Глава 12. Май 2018. Нижегородская область…

Спину и руки мне обрабатывал Кирилл, выложивший на стол обломок ногтя, застрявший в коже. Перекись шипела и пенилась, заставляя ёжиться сначала от холода на месте раны, а затем от текущих струек.

Женя, убирая осколки чашек, успела прошептать на ухо, что сама всё расскажет Мари-Хелен, чтобы я не волновался. После её слов стало ещё страшнее.

Алию немного отпоили холодной минералкой, и сейчас она уже могла двигать головой, не выглядя шарнирной куклой. Даша сидела, глядя на нас с недетской серьёзностью. Время от времени она подёргивала плечами, но опасность, кажется, миновала.

— Азимут зафиксировали?

— Да. — Сергей уже просигналил аналитикам, и те вывели на экран часть карты с пунктиром, утыкающимся в побережье Азовского моря где-то в Херсонской области.

Мне почему-то изображение не нравилось. Вглядываясь в карту, я пропустил, когда Кирилл приложил повязку с холодной мазью, и от неожиданности скрючился, завалившись на левый бок.

— Лёш, ты прямо можешь встать хоть на минуту? — Он мазнул левомеколем по спине.

— Точно! Прямо! Почему у нас линия прямая? Земля-то круглая!

Аналитики мгновенно среагировали. Кто-то включил программу симуляции, и на экране появился глобус. Выделенный участок через серию приближений занял весь экран. Изменения посередине маршрута были незначительными, но конечная точка съехала к Мариуполю.

— Что это нам даёт? — тут же задал вопрос Тюрин.

— Понятия не имею. По дороге крупных городов тоже не один и не два. — Повязки и пластыри на спине мешали думать. — Мне кажется, нужно напрягать органы по всему пунктиру и проверять всё странное.

— Или попробовать триангулировать, — задумчиво сказал Сергей, тарабаня костяшками пальцев.

Алию затрясло. Её тремор попытался унять Борис, обнявший девушку и сейчас злобно смотревший на полковника.

— Я б-больше не с-смогу. Там… там что-то т-такое, что… оно п-притягивает вз-згляд. Н-не даёт от-торваться. Как б-будто п-против таких, как я…

— Я могу. — Вера смотрела на меня, ожидая одобрения. — Я и досi чую.

Мы все переглянулись в каком-то тихом отчаянии.

— Вы чего? — Она подошла к Тюрину и потянула его за рукав. — Я правда чую.

— Вера, золотце. — Антон Афанасьевич подбирал слова. — Это не игра. Ты же видишь, что с Алией стало?

Девочка кивнула со всей серьёзностью. И тут же положила ладошку на стол.

— Я понимаю. Ей нельзя. А я и без Даши могу. Я не вглядываюсь. Оно само.

Ницше со своей Бездной мог бы гордиться.

— Если мы тебе разрешим, ты пообещаешь мне, что не будешь делать глупостей?

— Товарищ генерал, — мой голос звучал умоляюще. — Не надо. Может, лучше Марат попробует, он опытней и дальше находится? Плюс мы передадим, чего нужно опасаться.

Алия подняла голову.

— П-папа не д-дотянется.

— Ну, я не знаю. Коля попробует его подпитать. Брат же умеет, он всем как донор подходит!

— Ем-му далеко. И п-погрешность… — Она снова обмякла, на этот раз всего лишь от потери сил.

— Ну вы же сами говорили, что нельзя смотреть на людей как на инструменты. Вон, досмотрелись! — Я зло, даже не думая, как отреагирует Борис, ткнул пальцем в девушку.

— Нельзя, Алексей, — устало подтвердил генерал. — Но иногда — надо.

— Скотство…

— Согласен. Собирайся.

У вертолёта Сергей инструктировал меня, перекрикивая шум винтов. Долго торговались, куда лучше лететь. На юг — лучше определялись города вдоль линии, на запад — меньше гуляла по карте конечная треть маршрута. В итоге победил второй вариант, так как на своей территории можно было оперативно получить информацию с мест.

В салоне вертолёта с нами находилась Настя, которая в случае чего могла хотя бы погрузить Веру в сон. Родители девочки вызвались лететь, чтобы придать дочери уверенности. Мать на удивление спокойно воспринимала её дар, а отец понимал служебную необходимость.

Вот только мне было тошно, хотя Вера в красках и рассказывала, как я кричал на генерала. Её способность видеть игру там, где мы видели грязь, поражала. А может, так и надо?..

Команда на взлёт поступила, как всегда, неожиданно, и вертолёт оторвался от посадочной площадки. Девочка попыталась в воздухе показывать направление, но я быстро её угомонил, объяснив, что сейчас это бессмысленно, так как мы постоянно движемся и точка отсчёта будет меняться. Почти сразу выбросив ненужную информацию из головы, она стала смотреть в иллюминаторы, становясь коленками на сиденья и расталкивая взрослых.

Сесть должны были под Катунками, на берегу Горьковского водохранилища. Так и получилось.

Спрыгнув на землю, отец Веры принял её на руки, когда она с весёлым смехом вылетела из вертолёта. Его жена полёт перенесла тяжелее и, если бы не Настя, снявшая тошноту, пришлось бы сойти с маршрута и оставить её где-нибудь в населённом пункте.

Я не рисковал с прыжками, тем более, что новая рубашка взамен порванной была на размер меньше и стесняла движения.

— Вертолёт мешает. Давай отойдём трошки?

— Доча! Мы тебя чему учим? Как говорить нужно? — Верин отец повернулся ко мне. — Детский садик с «державной мовой» язык ей, конечно, попортил.

— Ничего. Я и сам могу немножко побалакать.

Мужчина коротко хохотнул.

— Ну тогда идите, два сапога — пара.

Я тем временем внушал Вере: если станет хуже хоть на полноготка — она сама предложила единицу изменения, — мы всё бросаем и уходим.

— Даже если я не побачу?

— Тем более если не побачiш.

Она закрыла глаза и начала медленно раскачиваться, переступая ногами в сандаликах по едва просохшему полю. Было не жарко, но майские праздники почему-то заставили всех раздеться.

У меня в руках был планшет с закреплённой картой. Я уже отметил карандашом место, откуда будем вести отсчёт, хотя и не сильно понимал, зачем именно такая точность: на вертолёте же есть системы навигации. Похоже, мне её всучили только для того, чтобы занять руки и голову.

— Там, Лёша! — Палец указывал совершенно чётко, не дрожа.

Вынув компас, я отложил азимут и прокричал тем, кто оставался около вертолёта, цифры, чтобы быстрее передать в штаб. Сейчас я судорожно пытался представить карту, но в голову ничего не приходило.

— Ты как, солнышко?

— Там… там погано. Як гной потiк. Чёрное. А внутри зелёное с жёлтым. — Её передёрнуло. — Гадость.

Мы успели пройти обратно метров пятнадцать-двадцать, когда Вера начала замедляться, и мне пришлось подхватить девочку на руки. Отец подоспел почти мгновенно, но разжимать дочкины руки, обвившие мою шею, не стал, только с тревогой поглядывал на меня, не упаду ли по дороге.

Настя ничего критического не нашла, но призналась родителям, что она не диагност, поэтому посмотрит уже Алия на базе.

Летуны, понимая важность и срочность, летели, не экономя топливо, договорившись с диспетчерами. Перед посадкой пришлось чуть повисеть: с площадки сорвались ещё две машины, уходя в сторону военного аэродрома.

Ян, с утра так и не переставший рулить процессом, отозвал меня в сторону.

— Мариуполь. Чуть западнее. Рядом с украинской границей.

— С нашей стороны? — Донецких чужими считать не получалось никак, особенно с семейством Михалыча на базе.

— Нет, с той. Но очень близко. Уже просигналили, собираемся.

— Секретничаем? — Подошёл Сергей. — Ты с Леной хоть сходи, попрощайся. Шмотки на тебя уже взяли.

Мимо нас прогрохотал грузовик, в крытом кузове которого сидели наши бойцы.

— Чего я не знаю? Зачем такая суета?

— Краснодар помнишь же? Тут, по ощущениям, такая же хрень по масштабу намечается, если не хуже.

— А границы? Завеса?

— Из Ейска и Таганрога вертолётами и катерами, а на случай эскалации… — Он вздохнул. — Флотские обещали «Цезаря Куникова» подвести.

— Это когда ещё будет? — буркнул я.

— Именно. Поэтому наша задача: в случае экстраординарной ситуации — дождаться поддержки регулярных сил. — Сергей старательно отводил взгляд, и стало понятно, что это считается наиболее вероятным сценарием. — Иди давай. — Затем посмотрел на часы. — Двадцать минут. Поешь уже в самолёте.

Он хлопнул меня по плечу. Царапины на предплечье отозвались болью, несмотря на повязки. М-да, навоюю я, похоже.

С Мари-Хелен я встретился на полпути к медблоку. Девушка увидела меня издалека, но специально не стала бежать, чтобы не провоцировать меня на то же самое, выставив руку вперёд.

Мы всё равно поспешили друг к другу и, почти врезавшись, прижались. Тихо, без слов. Она отстранилась, заглянула в глаза, нашла там что-то и снова обняла, положив голову на плечо.

— Я хотела… с вами. Но язык. Буду мешать только.

— У войны — не женское лицо.

— Я знаю. Но Лена и Настя, и Даша… — Мари-Хелен вздохнула. — Не геройствуйте. Мы будем ждать вас. Всех вас.

Она отпустила меня, провела ладонью по щеке, немного задержала пальцы на щетине и чему-то улыбнулась. Затем резко развернулась, взметнув несобранные волосы, и, не прощаясь, пошла назад.

Я только успел сказать в удаляющуюся спину: «Я люблю тебя». И получить тихое: «Я знаю».

В вертолёт я забрался последним. Кирилл протянул шлем с микрофоном и наушниками. Пока я затягивал ремешок, он достал из нагрудного кармана шоколадный батончик, разорвал и протянул половину.

Лена, сидящая рядом с ним, только вздохнула:

— Мальчишки. — Она открыла коробку, в которой виднелись цветастые упаковки. — Берите.

Кирилл расхохотался и толкнул её в бок.

— Такую сцену испортила.

В наушниках зашумело, Сергей постучал по плечу второго пилота, и тот что-то покрутил в аппаратуре, улучшая качество звука.

— …Алексей, Кирилл, как слышно, приём? — Голос Тюрина пробился через помехи.

— Слышно хорошо, товарищ генерал. — Хорошо, что я не успел откусить от шоколадки.

— На текущий момент ответа от донецких пограничников нет. Из Таганрога должен вылететь А-50 для контроля воздушной обстановки, однако уже зафиксировано увеличение плотности радиообмена на Украине и в Причерноморье со стороны НАТО. Помимо этого, со стороны Польши уже вылетел американский Рипер, и ждём сто тридцать пятый Боинг.

— Спасибо, порадовали.

— С нашей стороны в Ейск перебрасывается эскадрилья Сушек. В Таганрог зайдёт звено ударных вертолётов. Флот приводится в боевую готовность.

— Даже так?

— Алексей, шутки неуместны. Принято решение оказать всестороннюю поддержку.

Блин, и когда только успели? Или чего-то подобного ждали? Я вопросительно посмотрел на Сергея, но тот, будто поняв меня, пожал плечами. Мы дослушали инструктаж, но все значимые новости Антон Афанасьевич сообщил в самом начале.

Несмотря на такой масштаб, мы по-прежнему оставались отдельным приданным подразделением и в чужое подчинение не переходили — кроме случаев полной изоляции поля боя или потери более половины личного состава. Кирилл, тоже включённый в общий контур, смурнел, поглядывая на своих девчонок, и мне было его по-человечески жаль.

— Последний вопрос, товарищ генерал. Пределы применения силы с нашей стороны? — Я всё ещё надеялся, что сейчас Тюрин выдаст, кого можно, кого нельзя, где рыбу заворачивали.

— По обстоятельствам.

— И… партнёров?

— Да… И не матерись на общем канале.

Это было бесполезным пожеланием.

Сели на краю лётного поля. За нами подъехал миниавтобус, и за несколько минут нас с ветерком домчали до нашей «Аннушки». Внутри уже шумела разношёрстная команда магов и бойцов. Конечно, формально я познакомился с теми, кого выдернули из Красноярска, но узнавания ещё не было. Как и понимания, кто на что способен.

Хотя, в общем и целом всё было как у всех. Плевки огнём, электроразряды. Исключениями были Денис — суровый медведеподобный мужик ростом за два метра с подтверждённым телекинезом — и женщина в возрасте со сложным якутским именем, предложившая звать себя Жанной. Она, как и Кирилл, специализировалась на работе с газами, но, в отличие от него, её оперируемые объёмы были поменьше, зато спектр воздействия пошире.

Своих способностей она стеснялась, имея на своём счету отравление угарным газом одного из конкурентов красноярского губернатора, и с благодарностью приняла возможность искупить подневольную вину.

— Лёш, привет. Мы с тобой посидим? — Леонид и Святослав плюхнулись на свободные места, когда самолёт оторвался от посадочной полосы.

— Привет. Что у вас хорошего?

— Мы год без троек уже закрыли.

— Да ладно, только ж май? Ещё и операции, тренировки.

Они довольно улыбались. Я искренне пожал обоим руки.

— И… товарищ майор, нам младлеев присвоили. С отсрочкой, но выслуга уже идёт.

Мальчишки… мальчишки идут на войну. Каждый век. Каждое поколение. Ничего и никогда не меняется.

Я сгрёб обоих, несмотря на то, что спина заныла, когда развёл руки.

— Поздравляю, ребят. Больших звёзд.

— Мы хотели отложить церемонию, но ты… в коме был. А Сергей сказал, что слишком долго ждать нельзя. И потом, что ты ещё насмотришься. Только я не понял ничего.

Я вздохнул. Хорошо, что не понял. Потом сюрприз будет. Не забыть бы их родителей позвать. Чтобы не как у меня: втихаря и без свидетелей.

Заходили на посадку в Ейске со стороны моря. Когда попали в небольшую воздушную яму, самолёт тряхнуло, и проснувшаяся Настя одними губами спросила: «Тоскуешь?»

Я так же незаметно ответил: «Вспоминаю. Снится».

Она улыбнулась, моргнув, повернулась к иллюминатору и, не обращая внимания на Артёма, стала смотреть вниз.

Аэропорт встретил запахом степи и моря, от которых я уже и отвык за год… целый год не дома. Подумал, что хорошо бы привезти Мари-Хелен. Ей должно тут понравиться. Только не в летнюю жарищу, а когда уже понемногу подкрадывается осень. Мечтательно потянулся.

Настроение испортили два подскочивших УАЗика. Бравый, но замученный капитан, не выходя из машины, затребовал старших. Дождавшись добирающегося из середины самолёта Веденеева, мы впятером поделились почти поровну.

Приехали к ничем не примечательному капониру, из которого несло краской. Рядом стоят Су-35 с открытым кокпитом. Под ним на тележках лежали две длинные, хищного вида ракеты. На крыльях уже была подвешена пара таких же. У соседнего строения четвёрка оружейников обслуживала второй истребитель.

По взлётке к самолёту уже подъезжал топливозаправщик.

— Давайте внутрь, вас встретят. — Ему, очевидно, это всё было не нужно. Своих забот хватало.

В глубине полутёмного капонира ярко горел свет. Нас встретил полковник с голубыми петлицами. Не чинясь, пожал руки всем, даже не пытаясь выяснить звания. Подвёл к длинному, обложенному картами побережья столу, за которым сидели полтора десятка армейцев и летунов.

— Садитесь. Потом здороваться будем. — Седой полковник с тяжёлыми очками на носу расстелил новую «простыню». — Сейчас диспозиция такая: на границе ДНР западнее Мариуполя пограничные заставы и небольшой гарнизон вступили в бой с противником, который практически неуязвим для стрелкового вооружения. Их поддерживают маги противника. По предварительным оценкам — до ста пятидесяти единиц живой силы и до двух десятков лиц, владеющих паранормальными силами.

— Регулярные войска? Техника?

— На участке точно нет, однако к Херсону переброшены ударные и десантные вертолёты. Ожидаем их вход в воздушное пространство ДНР, как только подойдут американские разведчики.

— А они ПВО не опасаются? — Веденеев не забыл комбатовских привычек, мгновенно сориентировавшись в тактической схеме.

— Мы предполагаем, что противник рвётся к точкам размещения батарей. И если погранцам не помочь, то вопрос только времени. — Полковник кивнул, даже не глядя на Михаила. — В самом Донецке считают, что это провокация, и основной удар может быть направлен существенно северней для захвата населённых пунктов, входящих в агломерацию. Часть экспертов Генштаба рассматривает данный вариант как один из наиболее вероятных. В его пользу говорит скопление техники здесь и здесь. — Указка ткнула в два района. — А также не отведённые после учений войска с полигона.

— А Завеса? Толку-то через границу прорываться, если у тебя автомат как копьё?

— Ты о бинарных взрывчатках слышал?

— Ну.

— Понимаешь, что каждый компонент сам по себе не взрывается?

— Ох, ёпть! — Михаил задумался. — Но ведь это всё равно перестраивать заводы, логистику, номенклатуру.

— Для одной операции за четыре года можно и наделать. — Сергей со слегка виноватым видом смотрел на нас, как бы говоря: «Ну да, военная тайна, мать её за ногу. Подписку обновите по возвращении».

— А пацанам что, подыхать, пока областные будут ждать неизвестно чего?

Хорошо, что это сказал кто-то из летунов. Иначе это вывалил бы я.

— Не совсем. Но боеготовых подразделений сейчас у них нет. С колёс формируют батальон, но с тяжёлым вооружением сложности. Поэтому командование согласовало ввод ограниченного контингента. Соответствующий указ будет опубликован через полчаса.

Взгляд полковника прикипел к нам.

— Вы, как специалисты по борьбе с этой дрянью, идёте на усиление. Переправа — морем. Небо закроют орлы Петровича, из Таганрога следом пойдут вертушки, посмотрим, что можно будет сделать с землёй. На местных… — Он ударил по столу. — Можете особо не рассчитывать. Максимум — транспорт, раненых по больницам раскидать. Ну и у нас два борта есть, но ребята считают, что они могут стать целью перехвата с той стороны.

— Да ну нахер. Медиков? — Лицо Кирилла побелело.

— Дом профсоюзов вспомни, — вместо ответа жёстко процедил Сергей.

Минута молчания — и мы двинулись к выходу. В спину догнало:

— И, мужики… Ни пуха ни пера.

— К чёрту.