Глава Седьмая
Глава 7. Каменный мешок
Хаггер был убедителен в своём безумии. «Они хотят вынести её тело! Они хотят осквернить последний покой, и тогда ничто не удержит Её гнев! Мы должны запечатать склеп! С ними внутри! Так велит нам долг и вера!»
Толпа, охваченная истерией, загудела в согласии. Они начали спускать в проём тяжёлые мешки с песком и известью, готовясь замуровать вход.
Вернер выстрелил в воздух. Гул стих на секунду.
«Хаггер,ты сумасшедший! Это убийство!»
«Нет!Это жертвоприношение во имя спасения всех! — кричал пастор. — Инспектор, ты и так уже мёртв. Ты видел Её. А чужака она заберёт первой!»
Эсвэй огляделся. Выхода не было. Только саркофаг и сырые стены. Келлер стоял рядом, его лицо в свете фонарей было бледным, но спокойным.
«Ирония,— сказал он тихо. — Они хотят замуровать нас с источником заразы. По-своему, они правы».
«Что вы имеете в виду?» — рявкнул Вернер.
«Саркофаг,— Келлер подошёл к нему, положил ладонь на крышку. — Он не просто пуст. Или заполнен костями. Он заполнен... ядом. Мои исследования... я почти уверен. Мелиссу Грапс не похоронили. Её забальзамировали. Мой прадед, Иоганн Келлер, был алхимиком. Он использовал экспериментальный состав на основе урановой руды, чтобы сохранить тело «нетленным». Он думал, что совершил прорыв. Но он создал... это».
Келлер указал на синие цветы в букете. «Радиация. Она просачивается через камень, отравляет почву, воду. Колодец на площади питается из того же подземного потока, что проходит здесь. Все, кто пьёт эту воду годами... получают хроническое отравление. Слабость, анемия, галлюцинации. Они видят то, чего боятся больше всего: призрак девушки, чья смерть положила начало всему».
В голове Эсвэя всё встало на свои места. Физическое проклятие. Но...
«А убийства?Нож?»
«Это уже не радиация,— сказал Келлер. — Это кто-то другой. Кто-то, кто знает правду и использует её. Кто-то, кто считает себя... санитаром».
Сверху на них обрушился первый поток известкового раствора. Толпа начала замуровывать проём.
«Надо что-то делать!»— Эсвэй бросился к стене, пытаясь найти выступ.
«Стой!»— крикнул Вернер. Он прислушался. Сквозь шум толпы доносился другой звук. Тихий, металлический скрежет. Из стены рядом с саркофагом.
Каменная плита сдвинулась, открыв узкий, тёмный лаз. И в нём, с фонарём в руке, стоял Отто-садовник. Его безумные глаза блестели.
«Быстро!Здесь! Только вы! Тот, в костюме, — он указал на Келлера, — должен остаться! Он... он один из Них!»
Келлер вздрогнул. «Что ты несёшь, старик?»
«Я видел!Видел, как ты в ночь смерти Франца ходил у мастерской! Ты нёс свой чёрный чемоданчик!»
На мгновение воцарилась тишина. Вернер посмотрел на Келлера. Тот стоял, и на его всегда спокойном лице отразилась буря эмоций: паника, расчёт, а потом... леденящее спокойствие.
«Глупый старик.Ты всё испортил».
Рука Келлера метнулась под пиджак. Но Вернер был быстрее. Его выстрел грохнул в каменном склепе, оглушительно. Пуля ударила Келлера в плечо, он вскрикнул, упал на колени, выронив из руки маленький, блестящий предмет — ещё один ланцет, на этот раз современный, хирургический.
«Вяжите его!» — крикнул Вернер Эсвэю, нацеливая пистолет на Келлера, и кивнул Отто: «Веди!»
Они втиснулись в лаз, который вёл в старый дренажный тоннель. Отто повёл их через лабиринт сырости и тьмы. Последнее, что увидел Эсвэй, оглянувшись, — это лицо Келлера, искажённое не болью, а чистой, ледяной ненавистью. И как толпа, не ведая того, замуровывала своего спасителя-убийцу в каменном мешке вместе с радиоактивным саркофагом.