мари-Хелен сказала:

— Ты правда веришь в то, что говоришь?

— Худшая ложь — самому себе. — Я постарался, чтобы голос не звучал неуверенно.

Она оторвалась от моей груди, подошла к изголовью кровати и, наклонившись, прижалась к моему лицу. Я, в меру свободы от всей медицинской машинерии, обнял её.

— Не уходи больше…

Мы поцеловались.

Робко, как подростки в первый раз. Её ладони держали моё лицо с обеих сторон.

Стук в дверь заставил нас отпрянуть друг от друга, словно нас и вправду застукали под школьной лестницей.

— Войдите, — крикнула Мари-Хелен, облизывая губы.

Я прикинул: получаса, отпущенного нам Сергеем, явно ещё не прошло. Что-то случилось?

Кто-то.

В палату вошла улыбающаяся Магда, с накинутым на плечи халатом.

— Бабушка, а ты-то тут зачем?

Из-за незакрытой двери послышался какой-то странный шум. Зная Сергея, можно было предположить, что он давит в себе смех.

Старушка тоже обернулась, затем быстро подошла к кровати, вперилась в меня пронзительным взглядом, пожала плечами и поцеловала в лоб сухими губами.

— Это не значит, что я всё забыла!

Практически выпорхнула из палаты и напоследок, даже не обернувшись, погрозила нам пальцем.

Мари-Хелен мелко, дробно рассмеялась.

— Она невозможная. Правда?

— Тебе видней, твоя же бабушка.

Девушка взяла мою ладонь двумя руками.

— Наша?..

Пока я соображал, что сказать, в ней включился врач.

— Вставать я тебе запрещаю. Минимум пару дней ещё полежишь, будешь садиться, начнём упражнения.

— Но ведь ноги…

— Ноги — да. А рефлексы? А нервы? Привычки? — Мари-Хелен постучала пальцем мне по лбу. — Так умный, но такой…

— Dummkopf? — подсказал я.

Она шлёпнула меня по руке.

— Поэтому будем заниматься. Валерий обещал привлечь коллег, потому как ситуация уникальная и не зафиксировать её для науки — кощунство.

— А меня не хотят для науки зафиксировать? Заспиртовать там. Или хотя бы пивом напоить?

Мари-Хелен расхохоталась. Зверь кружился у её ног, всем своим видом излучая удовольствие.

Она сдёрнула одеяло и заставила меня пошевелить пальцами обеих ног. Затем быстро потыкала какой-то иглой, проверяя чувствительность, и, судя по всему, осталась недовольна. Я попросил не укрывать, с удовольствием ощущая ступнями прохладный воздух.

— Мне пора, Лёш. — Смотреть на её виноватое лицо было тяжело.

— Сергей войдёт в положение — ещё минут пять-десять. — Я потянулся к ней, но Мари-Хелен высвободила руку.

— У меня пациенты. Мир, знаешь ли, не только вокруг тебя крутится.

Мне стало стыдно. Я сжал губы и кивнул.

— Я приду. И как врач. И…

— Я знаю, милая.

Целовать меня она не стала. Только чуть сжала ладонь своей рукой. И более резкие, чем нужно шлепки подошв по кафелю отдавались эхом в голове.

Сергей тактично выждал пару минут, прежде чем вернуться в палату. На этот раз у него в руках была объёмная папка, торец которой щеголял разноцветными закладками и выбивающимися листами бумаги. Он уселся на стул, молча оглядел меня и, похоже, в чём-то убедившись, улыбнулся.

— Три вопроса. Любые. Потом будем работать.

— Сколько ты потерял? — Он вздрогнул, как от удара.

Мотнул головой и чуть сипло втянул воздух сквозь сжатые зубы.

— Три с чем-то литра. Не считал.

Я сжал ладони в кулаки.

— Спасибо, Серёж.

Полковник махнул рукой. Жест повис в воздухе, как недоговорённая фраза.

— Что с Кириллом и Дашей?

— Даша — умничка. Безо всяких. А Кирилл уже получил и от нас, и от скво своей. Ходит, волшебит понемногу. Реабилитируется. — Сергей помолчал, будто решая дозировку информации. — Лена же пыталась его тем же методом вытаскивать, которым Таисия тебя. Чуть не надорвалась, вовремя увидели.

Я молчал. Цензурных слов не было.

— Сколько ещё попыток было?

— Три. Все под контролем, с фиксацией. Результат — отрицательный по всем показателям. Ты — уникум.

Я засмеялся, вспомнив анекдот про мужика с металлическим «хозяйством». Рассказал его Сергею, и два великовозрастных идиота заржали в голос. Гулкое эхо заметалось по палате.

Полковник остановился первым.

— К делу.

Из папки была извлечена достаточно объёмная кипа бумаг, распирающая файлик с зелёной этикеткой. Порывшись в кармане, Сергей достал маленькую коробочку, открыл её — внутри оказалась подушечка с чернилами.

— Писать тебе сейчас не предлагаю, поставишь отпечаток. Вся пачка — формальности. Подписки, твои приказы о проведении операции и прочее. Мы с Маргаритой восстановили всю последовательность по записям, так что можешь не вчитываться — лишнего нет.

Я всё же взял документы, просмотрел по диагонали. Где-то внутри было немного жаль, что не дождался реакции или комментариев о недоверии. Обмакивая палец в чернила, оставлял отпечаток на листах. На предпоследнем немного смазал. Предложил переделать, но Сергей отмахнулся: мол, оставим у себя.

Дождавшись, пока краска высохнет, он забрал бумаги, сформировал из них аккуратную стопку, постучав её краями по столу, и быстрым движением спрятал в файл.

— Сможешь сесть?

— Попробую. — Я аккуратно подтянул провода и трубку капельницы, сел, свесив ноги и впервые посмотрев на них.

Это было необычно.

Сергей встал, оглядевшись по сторонам, снял халат. Поправил фуражку. Вынул лист без особых примет и зачитал выдержку из указа.

Первые же слова заставили застучать сердце, а аппарат у стены угрожающе запищать. Сознание выхватывало отдельные слова, но общий смысл проявлялся где-то в глубине, медленно всплывая на поверхность.

…майора федеральной службы безопасности… Алексея Николаевича… за беспримерное… орденом Мужества…

Голос Сергея затих. Я сидел в прострации с замёрзшими за это время ногами. Останавливая мою руку, на автомате вскинутую к голове, полковник взял меня за плечо.

— Ты чего?

— Серёж, какой нахрен орден? Вы чего? Там же люди были…

— Отставить сопли. Люди везде были. И будут. А орден — не индульгенция. Понял?

Он взыскующе посмотрел мне в глаза. Я какое-то время колебался, но сумел выдавить:

— Так точно, товарищ полковник.

Сергей уселся на стул. Убрал текст указа.

— Обмывать потом будем. Сейчас придётся ещё чуть-чуть политинформацию провести. Пока ты тут три месяца с мелочью откисал, Лена твоя по согласованию с нами и политическим руководством затеяла родителей сюда перевезти, чтобы они не стали жертвами провокаций. — Я смотрел на него и видел хитрые отблески в глазах.

— Их выпустят из Британии? Или…

— Выпустят. Видишь ли, американцы перестарались с попыткой стравить нас с Короной. — Обтекаемость фразы была слишком нарочитой. — Немного, но этого хватило, чтобы обитатели Дворца решили, что не хотят они стать бараном на заклании. Особенно когда с острова стали вывозить атомное оружие.

— А оно там было?

— Угу. «Забыли» в восьмом году. В общем, бриты зашевелились, понимая, что пора решать, к умным им или к красивым. Выбрали замириться с нами. — Он ехидно ухмыльнулся. — На все деньги.

— Ты ещё скажи, что, как в старые добрые времена, наследника ко двору прислали.

Папка с документами шлёпнулась на пол, рассыпав непрошитые бумаги. Сергей с опаской посмотрел на меня. Демонстративно перекрестился и со словами: «Ведьма. Как есть — ведьма!» стал искать, где у меня хвост, чтобы плюнуть.

— Но мы же, я надеюсь, не верим?

— Я — нет. Совбез чуть… поменял состав, — полковник покрутил пальцами в воздухе, подбирая эвфемизм, — и сейчас в нём царит мнение, что эта любовь — до того момента, как англы с васпами общий язык найдут. — Он собрал документы, отложил на столик рядом. — Пытаемся выжать, что можно, в том числе и с политическими беглецами. — Злорадная усмешка проскочила на его губах. Чуть дольше нужного задержалась, дожидаясь, пока я замечу и проникнусь. — И, как сам понимаешь, королей играет свита, а корабль на полном ходу на пятачке ты не развернёшь.

— Понимаю. Поэтому и решили родителей Мари-Хелен…

— Правильно понимаешь. Работа им найдётся. Твоя девочка умеет быть убедительной. — Он вдруг стал чрезмерно серьёзен. — Береги её.

Слова Магды, сказанные вечность назад, резанули сердце.

— Серёж, к чему ты подводишь? — Мне очень не нравился его взгляд, который, по ощущениям, то и дело останавливался у меня над ухом.

Я читал об этом приёме, а теперь вот пришлось и познакомиться.

— Я хочу попросить прощения, что мы с красноярской операцией вас так подставили. Задумка была обеспечить максимальную секретность, чтобы не спугнуть бенефициаров. Одно резкое движение, и хрен бы мы их достали. Поэтому, пока вы там изображали охотников за привидениями, город насытили «командированными». — Слово ему нравилось. Ещё мгновение, и Сергей причмокнул бы, но вовремя спохватился. — Изначально предполагалось, что вы нейтрализуете ударное ядро этой богадельни. А когда Клим масштаб обрисовал — тошно стало всем.

— Как он, кстати?

— Мёртв. — Я покосился на полковника, который сказал это с простотой человека, сообщающего смерти губернаторов по пять раз на дню.

— Кто его?

— Самоубийство об охрану. Много он не успел сказать, но… Та женщина в подвале — его сестра. Двоюродная. Он опекал её, по документам — слабоумная была. Но, что важно, и она, и Клим обладали даром: умели тянуть силу из магов.

— То есть на операции пацаны не просто так?..

— Да, майор. А заключённые маги, услышав стрельбу, взбунтовались и, убив охрану, вкололи ей снотворного. Вроде бы во сне постепенно её способности глохли. Только вот в запале они переборщили с препаратами. В общем, Клим сказал, что почувствовал, когда сестра умерла, и в часть приехал уже с пониманием, что его обыграли и нужно сдаваться.

— А потом на улице постреляли, и он решил, что любви не будет? — Полковник кивнул. — Что там, кстати, произошло? Эксцесс исполнителя? — Повторный наклон головы подтвердил моё предположение.

— В общем, через пару дней допросов он напал на охрану, и те применили оружие. — Сергей вздохнул. — Сволочь, конечно, но яйца имел. С остальными фигурантами попроще уже. Но вони было, в том числе в мировых СМИ. Сатрапы, душители свободы предпринимательства и всякое такое. Пусть их.

Было ощущение какой-то несуразности от всего произошедшего.

«Мы строили-строили и наконец построили. Абдулла, поджигай!» — внутренний голос соединил мультфильм про Чебурашку и «Белое солнце пустыни».

— Ладно. Что у нас ещё плохого?

— Заметь, ты сам это спросил. — Убийственная серьёзность Сергея заставила мои глаза полезть на лоб.

Он сдержанно рассмеялся, и мне пришлось улыбнуться в ответ.

— Почти ничего. Из того, что тебе будет интересно — твои знакомцы теперь у нас. Веденеев, ты его помнишь, влился. Уже две операции провёл. Кремень мужик. А к его командиру уже присматриваются. Кстати, с Таней дружит очень. — Он бросил короткий взгляд, но, не заметив внешней реакции, вернулся к новостям. — Ещё парнишка из охраны на Лубянке. Случайно наткнулись на письмо в ящике Мари-Хелен. Пришлось даже с отцом его закуситься. Сейчас половину дня проводит в механическом цеху, а вторую — на онлайн-обучении, программу под инженерную специальность проработал. Ну и отец Егорий.

Я вскинулся.

— Всё же решился.

— И решился, и благословение получил. Рясу снял. А карасёвская броня… как раз пришлась, только руки-ноги поменяли.

Он замолчал, закрыл глаза, будто что-то решая для себя.

— Спасибо за Ярослава. Мне его будет не хватать, но ещё сильнее не хватало бы, если… Сам понимаешь.

— Где он?

— Ушёл преподавать. Обещал закодироваться.

Я смог выдавить только тупое: «Ясно».

— Новенькие пока на карантине. Проверяется личное участие каждого в рейдерских акциях. Но, вероятно, придётся амнистию авансом давать. Они друг за друга — как мушкетёры. И понять можно, и не хотелось бы заразу в дом тащить.

— А Марат, Алия, Вера что говорят?

— Мелкая отказалась через деда. Набычилась. Косвенно считаем, что нормально всё. А взрослые говорят, что не чувствуют дряни. Ну а мелкие грешки — сам знаешь.

Я знал.

Но говорить об этом не хотелось, уж очень тонок был лёд.

Сергей ещё рассказал, что готовится перераспределение людей в Сибирь и на Дальний Восток. Слишком долго регионы были вне зоны нашего внимания. Конечно, огромные расстояния и климат серьёзно осложнят работу, но среди новичков тоже нашлась пара магов, которых Клим и присные уже использовали в качестве детекторов, поэтому можно было надеяться на оперативное выявление аномалий.

Марат вызвался переехать на новую базу, чтобы дать больше свободы дочери. Он заявил руководству, что чувствует у неё гораздо больший потенциал, который она боится раскрывать, оглядываясь на него.

Татьяна и Марина наотрез отказались от участия в боевых операциях. Таня, получив звание после московской операции, занимается подготовкой подростков, очень жёстко, если не жестоко, гоняя их за каждую оплошность. Марина же с нашими умниками ушла в какие-то дебри, и сейчас их не трогают, потому что воодушевлённые лица лучше всяких отчётов говорят, что они на пороге какого-то прорыва.

— А ещё Яков и Женя поженились-таки. Мари-Хелен была подружкой на их свадьбе. — Он помолчал, затем хлопнул по плечу. — И у тебя тоже скоро невестка появится. Николай всё-таки получил развод и подал заявление. Так что, сочувствую.

— Не секретная база, а дом свиданий, — хмыкнул я.

— Угу, Афанасьевич сказал, будет бром в еду добавлять, — смеясь, ответил Сергей. — Но вообще психологи разделились. Кто-то говорит, что, когда есть кого защищать, то это на другой лад настраивает, а кто-то — что, наоборот, осторожничать начинают.

— Значит, будем психологов на операции отправлять, — предложил я.

— Это — мысль! — Сергей уже встал со стула, но вдруг остановился. — Ты говорил о рыжеволосой женщине, которая в Лондоне тебе помогла.

— Да. — Я потянулся к нему всем телом.

Он вытащил лист.

— Ознакомься. Бриты готовы её нам передать. — Документ перекочевал мне в руки. — Непонятно только, добрая воля или отравленное яблоко.

Полковник вышел из палаты, пообещав вернуться. А я начал читать справку.

«…Дейдра Сиверс… используемые псевдонимы относятся к валлийским или мифологическим именам… отец… осуждён за нападение на представителей полиции… закрытии угольной шахты в… привод… четырнадцать лет… отсутствием доказательств…» — слова складывались в образ и биографию, за буквами проступала судьба. — «…исчезла из поля зрения… двадцать семь лет… владелица сети пабов… внимание полиции… передано в ведение… дело прекращено…» — это становилось интересным, женщину явно опекали. — «…предположительно, использовалась Интерполом для внедрения в… перестрелка в доках… отсутствие раненых… две тонны считавшегося уничтоженным… считается связанной с ранением начальника тюрьмы, в которой погиб её отец… однозначно установить внешние связи… минимум два нанимателя…»

Фотография выглядела как ксерокопия паспортной, но даже такого качества хватило, чтобы узнать ту, кто осталась в доме Мари-Хелен. Ту, кто целовала меня в пабе, прося запомнить их всех.

С одной стороны, люди, которые меняют «прописку» по три раза на неделе. С другой — они все остались в памяти. И даже если шанс ошибки высок… а он не может быть низок… я — лично я — не хотел, чтобы они остались там, где их выпотрошат мозголомы.

«Кому ты врёшь? Уже выпотрошили». — Правую ногу дёрнуло судорогой. Поморщился.

Я нажал кнопку вызова сестры.

— Да, Алексей, — раздался голос Лены.

— Передай Сергею: пусть забирает, раз дают. Он поймёт. Но только всех, кто остался жив.