Глава 22. Май 2018. Свердловская область — Нижегородская область.

— О, мужики, дарова. Не подскажете, где выход на Семихатку?

Вид измученного туриста, которому старательно рисовали тени под глазами ещё полчаса назад, да ещё и с двумя детьми — пацаном лет двенадцати и девчонкой примерно того же возраста — не должен напугать передовой дозор. Коробочка «Garmin», по которой я стучу, пытаясь её реанимировать, перемятая карта в руках у Ани, рюкзак с порванной лямкой, который Денис тащит перед собой, спотыкаясь и чуть не плача, — всё это формирует образ идиота-отца, потащившего детей в поход, чтобы вспомнить юность.

— Какая, на… — один из бойцов запинается, глядя на девочку, — нафиг, Семихатка? Не помню я такой здесь.

— Ну вот, — тонким ноющим голосом тянет Аня и трясёт картой. — Здесь, смотрите.

Мы незаметно отжираем почти десяток метров до трёх вооружённых бойцов.

— Так, мужик. Ты стой, пусть дочка подойдёт, посмотрим. Кинь навигатор, тоже глянем. — Один из охранников снимает автомат с плеча, но патрон в ствол не досылает.

Аня медленно идёт, оглядываясь почти на каждом шагу.

Старший — мужчина лет сорока с рыжими волосами — понимает по-своему. Широко улыбается, протягивая руку.

— Да не обидим мы тебя. У меня самого доню дома. Сами поймите — режимный объект!

Мы понимаем. За тем и идём.

К сожалению, попытка разведки коптерами окончилась неудачно: оба аппарата упали, даже не долетев до предполагаемых маршрутов патрулирования. Вышедшая вслед за ними разведрота спецназа срисовала характер применения РЭБ, очень похожий на то, что было в Иваново. А два отделения смогли вычислить несколько дозоров, которые менялись раз в четыре часа и были вынесены довольно далеко от входа.

По документам в месте нынешнего расположения лаборатории когда-то был мини-городок в уральских горах. Что там делали — нам не сказали, но году в десятом или одиннадцатом по согласованию с правительством области его передали какой-то частной структуре, позиционировавшей себя как научная лаборатория, занимающаяся регистрацией космических лучей.

И даже вроде бы пару раз кто-то из окологубернаторской тусовки ездил туда «поторговать лицом» на тему развития науки.

А сейчас в километре от входа стоим мы втроём, и четырнадцатилетняя девчонка, выглядящая младше своих лет, старательно гасит всю электронику вокруг себя. Благо, по словам Изобель, у охраны стационарных систем связи на лампах не было, а транзисторам — амба. Ни один Матроскин не поиграет.

Длинная электрическая дуга, весело перепрыгивая с одного человека на другого, срывается с Аниной руки, когда она протягивает карту, и всё внимание становится прикованным к ней. С хрипами и стонами мужчины валятся на землю, а игривый разряд послушно возвращается в левую руку девочки. Старший дозора замирает с пальцем на тангенте рации, и я понимаю, что всё это время он пытался держать базу в курсе.

Денис смотрит с открытым ртом, первый раз осознавая, что это — не игрушки.

— Алексей Николаевич, они — живые?

— Да, сейчас их подберут те, кто идёт за нами. Без помощи не оставят.

Мальчик кивает, а я сглатываю горький комок, царапающий горло не хуже ежа.

Ещё утром проходило совещание в большом ангаре, который использовался как стрельбище. Присутствовал практически весь персонал: маги, врачи, солдаты, даже родители тех детей, которые проходили у нас службу. Рядом с Борисом, Мариной и Родионом я заметил нескольких незнакомых мне людей; не наговорившись за ночь, они и сейчас что-то обсуждали между собой.

Тюрин, Коливошко, Маргарита, московские гости и ещё несколько человек, прибывших, очевидно ночью. Экран и проектор, несколько столов и стулья. Кто-то упал, где стоял, — деревянный пол холодным не казался. Мари-Хелен находилась в медблоке. Сейчас была не её война, хотя так или иначе она заденет всех.

Долго лазали по карте, ставили мелкие булавки, комментировали вслух. Если бы я не знал предысторию — решил бы, что идут обычные КШУ.

Наконец старшие оторвались от карты, включили проектор.

На экране была фотография проёма в горе шириной в пару вагонов и высотой в полтора. В проёме угадывалась бронированная плита толщиной, если судить по снимку, примерно в метр. Сейчас она ушла в сторону и открывала вид на большое количество ящиков, людей, суетящихся в глубине, и какую-то технику.

На переднем плане важные люди резали ленточку.

— Этот объект нужно нейтрализовать. Внутри — химическое оружие повышенной опасности. Противник предположительно имеет возможность разместить его в системе водоснабжения и газоснабжения близлежащих городов и посёлков. Не исключено, что и Екатеринбурга. — Тюрин говорил без предисловия, ровно, спокойно.

Судя по всему, запас эмоций он истратил ночью.

— Внутри находится производственный центр по переработке инициатов и магов в новых кукловодов и нулей. Вся информация об этом объекте получена от ненадёжного источника. — Он позволил себе кривую усмешку. — Источник — надёжный, информация — нет.

Гора сменилась фотографией Изобель.

В ангаре раздался ропот.

Из кустов слева от нас практически бесшумно выныривают Николай в цивильном и сама Изобель в камуфляже. Мой брат разминает руки, на которых всё ещё видны следы от верёвок.

— В следующий раз пусть тебя «в плен» берёт. Затянула петли, думал, жечь придётся — не дотерплю.

— Всё нормально?

— Да. Только почему-то в наряде было четыре человека, — вместо брата отвечает магичка, — но повелись как маленькие. На премию рассчитывали.

— Со связью что?

— Всё тихо, даже не пришлось рацию жечь. — Они в красках изображают реакцию охраны так, что смеются даже дети.

Изобель раскладывает карту на молодой траве. Накрывает пальцем точку.

— Три блокпоста. Ждём своих и движемся вместе.

— Не спеши, подруга. — Николай кладёт руку ей на плечо.

Магичка вздрагивает, вспоминая о его способности. Видеозаписи лишённых эмоций людей ей показали почти сразу после того, как сняли блокираторы. Дёргаться и открывать рот, изображая изумление и страх, может кто угодно, а вот поставить дыбом волосы на руках — очень надеюсь, что нет.

Справа тихо, как заправский охотник, выходит Егор. Косится на Изобель, смотрит на меня и детей. Отворачивается. Появляются Борис и Алия, которые должны были разыграть растяжение мышц ноги. Внешняя охрана — не какие-то злодеи, и при разработке плана мы решили, что по возможности не будем их устранять.

По возможности.

Утром Марина и Родион вышли из игры сразу. Пообещав помочь с материально-техническим обеспечением, Снежная Королева, глядя мне в глаза, покачала головой. Ни слёз, ни раскаяния. Но осуждать я их не мог.

Таня согласилась пойти вторым эшелоном и при необходимости выжечь заразу, если мы её найдём. Хоть что-то, хотя в отсутствие Даши я не рассчитывал, что она сможет разом уничтожить две цистерны, особенно учитывая неизвестную летучесть вещества.

Сибиряков, тех, кто постарше и поопытней, привезли ночью. Среди них отказавшихся не было. Алия сама настояла на участии, хотя Борис и пытался строго на неё смотреть.

Мой племянник, в новогоднюю ночь говоривший, что хочет заниматься исключительно созиданием, после детализации происходящего вызвался сам. Николай обнял его и не отпускал всё совещание.

К сожалению, это не решало вопроса, как вскрывать «пещеру Аладдина», уничтожать защищённые автоматические пушки, простреливающие пространство перед воротами, реагирующие на всё, что не имеет бейджа с идентификатором, и нейтрализовать почти батальон размещённых внутри солдат, в том числе с тяжёлым оружием.

И это всё не считая четырёх кукловодов со своими сворами.

Тридцатимиллиметровый снаряд могли выдержать щиты только Леонида и Святослава. Ну или танк, рисковавший лишиться навесного оборудования и прицелов. Да и подогнать тяжёлую технику означало сразу спровоцировать противника на включение протокола ликвидации.

Вариантов и планов было много. Слишком много. И каждый имел сюжетные дыры. На любом из этапов либо нас превращали в десятки и сотни мажиков, либо противник получал возможность нанесения неприемлемого урона.

В глаза смотреть друг другу было невыносимо. Таскали кофе чуть не вёдрами, из столовой приносили еду. Пытались придумать хоть что-то. Старшие офицеры сидели молча, только иногда кривились от вариантов, реализация которых и близко не стояла с нашими возможностями.

Мама и тётка Дениса мягко вытолкнули его вперёд. В их глазах горела гордость: похоже, ночью мальчишка всё же рассказал им о нашем с ним разговоре.

Другие дети — Татьянины подопечные — косились на него, не зная, кто он и что умеет.

— А вы можете со мной как-нибудь поделиться энергией? — с гордостью отличника, нашедшего ответ на нерешаемую задачу, задал он вопрос.

У меня дыбом встала на холке шерсть.

Или это у Зверя?

Несмотря на то что скоро начнёт смеркаться, мы дожидаемся бригады санитаров. К счастью, они знают, куда идти, и находят нас оперативно. Охрана к их прибытию разоружена и связана, неожиданностей быть не должно.

Ребята настолько вошли в режим радиомолчания, что перенесли правила игры и на разговоры, общаясь с нами жестами. Я улыбаюсь и говорю, что не стоит перебарщивать — нас не слышат.

— Тьфу ты. — Старший сплёвывает и смеётся. Сквозь силу.

Я его понимаю.

— Идём?

— Погоди, дай переодеться-то. — Николай забирает мой рюкзак и, отвернувшись, быстро надевает камуфляж и натягивает берцы вместо туфель.

— Давай заберём барахло. — Один из санитаров протягивает руку. Уже уходя, оборачивается: — Удачи, ребят.

— Тьфу-тьфу, — плюю через левое плечо.

Не из-за суеверия. Просто так надо.

Выходим к широкой поляне. Над ней на столбах растянута камуфляжная сетка.

— По-богатому живёте, — бросает Николай, поворачиваясь к Изобель.

— Угу, там ещё по ней ток пускают, чтобы со спутника температурный фон выглядел как надо. — Заметно, что она гордится старой работой, хотя и осекается на последних словах.

Впереди — по обе стороны накатанной гравийной дороги на разных дистанциях стоят две почти одинаковых бетонных коробки. В проёмах угадываются крупнокалиберные пулемёты. Третья коробка — пониже и пошире — выглядит вкопанной в землю и расположена ощутимо дальше.

Сворачивать с дороги бесполезно: слева и справа огромное пустое пространство. Почти триста метров мы не преодолеем. Первоначальный план предусматривал пустить лесной пал, чтобы спровоцировать выход людей с огнетушителями, но безлесая местность не оставила шансов.

— И как это понимать? — с угрозой в голосе задаю я вопрос.

А Денис смотрит на меня, на Изобель, на блокпосты.

Тем же взглядом, каким он смотрел на мишени, когда мы вышли из ангара, чтобы оценить на практике его текущие показатели.

Конечно, получилось стянуть не три метра в диаметре, а всего лишь сантиметров семьдесят, но дистанция в полсотни метров впечатляла. А больше всего внушало тревогу, что он одновременно мог держать в голове три рабочих объекта.

Когда на гладкую поверхность бетонных плит упали с тихим треском три пылинки, вмещающие почти по двести литров бетона каждая, Денису рукоплескала почти вся база. И парень почти поплыл. Пришлось встать у него за плечом, как раб у триумфатора на колеснице, и прошептать:

— А в воротах тебе придётся не три раза по бочке сжимать, а сразу делать проход, чтобы пара человек в броне прошла. И автопушки сжимать тоже тебе придётся. И с первого раза, потому что пацаны долго не удержат.

Я показал ему Славу и Лёню, стоявших на краю площадки и аплодировавших сильнее всех.

Мальчишка поднял голову, посмотрел мне в глаза и ответил, тщательно выговаривая каждое слово.

— Я справлюсь. Только помогите мне.

С помощью было хреново.

Даша в Анапе качала медиков. Восстановление и Кирилла, и Жанны шло тяжело. А если прибавить пострадавший персонал самолёта-разведчика, то и вообще — швах.

По словам Лены, которая отвечала за процесс, скорость восстановления напрямую зависела от того, сколько силы удастся влить, а прерывание приведёт к тому, что организмы сожгут сами себя в попытке поддерживать набранный темп.

Кто-то из москвичей ляпнул про подпитку с помощью кристалла. Не Валентин и не Нурлан, их голоса я уже знал.

Жаль, что я не понял, кто. Слишком далеко стоял и не сразу понял.

Хотя, может быть, и к лучшему. Вряд ли бы он выжил. А Тюрину потом разбирайся.

Он, собственно, и смотрел на меня, вопрошая насчёт очередного «переливания». В ответ я расстегнул рубашку, снял её и положил на пустой стул. Рядом легла майка.

— Красивое?

Я повернулся вокруг оси, демонстрируя чёрные линии, расходящиеся от сердца. Часть рисунка обрывалась, не доходя до шеи, другая — у локтей, ноги были оплетены полностью.

Это ещё Мари-Хелен не видела. Она уснула ночью, не дождавшись пока я выйду из душа.

— Чересчур, — подтвердил Антон Афанасьевич. — Вычёркиваем. Следующий…

Изобель смотрит на меня, охватывает взглядом лес и поляну.

— Алексей, я помнила иначе. Честно.

Мы молчим. Слова сейчас излишни.

— Стой. Я чувствую нулей. Второй. Нет, третий блокпост.

Она запинается, спотыкается чуть не на каждом слове. Я по-прежнему изображаю непреклонность.

— Отсюда… только простую команду можно подать. И… драйвер остановит, если не дурак. Они всё время их держат так или иначе.

— Ты сможешь удерживать их?

— Я… Не знаю. Хватит только раз ударить. Не удержу… Если… — Её взгляд превращается в мольбу.

Я видел уже такие. В фильмах, которые нам показывали в девятом классе. О вреде наркомании.

Мне становится понятно, к чему она ведёт. И противно от того, что я буду вынужден согласиться.

Я закатываю рукав. Зверь стоит напротив и угрожающе рычит. Со стыдом в глазах смотрю на него.

— Дети, отвернитесь, пожалуйста.

Обсидиановый клинок трижды полосует кожу над веной, и Изобель припадает к ней языком и губами. Алия смотрит, не отрываясь, погрузившись в подобие медитации. Борис отворачивается в отвращении.

Мой брат внимательно следит за происходящим. Волосы стоят дыбом, хотя на пальцах нет и следа разряда. Егор и два его помощника кривятся, но не сводят глаз.

Я вижу, как тёмные нити тянутся к ране и уже преодолевают половину пути. Останавливаю магичку, отводя её голову. Она сопротивляется. Не разумом, естеством. В её глазах мелькает смесь восторга и благодарности. Тут же сменяется страхом.

— Кто ты, Топорков?

— Я? — Зверь моргает. Я пожимаю плечами. — Не уверен, что хочу знать.

Она поспешно кивает, вытирает рукавом сухие губы и, не отрывая взгляда, резко протягивает руку в сторону блокпоста, сжимая ладонь в удушающем жесте. Растягивает губы в жуткой неестественной улыбке: были бы клыки — обнажились бы под верхней губой.

Через полминуты из третьей коробки выходят восемь или девять фигурок и уверенным шагом движутся в нашу сторону. Ныряют в блокпост, и спустя примерно столько же возвращаются на дорогу.

Изобель падает на колени, хватаясь за мои ноги, лицо желтеет на глазах. Рука уже как у карги. Или это двоится в глазах. Она приоткрывает рот, будто после недели в пустыне, и меня чуть не сбивает Аня.

— На, пожалуйста! — Девочка тянет руку, на ходу разрывая рукав.

Она практически силой проталкивает запястье между зубами. Какой-то миг мне кажется, что ничего не произойдёт, но через мгновение Аня охает, а по руке ползёт невыпитая кровь.

— Сп-пасибо. — Губы замирают на бледной коже, а глаза снова оживают.

Пальцы приходят в движение, а с дороги внутрь влетают нули.

Слышны вопли, которые из-за расстояния не складываются в слова, а Изобель сама отваливается от вены и падает на дорогу.

Егор выхватывает перевязочный пакет и тянется перебинтовать руку, на которой уже нет ни единого следа. В отличие от моей.

Перед тем как потерять сознание, Изобель шепчет:

— Они твои.

— Не слишком туго? — Белый бинт под чёрной линией становится границей, удерживающей мрачный поток.

— Нормально. Спасибо.

Денис дёргает за рубашку.

— Если удержите подальше, я могу…

— Они же подавляют, и к магии иммунны. Ну почти.

— А это не магия, Алексей Николаевич, это — физика.

Борис, прислушивающийся к разговору, кивает.

— С парой ты должен справиться, только не обнимайся, как с Алией.

Девушка вспыхивает, но молчит и загадочно улыбается.

— Я пошёл? — Мой вопрос звучит по-идиотски.

Пока никто не выставил себя большим идиотом, выхожу из-за деревьев и, ежесекундно ожидая пули из тёмного проёма, двигаюсь по дороге.

Оглядываюсь, пройдя метров двадцать или двадцать пять. Дальше отходить нельзя, чтобы не сбить прицел.

Сзади долетает крик:

— Держись левей, буду справа бить по команде.

Не успеваю спросить про команду — по дороге почти строем, по двое, бегут нули.

Хлопок, и прозрачная линза вспухает перед первой парой врагов.

«Недолёт», — успеваю подумать, пробуждая косу, которая на этот раз вспыхивает с полусекундной задержкой.

Но Денис умудряется удержать поток ещё какое-то время и два нуля по очереди влетают в шар с искалеченной физикой.

На этот раз хлопок звучит ощутимо громче, чем в самолёте, а на меня летит кровь или что там у них вместо неё.

— Уходи влево! — слышу возглас Бориса.

За наводчика он, что ли?

Я делаю два шага с дороги, и новый пузырь втягивает изменивших направление движения нулей, которые не поделили пространство. А теперь поделили.

На этот раз зазвенело в ушах. Не больно, но рядом.

— Влево и назад, сбивай в кучу. — Может, мне и кажется, но голос явно приобрёл задор.

Попетлять пришлось как зайцу, но «выстрел» Дениса поймал троих.

— Последний мой! — кричу я, дожидаюсь возгласа, что меня поняли, а затем, остановившись, с мрачным удовольствием сношу голову бегущему человеку.

«Это освобождение», — оправдываюсь я, но сам себе не верю.

Возвращаюсь к группе; Изобель, придя в себя, сидит, прислонившись к дереву, как боксёр после пары нокдаунов.

Увидев меня, она как пружина вскакивает и выдёргивает клинки из ножен.

— Отдай…

На рефлексах пускаю косу по широкой дуге, заставляя следить за лезвием. Когда она поворачивается, как зачарованная, бью торцом рукояти в висок. Магичка падает, на этот раз теряя сознание осознанно.

Мысленно отдаю должное каламбуру.

Сползаю спиной по стволу дерева.

Меня трясёт.