Глава 3. Январь 2018. Нижегородская область.

На улице меня немного отпустило, несмотря на то, что ещё минуту назад день ощущался безнадёжно испорченным. Ничем заниматься не хотелось, но и лежать под бубнёж телевизора тоже казалось неправильным. Поразмыслив немного, я вернулся в тактичку, подхватил бумагу, пару ручек и уселся описывать происходившее в Кремле и окрестностях.

Изначально я намеревался просто последовательно указать события, а отдельным документом описать личное восприятие, но, как ни старался, сепарировать одно от другого не смог. Бесстрастный наблюдатель сваливался в эмоциональный ряд и из сухого рапорта вырастала беллетристика.

Книжки тебе писать, майор, для детей старших воинских чинов и сотрудников органов безопасности.

В конце концов я плюнул на бесплодные попытки и увлёкся процессом, не придавая значения тому, как это всё выглядит. Потребуют — перепишу.

Несмелый стук снаружи заставил меня поднять глаза.

— Да-да, войдите.

Хм, оказывается, если дверь в тактичку открывать очень медленно, то она скрипит хуже ржавой пилы. Я поморщился, но увидев заглядывающую в помещение Мари-Хелен, тут же оттаял, растянув губы в дурацкой улыбке.

— Вот это у тебя здесь бедлам.

Я посмотрел по сторонам и увидел подтверждение её словам. Стало стыдно от разбросанных тут и там смятых и разорванных кусков бумаги. Пришлось, понурив голову, пожать плечами.

Мари-Хелен протянула руку, и невидимый мне из-за стола Зверь подошёл и принёс в зубах скомканный лист. Расправив его, она сунула бумагу в стоявший у двери измельчитель, и тот, утробно порыкивая, затянул будущее конфетти. Взвизгнув на мгновение, аппарат замолчал, а девушка сделала пару шагов и наклонилась за следующей бумажкой.

— Не надо. Я сам приберу. — Мне вдруг стало некуда себя деть.

Она покачала головой, скинула куртку и повесила на спинку стула.

— Мне не трудно. И… я догадываюсь, что ты пишешь, поэтому заканчивай и пойдём ужинать.

Я потянулся и погладил её ладонь. Мари-Хелен посмотрела на меня сверху вниз и улыбнулась.

— Кофе принести, кстати?

— Он тут отвратительный. — Она покосилась на пустой стаканчик в урне и промолчала.

Скормив измельчителю еще несколько бумажек, девушка покосилась на меня и увидела, что я наблюдаю за ней, вместо того, чтобы закончить работу.

— Давай, Дефо, дописывай и пойдём.

— Почему Дефо? — удивился я. — Вроде не про Робинзона пишу.

— Именно. Он вообще-то и разведкой занимался. Я думала, ты знаешь, — она мило улыбалась, поймав меня на моём же поле.

— Я и забыл уже. Но я знал, честно! — Её улыбка сделалась ещё больше. Как у Чеширского.

А я понял, что не отпущу её и никому не отдам.

Прерываясь ещё несколько раз, чтобы посмотреть на Мари-Хелен и получить от неё ободряющую улыбку, я закончил документ и отложил ручку. На пальцах, вопреки ожиданиям, мозолей не было, но дискомфорт заставлял их постоянно потирать друг о друга.

Убрав чистые листы на место, я забрал свою исписанную стопку, попытался было скрутить трубочкой, но получил шлепок по рукам.

— Это же документы. Что ты делаешь? Отнеси домой, потом нужно будет — отдашь начальству.

— Да я что-то не подумал.

— Видишь, как хорошо, что я пришла. Хоть есть кому подумать из нас двоих.

Я обнял не сопротивлявшуюся Мари-Хелен и поцеловал её. Она ответила с большой охотой и, оторвавшись, заметила:

— Круто. В штабе я никогда ещё не… Почти как в ординаторской… — увидев мою реакцию, девушка расхохоталась и сквозь смех добавила, — хорошо, что здесь зеркала нет. Ты… такой… Отелло прямо!

Она снова прильнула ко мне и убедила в том, что сказанное — только шутка. Я не смог не поверить.

К себе, чтобы убрать отчёт — рапортом это творчество назвать было нельзя — я зашёл один. Мари-Хелен осталась у входа разговаривать с Сергеем Аларьевым, у которого оказался на удивление неплохой английский. Языковая спецшкола и разбитые надежды мамы-переводчицы, чей сын пошёл в военное училище.

Стул так и стоял у двери, поэтому мне не пришлось ни разуваться, ни топтаться, разнося снег и грязь.

Вернулся под завершающуюся сентенцию о том, что в Англии, в отличие от России, свободно говорящих по-русски собеседников днём с огнём не найдёшь.

— Кстати, а вы не думали начать русский учить?

— Не знаю, Сергей. Я читала, что это сложный для самостоятельного освоения язык.

— Всё так, но толковый учитель и погружение в среду помогут процессу. К нам в военные училища курсанты со всего света приезжают и уже через два года второй курс по-русски слушают и отвечают.

— Значит поступлю в военное училище, — мрачно-серьёзным тоном заметила Мари-Хелен, и мы взорвались смехом.

— С твоей целеустремлённостью ты полковника раньше меня получишь.

— Ну-у-у, — она задумчиво взяла меня за руку, — майора уже получила.

Сергей, глядя на меня, снова прыснул и быстро попрощался, оставляя нас наедине. Девушка рассмеялась, провожая удаляющуюся спину.

— Это значит: «Да»?

— Я подумаю, — невинно похлопала она ресницами, но затем не выдержала. — Алексей, ты такой наивный, как ребёнок.

Во мне загорелась маленькая звёздочка. Я обнял её, прижимая к себе со всей силы, несмотря на две зимние куртки.

— Пойдём в столовую, дуралей. А то мест не останется.

К счастью, больше ни с кем из близко знакомых не пересеклись, поэтому быстренько поклевали еду — Мари-Хелен ещё успела удивиться свежей порции оливье, которого я набрал побольше в отдельную тарелку — и вышли на улицу.

— Расскажи что-нибудь не про службу?

Я задумался. А потом слово за слово обрели жизнь старые школьные шутки, сценки из институтского прошлого, какие-то дружеские подковырки, которые пришлось объяснять через контекст. В ход шло всё.

В какой-то момент я понял, что меня несёт, горло настыло, а Мари-Хелен уже не может смеяться, закрыв ладонями половину лица, и только её глаза просят не останавливаться.

— Господи, Лёшка! Ты бы видел себя со стороны. Это… я не знаю, мне слов не хватает. Ты — сумасшедший. И я люблю тебя.

И пока я стоял, как ударенный пыльным мешком, она обняла меня и поцеловала.

Я не мог не ответить.

А вокруг нас прыгал Зверь, ставя лапы то на одного, то на другую. Наконец, у него получилось совместить, и мы разом потянулись потрепать мохнатые уши, а он выдал руладу, которую, похоже, слышала вся база.

И пусть. Мне скрывать нечего.

А следующий день Мари-Хелен решила оставить выходным. И я присоединился к ней. Мы выбрались в торговый центр, Маргарита только вздохнула и формально согласовала пропуск и разрешение взять служебную машину, потребовав только захватить с собой кого-нибудь ещё.

Я предложил Лёне и Славе, и парни с радостью согласились. Приехав на место, я предложил им выдать наличные, на что они показали карточки и с гордостью объявили, что деньги у них есть: и довольствие, и боевые, после чего шёпотом спросили, будет ли уместно подарить цветы той продавщице в ювелирном, которая тогда задержала Родиона.

Я предложил сначала разведать, работает ли она там ещё и её ли смена, иначе будет несколько нелепо, но идею поддержал обеими руками. А когда они скрылись, по-мальчишески порывисто удрав от взрослых, рассказал всё Мари-Хелен.

Ей эта мысль тоже показалась здравой, хотя она и поразилась, что парни подумали об этом только сейчас. Небольшая занудная лекция о службе и военном положении произвела своё впечатление, и, успокаивающе похлопав рукой мне по плечу, девушка согласилась с моей аргументацией. Но глаза её блеснули возражением.

По магазинам она ходила основательно, заглядывая чуть не в каждый из них. Я не знал, что она искала, пока в витрине Мари-Хелен не увидела свитер с оленями, запрыгав от счастья, как школьница.

— Я хочу купить его для тебя.

— Зачем? Где я буду носить его? Я же на службе.

— Ну-у, поедешь куда-нибудь под прикрытием, будешь носить. — Она показала мне язык. — И никакая Алиссия-Джейн на тебя не посмотрит.

На двух счастливо смеющихся военных выглянули посмотреть продавщицы из магазина.

Свитер мы купили. И два колючих шарфа, и варежки для Мари-Хелен.

Заметив, что я устал, она предложила зайти в какое-нибудь кафе, и почти сразу из нескольких выбрала то, где виднелись мягкие кресла, обтянутые зелёным велюром. Ради пафоса меню было двуязычным, хотя я и сомневался, что официанты смогут поддержать разговор.

— А этот майор пользуется популярностью, даром что хромой, — донеслись до меня слова молодого официанта, стоявшего у стойки.

Я вполголоса рассказал Мари-Хелен о том, что она из всех выбрала именно то кафе, где месяц назад мы обедали с Татьяной, будучи первый раз за полгода в увольнении. И дёрнул головой в сторону парня, который мне напомнил об этом.

Мне казалось, что это прозвучит как шутка, однако девушка потребовала от меня сказать, что именно выдал официант, и, когда я перевёл, поднялась, не обращая внимания на мои попытки удержать её, прошла к барной стойке и без замаха тыльной стороной ладони отвесила пощёчину.

Затем вернулась к столику и попросила у меня портмоне. Я протянул его, она открыла отделение для мелочи, высыпала медь и положила на столик.

— Чаевые.

Затем заставила меня подняться, на глазах у официантов поцеловала, подхватила пакеты и, дождавшись, пока я снова захромаю, повела к выходу.

Только когда мы ушли из видимости тех, кто мог продолжать смотреть за нами, она позволила себе остановиться, обмякнуть и прижаться ко мне, глядя в глаза.

— Почему люди такие злые?

— Не знаю. Но мы должны даже таких защищать. Без сортировки.

— Бабушка про это рассказывала. Без наших умолчаний. Не надо больше.

За спиной послышался быстрый стук каблуков. Запыхавшись, в подламывающихся туфлях, нас догнала женщина лет тридцати пяти в форменной блузе и чёрной юбке-карандаше.

Представившись Марией, — Мари-Хелен вздрогнула, — она попросила прощения за поведение официанта, заверив нас, что его рассчитают в течение суток, и пригласила вернуться на обед за счёт заведения.

Я сдержанно, по-английски поблагодарил за приглашение, но от предложения отказался, сказав, что вопрос оплаты не стоит. А извиняться за чужую вину — противоестественно. Мы кивком попрощались с администратором и пошли к эскалаторам, понимая, что уже собрали достаточно зевак, глазеющих из-за стёкол витрин. Мари-Хелен подстроила свою походку под мой шаг, взяв меня под локоть.

Не обернулась ни разу.

Пообедали мы на большой площадке, куда сходились витрины целой кучи заведений. И обычные бургерные, и русская кухня, и даже восточная почти экзотика. Моя спутница сказала, что дома никогда не рисковала попробовать ни плов, ни карри, но теперь готова к экспериментам.

Плов ей очень понравился, а верганы в меду, под ароматный кофе и вовсе привели в восторг.

— А почему у нас на базе так не готовят? — Я про себя отметил выбор местоимения, но промолчал. Мари-Хелен по-своему истолковала мой взгляд и тут же поправилась. — Ты не подумай, что невкусно, нет. Но, чуть больше разнообразия не помешало бы.

— Плов, справедливости ради, есть в меню, ты просто не попадала на него. А так — людей очень много. Вкусов ещё больше. Представляешь, под всех подстраиваться, продукты привозить, закупать всё.

— Да уж. А сколько у вас всего людей?

Я задумался и понял, что даже и не знаю. Но больше полутысячи — это точно. Ещё ведь аналитики и их семьи. Запросто могу и в полтора раза ошибиться.

Девушка покивала и задала вопрос, который меня выбил из колеи. Она предложила хотя бы для близких знакомых купить вкусностей и вернуться на базу не с пустыми руками. Такие совпадения, конечно, ходят парами, но каждое из них бьёт под дых не хуже, чем на ринге.

— Ты чего? — Мари-Хелен протянула руку, чтобы погладить меня по щеке.

— Знаешь, мы тогда с Татьяной не только в кафе были, но и в магазине покупали фрукты на всех. Ну, в рамках платежеспособности. И сейчас, когда ты предложила…

— Ты понял, что рядом с тобой душевные замечательные люди? — она медленно провела рукой по лицу и снова прислонила её.

— Да. Спасибо.

— Это тебя не сильно подкосит финансово?

— Не переживай. Пойдём к стойке, пока их не разобрали.

Верганов, конечно, было очень немного, но ради нас пообещали через пару часов сделать сколько получится. Оговорив время, я внёс задаток, и мы пошли на нижний этаж в супермаркеты.

Там практически повторилась ситуация месячной давности, за исключением того, что Мари-Хелен больше налегала на понравившуюся ей выпечку. Иногда приходилось её останавливать, чтобы не покупать откровенную ерунду, где из натурального была только упаковка.

У машины, к которой девушка подкатила тележку, уже стояли Леонид и Святослав. Увидев кучу покупок, они моментально сориентировались и предложили финансово поучаствовать, но я их остановил, чтобы в рыцарском порыве не слишком сильно размахивали шашкой.

— Вы лучше расскажите, как ваш набег на ювелирку прошёл?

Слава покосился на Мари-Хелен, вспомнил, что она русского не знает, и, глядя на Лёню, убирающего продукты в багажник, рассказал свою версию.

Девушка действительно продолжала работать в салоне, цветы приняла с достоинством, но оказалась замужем. А кольцо не носила — корпоративный запрет такой. Друг его расстроился, но оказалось, что у неё есть младшая сестра их лет, и она вполне не против познакомиться со спасителями старшей.

— Ну и как, познакомились?

— Угу. Лёнька номер и адрес получил, но своего-то нету.

— А ты?

— А я пока не спешу, — он отвернулся в ответ на мой внимательный взгляд. — Ну, правда, Лёш. Нам по пятнадцать только. И мы каждый раз в такую х… Прости, такую гадость ввязываемся, что кому-то ждать меня с задания — врагу не пожелаешь. — Слава скомкал окончание фразы, но я чувствовал, что даже если говорил с чужих слов, то свою душу вложил по-настоящему.

Я протянул ему руку, переложив трость.

— Респект, боец. Без шуток. Не у всех такой ответственности хватает.

— Это ты про себя, Лёш?.. Ой, я похоже…

— Похоже, — я засмеялся, хотя в горле и стоял комок.

Затем мне в голову пришла крамольная мысль.

— Скажи, дружище, а вы случаем сотовые телефоны себе не прикупили? Или модемы?

— Э-э-эм, а как ты догадался?

— Неважно. В общем, так. По возвращении на базу сдаёте аппаратуру Маргарите по описи. Договариваетесь об установленных сеансах связи в присутствии. И играете исключительно по правилам.

— Но… Лёш, как он сможет так, чтобы…

— А это нужно заранее думать. Вы сейчас горячие, как печка, и на любую глупость способны. А режим нужен не только над пубертатом поиздеваться. И не надо так смотреть. У меня другой уровень ответственности. И эта девушка сопротивлялась мозголомам достаточно, чтобы встать в их голове на моей стороне.

Он с уважением посмотрел на Мари-Хелен, осознавая происходящее не только как «любимчику дали послабление». Затем кивнул и сказал, что обязательно объяснит Леониду всю важность происходящего.

Я ещё раз протянул ему руку, и Слава твёрдо и уверенно пожал её.

В машине зашипела рация. Закрытая парковка очень сильно глушила сигнал, но и того, что пробилось сквозь стены, хватило, чтобы разобрать передачу.

Увольнительная сворачивалась, в Красноярске оперативники взбаламутили воду и получили знатный улов. Почти два десятка магов неизвестной силы и специализации, обслуживающих крупную банду, заточенную на незаконный трансграничный товарооборот и обеспечение безопасности для крупных финансово-промышленных групп.

Теперь становилось понятно, почему у нас почти никого не было из Сибири.

Времени оставалось всего ничего, и чтобы не привязываться к моей скорости, пацаны вызвались пойти с Мари-Хелен выкупить уже готовую выпечку. Я отдал карточку, сказал пин-код и попросил не ждать, пока сделают весь заказ.

Через десять минут посыльные вернулись. Девушка задорно хрустела верганом, и я попросил у неё хвостик, который она попыталась разобрать на половинки, но только раскрошила. Хорошо, на выезде мы остановились, пропуская машины по главной, и я, как лошадь, подобрал кусочки с ладони под задорный смех и крик: «Давай-давай!»

На въезде я обратил внимание на посадочную площадку, где уже стояли, понурив винты, два вертолёта.

Оставив машину с открытым багажником около кухни, я отдал ключи парням и напомнил о телефонах. Они кивнули, хотя и без энтузиазма, а Мари-Хелен обняла меня и прошептала:

— Ты только зайди. Хоть на минуту.

— Обязательно. — Я прижался к её щеке, и, не оборачиваясь, пошёл в штабной блок.