Глава 18. Май 2018. Оренбург.

Я не знаю, как механикам это удалось, но за двадцать минут они успели пересобрать и протестировать мою броню. Облачиться я уже не успевал, поэтому в вертолёт запрыгивал одновременно с погрузкой лат.

Напоследок прибежал Родион, принёс три модифицированных аккумулятора, протянул в открытую дверь. На мой молчаливый вопрос он ответил, что кому-нибудь да пригодятся.

«А кому-то со старыми батарейками каждый килоджоуль считать».

Это, конечно, было несправедливо с моей стороны. Ребята и без того рвутся на части. Питание для нашей брони, антиэнтропийная бомба; вроде мелькало, что и для техники смогли что-то придумать. Даже тепловыделение побороть. Военным понравилось.

Правда, как их перезаряжать в отсутствие этой парочки? Но, наверное, что-то придумают.

Мари-Хелен я не увидел. В отсутствие магов-целителей она повезла Магду в городскую больницу. Что именно случилось, я не знал, а спросить было некого. На моё внезапное отбытие никто не рассчитывал, поэтому мне не досталось даже записки.

Коммуникатор сопровождающего был вне зоны действия нашей сети, а номер его сотового никто и не знал. Пришлось писать мне.

«На пачке элэма нацарапав: прости», — ехидно отметилось подсознание строчкой из «ЧиЖа».

Сунув письмо Горячеву и попросив обязательно передать, я убежал из медблока. Времени действительно было в обрез.

Пересадка и погрузка в самолёт прошли буднично. Пока Сергей помогал мне упаковаться в экзоскелет и надеть элементы брони, Нурлан ввёл нас в курс дела. Изобель подстраховалась. Простейшим — и оттого не менее эффективным — способом.

Похищение и шантаж. На власть предержащих такое действует исправно. Правда, не всегда так, как ожидает похититель, но зато и остальным связывает руки очень сильно. Внучатый племянник министра чрезвычайных ситуаций. Двенадцать лет.

— Скажи честно, вы после такого поворота жаждете иметь с ней дела?

Я хорошо знал этот тон Сергея. Вопрос предназначался Нурлану, но говорил он со мной. Внемлю. Делаю выводы.

— Полковник, понадобится — будем работать хоть с чертями. Пока они предсказуемо себя ведут. И ты это прекрасно понимаешь.

— Когда б вы знали, из какого сора… Но ты всерьёз рассчитываешь, что на такого человека сможешь поводок набросить? Ты на Алексея посмотри. Мы все молиться должны за то, что он обладает самосознанием и лоялен государству.

Нурлан бросил на меня быстрый взгляд; мне показалось, что он сам себе не верит, говоря не своими словами.

— Думаешь, она недоговороспособна?

— Почему же? — Сергей чуть сильней, чем надо, затянул ремешок; почувствовал мою реакцию и ослабил. — Она — умница. В своей системе координат. И она в ней — главная.

— А эти ваши… негаторы? Не собьют спесь?

Тут уже была моя поляна. Я мог бы многое рассказать о том, что временное подавление силы никак не влияет на черты характера, а нежелание повторно попасть под блокировку может только обозлить и заставить искать обходные пути, чтобы делать то же самое.

Но, заглянув в глаза службиста, я понял, что это и не требуется, поэтому уронил:

— Не собьют.

Прозвучало как приговор.

Нурлан от нас не отставал. Ещё не раз и не два заходил то с одной, то с другой стороны, пытаясь в процентах оценить вероятности успешного разрешения кризиса и выхода на сотрудничество. Его можно было понять: сверху давили и требовали хотя бы какой-то информации, но он должен был понимать и нас.

В какой-то момент я вызверился, ткнув его носом в то, что он остаётся «координировать», а я — персонально я, из плоти и крови — иду на встречу с человеком, который умеет исторгать чужие души.

— Но ты ведь тоже умеешь? — Он даже не подумал о том, что говорит.

— Только перед Алексеем стоит задача «договориться». Ты не находишь, что проще было бы ему руки связать? Не так лицемерно получилось бы. — Сергей повернулся ко мне. — Лёш. Не слушай никого. Сможешь пацана выдернуть — хватай и беги. Нужно будет её порешить — не рефлексируй.

Я молчал, пытаясь сохранять нейтралитет. Эта идея и без того уже крутилась в моей голове, но слова полковника вдыхали в неё новую жизнь.

— Майор, вы бы не мельтешили? — Голос Нурлана вывел из задумчивости.

Я на миг вызвал косу, погасил её и понял, что делаю это не первый и даже не десятый раз.

— Извините. Нервы.

Посмотреть на «железного человека» в броне из керамопласта сбежался, наверное, весь персонал военного аэродрома. Я шёл, вымученно улыбался, махал рукой. За мной шагал Сергей с двумя шлемами. Свой собирался использовать для связи. Сбоку старался не отсвечивать Нурлан, он с кем-то эмоционально переругивался по телефону.

Пусть его.

Чей-то голос шёпотом, которым можно было детей пугать, выдал:

— Мужики, это — не ракетница.

Мне пришлось остановиться и продемонстрировать штурмовой револьвер. Понятно, что в чужие руки не давал, но и без того хватило восхищённых взглядов и возбуждённых разговоров между собой. Сергей накинул сверху, что если добавить пару миллиметров к калибру, то получится автомат, и тут же прослыл брехлом.

Потом кто-то из механиков, оценив строение бронекостюма, покачал головой, о чём-то спросил соседа и выдал, что если делать по уму, то с рук, конечно, из такого автомата не постреляешь, а вот если упереть приклад в плечо в таком скафандре, то может и получиться.

Полковник взял один из шлемов под мышку и протянул руку.

— К нам пойдёшь?

— А вы — это кто?

Мужик оказался не промах и, очевидно, авторитет в своей среде имел, потому что довольные смешки то тут, то там посыпались совершенно искренне. Мол, знай наших.

— Я тебя просвещу. Потом. Если захочешь.

Тут ребята откровенно захохотали, окончательно признавая нас за своих.

— Если серьёзно, то я подумаю. Но и тут смена нужна.

Меня чем-то зацепили его слова.

Сергей протянул визитку, мужчина схватил её, прочитал и, подняв глаза на полковника, попытался было вытянуться по стойке смирно. Я успокоил его: мы с неофициальным визитом и вообще — в гости.

Это прибавило нам пару очков: кто-то из лётчиков даже предложил зайти в столовую. Я было отказался, сказав, что есть не хочу, только кофе бы бахнуть, но Сергей настоял.

— Нашим почти час лететь, а ты вчера и без обеда остался, и вечером сухомятничал. Да и утром не еда у ейчан была, а недоразумение. Пойдём, раз зовут.

— А разве нам не нужно у коменданта отметиться и всё такое? — Мне не давали покоя организационные моменты.

— Лёш, пусть у Нурлана голова болит. Он за тебя в ЗАГС не пойдёт, так и ты за него не колотись.

Я искренне попытался отпустить ситуацию — получалось плохо. Давили его слова.

— Ты… это… серьёзно, про Изобель? Или так — Нурлана позлить? — Я дождался, пока рядом никого не будет.

Сергей аж остановился.

— Да нафиг бы мне он сдался. Я за тебя переживаю. Ты ж опять как отчебучишь что-нибудь, а потом будешь ходить-страдать, как Раскольников.

— Так что, тварь я дрожащая… — начал было я, смеясь.

— Тварь-тварь. Но право — имеешь. Ты нам нужнее, чем она. — Он помолчал, потом отвернулся, задрал голову к небу и едва слышно добавил: — Я бы застрелил. И пусть судят.

Ели молча. Мужики поглядывали на меня, пытаясь понять, насколько мне удобно обслуживать себя в доспехах. К счастью, броня была не чета космодесантовской из «Вархаммера» и не требовала удлинения рук или ног.

Пришёл Нурлан. Принёс планшет, на котором получилось бегло посмотреть сканы внутренней планировки здания. Выглядело отвратительно. Меня брали в коробочку в любом из вариантов. Хоть центральный вход, хоть любой из служебных — везде были лишние двери сбоку или сзади.

— Вот здесь, смотри, рядом с залом бракосочетаний, отдельно стоящий кабинет. Из него выход почти посередине. И остаётся непросматриваемой только одна дверь совсем слева. — Сергей вёл пальцем по экрану.

— А как он туда попадёт?

— Стену вырежет. Сможешь ведь, Лёш?

— Ещё бы понимать, как оно на местности. Сейчас окажется, что стена над оврагом, — и что я тогда делать буду?

Кто-то из местных взял планшет. Почему-то даже не возникло мысли, что это секретно. Он перелистнул изображения, внимательно просмотрел и снова вывел на экран первый скан.

— Да, это кабинет заведующей. Мы при ремонте у неё расписывались. Окна нормально смотрят, от земли невысоко. Если решётки будет чем срезать, то даже в этом гробу заберётесь. — Мужчина вернулся к еде.

— Спасибо.

— Да чего уж там.

Успели, можно сказать, вовремя. Короткая трель привлекла наше внимание. Нурлан выхватил телефон, поднёс его к уху и молча стал слушать, мрачнея на глазах. Из динамика доносились обрывки речи, которые у меня в слова не складывались, но было ясно, что не кошка рожает.

Получив инструктаж, он выдавил короткое «понял» и повернулся к нам.

— Идём.

— Что случилось? — Сергей опередил меня.

— В здании только что был бой. Короткий. Магический, судя по вспышкам. Есть выбитые окна, на улице повреждены машины гражданских — эвакуацию пока не проводили, расчёт на локальную операцию. — Он помолчал и нехотя добавил: — Ну и если начать людей выдавливать, то это не один и не два полицейских. А ты помнишь её требования.

— В самом здании люди есть?

— Сегодня не должно быть. Ну, кроме…

— Логично. Есть какая-то информация о том, кто и как проник внутрь?

Я надел перчатки на ходу, забрал шлем у Сергея. Попытался надеть, выругался и поменял на свой. Машина — старый «Соболь» — уже подъезжала от КПП.

— Нет. За время наблюдения — ничего. А камеры со старыми записями там внутри, и регистратор тоже.

— Серёж. Я тебя прошу, не давай Николаю или его магам подходить. Я более чем уверен, что она готова к их появлению: слишком нагло, слишком резко, слишком… слишком всё.

Я забрался назад, полковник за мной. Впереди мне места было всё равно мало, а вместе, может быть, ещё какую-то мысль родим. Нурлан остался на аэродроме принимать моего брата, Дёмина и их бойцов.

Мы уже отъезжали, когда Сергей попросил водителя тормознуть. Открыв дверь, он крикнул:

— Ты согласуй с начальством, пусть на всякий случай красную тревогу объявят. Задницей чую: это ж-ж-ж — неспроста.

Водитель, пользуясь чёрными армейскими номерами, гнал как на пожар. Пару раз нас ощутимо бросило на поворотах, но сейчас было плевать.

— Лёш, ты окно-то запомнил?

— Да. Всё нормально.

Мы остановились в двух кварталах от места назначения. Сергей выпрыгнул, повторно проверил связь и пошёл к кафе, которое определили как точку сбора. Я захлопнул за ним дверь.

— Гони.

Информация о повреждённых машинах казалась преувеличением. Я увидел только одну с лопнувшими стёклами. Остальные не выглядели пострадавшими. Если что-то и происходило, то явно мелочь либо отвлечение внимания.

Зевак было достаточно. Часть отбежала подальше, снимая меня на телефон, когда я только выпрыгнул из машины и, бухнув дверью, стукнул по корпусу: «Свободен». Другая подалась вперёд, забыв об опасности. Резкий поворот в их сторону заставил людей чуть отступить, но уже через минуту они снова теснились, подходя ближе.

— Сергей, как слышно, приём?

— Слышу хорошо. Со мной в кафе сидит парочка от местного управления, меня опекают, но информацией делятся. Ничего нового, впрочем. Ты как?

— Народ толпится, кабы чего не вышло.

— А ты постарайся, чтобы не вышло. — Он снова заиграл словами. — Вспомни, что я говорил, и действуй.

— Помню. Пошёл.

— Плюнь от меня на её труп, Лёш.

Последнее мне не понравилось. Полковник явно толкал меня на категорическое решение, зная моё отношение к этому. Не то чтобы я страдал из-за этой магички, но создавалось ощущение, что я чего-то не знаю.

Плюс этот взгляд тюринский. Ладно бы задачу поставил или намёк дал. А то обнял только да буркнул: «Береги себя».

Коса возникла в руке, мерцая тусклым светом. Нет. Ей пока рано. Как там классик говорил про гору? Мы, конечно, в степи, да и впереди не гора, а стенка, но злости в нас — Зверь, всё ещё припадая на левую сторону, вышел на радость детям, которых родители поднимали над головой — всяко больше горчичного зерна.

Берусь обеими руками за нижние анкеры крепления решётки. Пропуская ненависть через себя, выплёскиваю в ладони и разрушаю их тёмным пламенем. Злость хлещет через край, и приходится сдерживаться, чтобы не переборщить. Тонко и жалобно звякает металл в местах концентрации напряжения. Теперь и верхние. Коса. Взмах, второй, подхватываю падающую кованую красоту с сердечками и розочками. Бережно ставлю в стороне.

Сзади шумят, кричат что-то подбадривающе. В шлеме слышно плохо, но действует как стимулятор. Не останавливаюсь: сейчас любой рубль — в кассу.

Прикрываю глаза, вспоминая чертежи. Короткий вдох, и коса рвёт материю вдоль оконной рамы, освобождая пластик от креплений и пены. Не останавливаясь, продолжаю до самой земли. Сзади только коллективный «ах!» и затишье. Похоже, удаётся удивить толпу.

«Сейчас бы Паниковского со шляпой пустить», — смеётся подсознание. В кои-то веки соглашаюсь с ним. Старик станет прекрасным дополнением театра абсурда.

Второй взмах даётся легче. Рука уже твёрже держит косу и ведёт прямую линию.

Вижу, как Зверь скалит зубы, но не агрессивно, а предостерегающе. Поворачиваюсь к длинному, нескладному парню.

— Ты не спеши верх и низ обрезать — завалишь раму только, — говорит он. — Я сейчас к машине сбегаю, у меня присоски есть. Их прицепим, и как освободится — примем окно и уберём аккуратно.

Когда он успевает обернуться? Будто кто-то мотает кино. Или у меня провалы?

Подбадривающе хлопаю помощника по плечу, смотрю, как он споро управляется с окном. Машет рукой, приглашая завершить начатое.

Секунды тянутся, каждая проживается так, будто, кроме неё, других нет. Ощущается как первая и последняя. Или даже единственная.

Лезвие косы проходит над рамой, шорох расползающегося материала кажется осязаемым, хотя умом я понимаю, что это понарошку, просто мозгу нужно заполнить тишину.

Смотрю на едва держащееся окно.

— Мы же его сейчас обрушим?

— Да, — отвечает парень. — Но можно, наверное, уже и сорвать с креплений, если там никакого колхоза не намастырыли.

Опираясь на выступ фундамента, почти синхронно подпрыгиваем и цепляемся за ручки присосок. Толстая резина «играет» со стеклом, но выдерживает. На землю спускаемся с рамой над головой.

Тут же невесть откуда появляется ещё пара человек, подхватывающая тяжёлое окно и относящая его в безопасное место.

Снова запрыгиваю на фундамент, успеваю увидеть расположение пола. Два взмаха косой параллельно земле с разницей в кирпич. Хоть один должен попасть.

Бородатый мужчина отсчитывает на пальцах раз-два-три, и мы снова оказываемся на выступе фундамента, хватаемся за подоконник и спрыгиваем обратно. Стена шатается, но нашего веса ей не хватает.

За ближний угол цепляются те же двое и, повисая, добавляют недостающее. Кусок стены вываливается как в замедленной съёмке, давая возможность отпрыгнуть, и неожиданно мягко для такого размера падает на землю.

Успеваю сказать: «Спасибо», — и помощники растворяются где-то за спиной.

Снова вспыхивает коса. Делаю шаг в пустой кабинет.

— Сергей, я внутри.

— Ни пуха. И не наделай глупостей.

Включив налобный фонарь, иду к двери. Два стола, разлетевшиеся по полу бумаги — прости, хозяйка, мне не до них. Щелчок вертушки замка не позволяет открыть дверь — наверное, есть второй, который открывается только ключом.

Следующий взмах косой — сколько их будет сегодня? — и дверь распахивается от сквозняка. В зале — шесть человек. И полтора десятка нулей. На полу — два трупа, одетые так же, как и те, кто стоит над ними?

Посередине — Изобель, в руках два клинка. Мне сложно разобрать материал через светофильтр, но похоже на обсидиан. Против брони? Или я чего-то не знаю? В голове проносятся воспоминания почти годичной давности о том, что людей для големов инициировали обсидиановыми — выживший упорно звал их обсиклановыми — кинжалами.

Мысленно вытряхиваю из мозгов не относящееся к делу и продолжаю инвентаризацию.

С ней паренёк. Лет десять-двенадцать. Он? Другой кто-то? С неё станется. Выглядит подавленно, почти падает, держится за её левую руку.

Слева от них — двое, мужчина и женщина. Жмутся друг к другу. Работают в паре? Синергия? Прикрытие? Родня? Одеты по-военному. Бронежилеты, камуфляж, берцы. Оружия не заметно.

«У Клима тоже не было видно», — предостерегает внутренний голос. Мысленно киваю.

Справа два мужчины. Злые лица. Чую, эти жалеть не будут. Напряжены — хуже пружины. Что-то произошло, и объяснение их не радует?

Изобель одета чуть иначе — мозг только сейчас оценивает шнурованный корсет и ветровку, скрывающую открытые плечи. Причёска слишком аккуратная для человека, который скрывается от бывшего работодателя.

Нули выглядят… как нули. И не так. Почему-то в этих я чувствую больше силы, ярости и… свободы воли? Так бывает?

Интересно, это она даёт мне возможность налюбоваться или действительно секунды тянутся, как удав по стекловате?

— Ты пришёл раньше времени, майор. И всё равно опоздал. Ещё и гражданских вовлёк. — Изобель покачивает головой, как собачка на парпризе. — И не стыдно тебе? А, Топорков?

Я успеваю подумать, что нет, не стыдно, но магичка уже делает шаг назад. Смеётся, командуя: «Фас», — и поднимает вверх правую руку с клинком, длиной с короткий меч. Почти прямой.

Непонятно, зачем мне это сейчас, когда нули начинают обходить меня со всех сторон.

«Чтобы было», — успевает хихикнуть подсознание, а я замечаю, что четвёрка тоже отступает вслед за Изобель.

— …Здесь немое кино, здесь забывают дыша-ать, — пою про себя знакомые строчки и ярко, со всей накопившейся ненавистью, проявляю косу, разбрасывающую неровные тени в полутёмном зале.