Глава 21. Май 2018. Оренбург — Нижегородская область.

Мы летели на базу. К счастью, кто-то озаботился и привёз второй комплект негаторов. Закованная Изобель, безопасная для транспортировки самолётом, сидела напротив меня со сведёнными руками. Её яркость, не исчезавшая даже в плену, угасла. Будто неведомый художник смыл с холста краски, оставив лишь набросок и ретушь.

Интересно, сколько в этом было работы блокираторов, а сколько — понимания того, что её стимулятор больше недоступен? Никогда.

Нет, она по-прежнему была красива, но сейчас это была увядшая красота, как у измученной бытом женщины, давно забывшей о радостях жизни. Даже ярость, ненависть, презрение к пленителям её в глазах ушли куда-то глубоко, спрятавшись за мутным оргстеклом.

На вопросы она продолжала отвечать, не утратив логического мышления, но теперь без прежней экспрессии и задора. И несмотря на то, что я по-прежнему хотел её уничтожить, теперь мне было её ещё и жаль.

Я понимал, что это чувство возникло бы к любому человеку, лишённому части эмоций. То, что передо мной сидел враг, ничего в этом механизме не меняло, но и не делало моё восприятие проще. И всё равно приходилось напоминать себе, что она не просто противник, а краеугольный камень для драйверов и нулей.

Координаты «ухоронки» Изобель нам, конечно, предоставила, как и сведения, что проект прикрывал ныне сбежавший на Запад Куратор-Пороховницкий. Услышав фамилию, мы с Сергеем переглянулись: сколько ещё последствий его деятельности лежит по стране такими вот закладками.

Заодно в дороге размотали, что же на самом деле произошло в ЗАГСе.

По словам пленной, она выехала к Оренбургу с двумя сопровождающими магами, намереваясь сдаться, точнее, обменять сведения на жизнь. Оба спутника из свиты — настоящие, не драйверы. По её расчётам вместе со мной справиться с обоими сопровождающими труда бы не составило. Заодно бой послужил бы оправданием попадания в плен и будущего побега, если бы мы не сошлись в цене. Ну а в победе надо мной лично до какого-то момента она не сомневалась.

Однако в городе она наткнулась на поисковую бригаду из двух драйверов и двух магов, которые работали относительно автономно и по несчастливой случайности умудрились взять мальчишку. Для формирования путей отхода они обратились к ней, как к старшей, и она стала импровизировать на ходу.

ЗАГС показался ей удобным местом для встречи со мной и «захвата в заложники», а возражавших сопровождающих магов удалось представить как предателей и паникёров и после скоротечного боя прикончить. Затем появился я, и уже началось представление.

— Почему было просто не убить меня? — Вопрос не давал мне покоя.

— Я убедила их, что ты — наш билет на свободу. Доехать до казахской границы, а там есть кому встретить.

— Ну можно же было электротоком оглушить? Не знаю. — Для меня задуманное в единую картину не складывалось всё равно.

— Ты же иммунен. Мы знали о твоих способностях и решили не рисковать. Поэтому и давили нулями. И я хотела вытащить твоего фамилиара и присвоить его.

Я вспомнил их поведение.

— Вы их модифицировали?

— Да. Сильнее, резче, выносливей. И чуть дольше живут. — Её голос был спокоен, будто это не люди, которых лишили воли и судьбы, а просто роботы.

— А больше воли? Я же видел, что они планировали действия, пытались напасть одновременно.

— Я управляла ими и пыталась сделать так, чтобы они навалились не сразу. Но получалось плохо. Рядом были их драйверы: кроме простых команд, ничего не проходило.

С одной стороны — всё гладко, с другой — слишком сложная конструкция. Провалы на каждом этапе были неизбежны. И вот сложилось.

Что сложилось?

А что, если мы смотрим не с того конца? Она же не могла предвидеть, что Мерлин будет следить за ней? А он её явно презирал. Как…

«Как инструмент», — хохотнуло подсознание. — «Не бойся этого слова».

— Почему ты решила сбежать? Мариуполь — не причина. Тебя там не было, ты бы могла отмахаться.

Изобель молчала. Если бы не негаторы, она наверняка начала бы экспрессивно размахивать руками или морщить лицо в попытках подобрать подходящее объяснение, а сейчас это выглядело довольно жутковато.

Хотя я и привык, разговаривая с Егором, а ранее с братом и другими заблокированными.

— Мерлин был на базе. Видел, что мы делаем.

— И что? Мне он не показался тем, кто из-за таких мелочей может изменить подрядчика.

— Он был в гневе. И смеялся, глядя на наши «достижения». Советник, когда узнал, потребовал ускорить работы по доставке «коктейля ярости» и в целом форсировать проект.

Роль Советника мы выяснили ещё на допросе, когда раскручивали цепочки, тянущиеся от лаборатории к нашим структурам, за рубеж, в несуществующий уже Израиль. Изобель очень экспрессивно упоминала поведение големансеров, называя их идиотами, которые спалили такой ценный ресурс на примитивный террор и получили по заслугам.

Когда же Маргарита ткнула её носом в то, чем они занимались сами, магичка с вызовом ответила, что с их стороны это было тестирование и что мы не знаем и десятой части происходящего, так как ареной было всё СНГ. А страны Балтии и Польша прыгали выше головы, предоставляя территорию и людей как полигон, лишь бы результатом стало нагадить русским.

Её слова звучали как политический памфлет, но Сергей, о чём-то задумавшись, кивнул будто сам себе. Похоже, какие-то шестерёнки заняли свои места.

— То есть ты решила, что ты будешь козлом отпущения?

— Дважды. Сначала перед своими, а потом меня сделают крайней при окончательном расчёте.

Маргарита съехидничала:

— А ты не знала, куда шла? И где работаешь?

Изобель на сарказм не отреагировала. То ли сдержалась, то ли эффект блокировки. Только ответила, что Советник всегда был с ней справедлив и не вешал на неё чужих собак при провалах проекта.

— Откуда у тебя вообще понятие «справедливость»? Русский ты знаешь, конечно, лучше очень многих, но ты же не должна его использовать в повседневном обиходе? — Звягинцева завелась.

Мне даже было стыдно за неё. И снова укол прошёл мимо сердца. Или магичка умело закрыла рану.

— Я — русская. Дед — кубинец. Мать меня в начале двухтысячных в Штаты вывезла. А потом сама «не вывезла». Мне было пятнадцать, когда Советник выдернул меня из банды. И вёл меня всё это время.

— Вы с ним?..

Чёрт, Марго, ну зачем?

— Нет. — Тихо, спокойно, без агрессии. — Даже после восстановления. Он для всех продолжал играть парализованного, но я знала. Нет.

— На чём взяли Пороховницкого? Что ему обещали?

— Не знаю. Не моего уровня вопросы. Я видела его только однажды и даже не говорила с ним.

Я оставил их разговаривать и прошёл к парнишке. Он с матерью и тёткой сидел сзади, а наши медички делили внимание между ним и пленной раненой магичкой. Его мама, подняв на меня глаза, пересела на другое место, приглядывая за сыном.

— Ты как, дружище? — Проявившийся Зверь протянул ему лапу.

— На-армально, — растягивая звуки, ответил мальчик, с опаской коснувшись рукой моего спутника.

Мне уже удалось с ним перекинуться парой слов, и «кому положено» не раз и не два «подошли к снаряду», но сейчас захотелось пообщаться с ним просто как с пацаном, который пережил приключение.

— Как тебе с нами? Летал уже самолётами?

— Ага, только пассажирскими. А военным никогда. Странно здесь.

Я хохотнул.

— Мы вообще — люди странные. Так что крепись.

— А у вас такие же есть? Как я?

— Ну, чтобы именно с такими приключениями — нет, но бывало и хуже. — Я вспомнил о красноярских пленниках.

— А такие способности, как у меня?

Зверь сделал стойку.

— Какие способности?

Вроде Денис ещё не инициировался, и до первой «реакции» предугадать способности было нельзя.

— Смотри!

Мальчик под неодобрительным взглядом тётки — мать пересела на другую сторону — вытащил клок утеплителя из спинки сиденья, подбросил его и сосредоточился. Довольно большой кусок смялся в точку, при этом мне показалось, что в этом месте возникла какая-то воздушная линза.

Затем раздался микрохлопок, как лопнувший пузырёк на упаковочной плёнке. И на руку ему упала крошка. Он перекатил её мне на ладонь; по весу пылинка ощущалась как тот самый клочок.

— Это что?

— Я читал. — Мальчишка поправил воображаемые очки на переносице. — Это микроколлапсар. Или что-то рядом.

— Погоди. А у тебя что, раньше уже была непроизвольная сильная реакция, которую ты не контролировал?

Он кивнул. В мальчишеских глазах промелькнул страх.

— Ты сделал что-то, за что стыдишься?

И снова только жест.

— Боишься маме говорить?

Мальчик посмотрел на тётку неожиданно тяжёлым взглядом, и та пересела на другое кресло, ближе к его матери.

— Не хочу. Расстроится.

— А в себе держать не можешь?

Короткий вздох.

— Давай ты скажешь мне. По-мужски. Ну и ему. — Я показал на Зверя. — А потом мы вместе решим, что с этим делать.

— Собаки. — Денис говорил короткими отрывистыми фразами. Как взрослый.

— Вас напугали собаки?

— Катю укусили. Мы на гаражи залезли, еле оторвались. Её затаскивать пришлось. Там большая стая была, а людей — никого совсем. И я разозлился.

— Ты создал большой коллапсар? — Я намеренно использовал его термин.

— Метра три в диаметре. — Он развёл руками, но понял, что не растянет их и хихикнул. — Собак туда затянуло, и мы видели, как они… сминаются. — Денис отвернулся и уставился на Зверя. — Это было страшнее даже, чем бежать от них. А глаза закрыть — я ещё сильнее боялся.

— Надо думать. У меня племянник — чуть старше тебя — защищал меня и сестру от нулей. Ну как тех, что в ЗАГСе.

Парень кивнул со знанием дела.

— Он дезинтегрировал двоих врагов. В пыль. А ещё стёкла в шкафах и на балконе.

Денис заулыбался…

— Но с собаками — круто. У нас так вообще никто не умеет. Даже не думали. А главное — своих защитил.

…и гордо поднял голову.

Немного поговорив с его роднёй и успокоив их, я вернулся к Сергею, который уже устал беседовать с Изобель, и сейчас сидел, опершись на руку и глядя в иллюминатор. Зверь остался с мальчишкой.

Маргарита приглядывала за пленницей. Николай всё ещё был в Оренбурге и, скорее всего, приедет к нам отдельно, когда закончит с бумажной вознёй. По этому поводу он обещал мне накрутить уши, ибо на такой исход брат совершенно не рассчитывал.

Нурлан курировал процесс от верхнего руководства и приглядывал за местными.

— Ну что, как тебе сказочка? — Полковник толкнул меня в бок.

— Не хочу сейчас, Степаныч. Совсем не хочу. Там ещё пацана просмотрели, и если бы его сейчас женская «половина» допекла, он бы…

— Уверен?

— Либо в самолёте, либо сразу после. Мне что-то кажется, там гиперопека классическая…

— А что он может? — Сергей пропустил оценочную часть мимо ушей.

Я наклонился к нему и прошептал на ухо:

— Гравитация.

— Блин. Это если у нас такая шляпа, то что у… буржуев понавыросло? — Он сокрушённо помотал головой. — Те же индусы со своим управлением водой, евреи с големами… а против нас выставляют цирковых клоунов, которые огнём и молнией кидаются. Злых клоунов, но всё же. Что они в загашниках держат?

— Спроси у неё. — Я дёрнул головой в сторону Изобель.

— А вот не хочу, пока в изолятор не засунем. — Он посмотрел на моё недоумевающее лицо. — Не верю я ей. Точнее, лично ей — верю, немного. А так — нет.

— Думаешь, игра?

— Ж… носом чую. Причём подругу нашу могут и втёмную пользовать.

— Какого уровня тогда игра? — Я вздрогнул, вспоминая разговор с Веденеевым.

— А вот такого, Лёш. Если такими фигурами разбрасываются, то явно не в «Чапая».

Сергей с этой операцией как-то сдулся. Будто и ему нацепили негаторы. Разом проявились набрякшие веки, посерело лицо. Из уголков глаз разлетелись мелкие морщины-стрелочки.

— Слушай, давно хотел тебя спросить. А у тебя семья есть?

Он не вздрогнул, но что-то в лице неуловимо изменилось.

— Была. С моей работой не задалось как-то. Две дочки с женой остались, я с ними переписываюсь. — Его голос потеплел. — Зовут обратно. — Полковник замолчал. — А куда я вас дену? Тем более сейчас.

— Да туда же, куда и все. Не знаю, перевези их в Москву…

— Они и так в Москве, — перебил меня Сергей.

— …в Нижний, езди на выходные, среди недели. На базе посели: у нас вон и без того военный городок — кого только нет. Большие дочки уже?

— Десять… одиннадцать и тринадцать.

— Ну сверстников — полно. Да, странноватые по общим меркам, но и им будет на пользу с обычными нормальными людьми общаться. Не отрываться от человечества.

— Что ты сказал? — Он вцепился в меня взглядом. Для уверенности схватил за пуговицу рубашки.

— Не отрываться от человечества. Ну в смысле, не изображать из себя что-то сверх… не знаю, видеть в людях людей… таких же, как мы сами.

— Вот, значит, как…

— Как, Серёж? — Я уже ничего не понимал.

— Вы не видите нас ровней себе… — Он задумчиво крутил пуговку.

— Алло, если бы было так, я бы тебе этого не сказал. Посмотри сам: Яков с Женей поженились, я — Мари-Хелен люблю. Николай и Маргарита…

— Но в то же время — Настя и Артём, Лена и Кирилл, Борис — и тот с Алией, — полковник перечислял пары магов, сформировавшиеся на базе.

— Сергей, ты себя слышишь? Марат души в Нине не чает, а сколько они живут вместе — двадцать пять лет? Тридцать? — Мне хотелось постучать ему по щекам, чтобы вывести из этого дурацкого транса. — Марина тоже братьев одинаково любит и магов, и не магов. Таня от меня отлепилась, с Веденеевым жизнь строить начинает. Прекрати. Пожалуйста.

Полковник вздрогнул, разжал пальцы. Затем залез в карман, достал платок.

— На, вытри глаза.

Я машинально провёл рукавом, размазывая влагу, посмотрел на платок и хмыкнул. Он посмотрел на меня, едва заметно поднял уголки губ и высморкался в этот же платок.

— Прости дурака, Лёш. Мнительный стал — пора в отставку.

— Да с нами не станешь… Но про своих — ты подумай.

Вместо ответа Сергей отвернулся.

На аэродроме нас ждали две вертушки. Уместиться было нетрудно. Денис, довольный тем, что ему выделили шлем, по внутренней связи болтал с пилотами. Его мать и тётка расслабились, увидев, что мальчишка прекратил зажиматься.

Короткий перелёт позволил вытрясти из головы инфошум. Темноту за бортом разрывали только моргающие габаритные огни. Полковник сидел задумчивой совой, но мне казалось, что ему впервые за много времени захотелось побыть собой.

Маргарита устало уронила голову мне на плечо и вполглаза присматривала за сидящей напротив Изобель. Та сутулилась, но при этом не старалась откинуться или как-то придать себе более удобное положение. Похоже, что негаторы подавляют ещё и стремление к комфорту. Я вспомнил Егора и других магов в изоляторе: матрасы на полу, отхожее место, отгороженное ширмой. Как в тюрьме. И никаких жалоб.

Бр-р-р-р.

Мысли блуждали в голове, перебросившись на то, сколько их вообще потребуется, если начнётся настоящая магическая война и станет нужно что-то делать с пленными.

«А те, кто не имеет негаторов? В их руки лучше не попадаться?»

«Получается, так».

«А с непримиримыми что делать будете?»

«А они с нами?»

Подсознание заткнулось.

Наверное, это были самые спокойные минуты за весь прошедший день, даже учитывая дурацкий спор с самим собой. Интересно, ещё сегодня или уже завтра? Особенно с учётом прыжков по часовым поясам.

Подумать о том, как там Мари-Хелен, я не успел. Мы садились.

На площадке почти никого не было. Не то чтобы я ждал делегации, но такая будничность немного напрягла. Я выпрыгнул первым, подал руку Изобель, которая ухватилась за неё, спускаясь. Следом выскочила Маргарита, радуясь свежему воздуху даже под вращающимися лопастями.

Я придерживал пленницу за плечо, пока к нам не подбежали двое конвоиров и не приняли её у меня. Ещё двое вытаскивали носилки из второй вертушки.

— А ты себе не изменяешь. В каждой командировке женщин находишь. — Насмешливый голос Мари-Хелен пробился сквозь посвистывание винтов.

Я повернулся и увидел её в свете прожекторов. Растрёпанные ветром волосы казались каким-то невероятным гало вокруг головы. Или нимбом? Раскинув руки, я как мальчишка рванул к ней, сгрёб в охапку и приподнял. Она улыбалась.

— Я тоже по тебе соскучился. Как бабушка?

— Всё нормально. Возраст. Усталость. Даже хорошо, что мы к обычному врачу поехали — в некоторых ситуациях таблетки и уколы лучше, чем магия. — Мари-Хелен погладила меня по щеке с отросшей щетиной. — Зарос. — Она хихикнула. — Ты как?

— Сложно.

Она вжалась в меня так сильно, что сама ойкнула. Буквально на полшага отступила и посмотрела в глаза.

— Ты вернулся?

— Да.

— Пойдём домой.

Искоса посмотрев на Валентина, разговаривающего с полковником, я сделал морду кирпичом и пошёл за Мари-Хелен.