Глава Первая
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ТУШЬ И ФОРМАЛИН
Глава 1. Мертвецкая «У ворот»
Альтштадт встретил его молчанием и закрытыми ставнями. Узкие, вымощенные булыжником улочки стелились между фахверковых домов, чьи темные балки казались рёбрами скелетов. Воздух всё так же пах сыростью и той же сладковатой гнилью.
Инспектора Люка Вернера он нашёл не в полицейском участке — тот, как выяснилось, сгорел при загадочных обстоятельствах год назад, — а в задней комнате заведения с вывеской «Помпез. Похоронные услуги». Вывеска висела криво.
Вернер не был похож на столичных инспекторов. Лет под пятьдесят, лицо в морщинах и прожилках, напоминавших карту безысходных дорог. Седая щетина. На нём был поношенный твидовый пиджак, а из-под него виднелась кобура. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и при свете керосиновой лампы что-то писал, держа в левой руке стакан с мутной жидкостью. Правая рука лежала на столе неподвижно, пальцы слегка подрагивали.
«Доктор Эсвэй, полагаю?» — голос у Вернера был низким, хриплым, как будто простуженным. Он не поднял глаз.
«Да.Меня прислали по делу о...»
«Об Анне Шеллер.Да, знаю». Вернер наконец посмотрел на него. Глаза были цвета старого льда — серо-голубые, усталые и невероятно внимательные. «Вы опоздали на отпевание. Тело уже здесь».
Он кивнул на тяжелую дубовую дверь,ведущую вглубь помещения. Оттуда тянуло формалином и чем-то ещё — резким, химическим.
Комната для вскрытия была пародией на лабораторию. Каменный пол, жестяная раковина, деревянный стол. И на нём — фигура под простынёй. Рядом на табурете стоял потёртый чемоданчик Вернера.
«Местный врач отказался проводить вскрытие, — сказал инспектор, подходя к столу. — Сказал, что не будет осквернять тело, на которое пал гнев Бледной Невесты. Я кое-что понимаю в патологии, но... мне нужен свежий взгляд. Незамыленный».
Эсвэй кивнул, скинул пальто, надел привезённый с собой фартук и резиновые перчатки. Его движения были резкими, точными, отточенными. Он откинул простыню.
Анна Шеллер была молода, может, лет двадцати. Длинные каштановые волосы. Лицо восково-бледное, но на шее — явный, тёмно-багровый след удушения. Вернер говорил, что её нашли повешенной в собственной комнате. Стул опрокинут, предсмертной записки нет. Открыто и ясно.
«Осмотрите внимательнее, — тихо сказал Вернер, присаживаясь на стул в углу. Его взгляд не отрывался от Эсвэя. — Местные видят только верёвку на шее и её призрак за окном. Я же вижу другое».
Эсвэй начал с внешнего осмотра. Пальцы, ногти — чистые, без следов борьбы. Но на ладонях, в мелких складках, был едва заметный синеватый налёт. Он соскоблил его в пробирку. Затем осмотрел ступни. На левой пятке — маленькая, уже заживающая ссадина, а в ней... застряла крошечная частица. Лепесток цветка. Ярко-синий, почти ультрамариновый. Он пинцетом извлёк его.
«Что это?» — спросил Вернер.
«Не знаю.Не местное?»
«Не видел такого.Похоже на... сирень. Но синяя?»
Эсвэй взял скальпель. Разрез был точным, почти хирургическим. Он работал молча, полностью погрузившись. Вернер наблюдал, и в его глазах читалось не только профессиональное любопытство, но и какая-то тяжелая мысль.
Внутренние органы рассказывали другую историю. На поверхности печени и почек — мелкие точечные кровоизлияния. Слизистые оболочки желудка неестественно бледные, с участками изъязвления. Селезёнка чуть увеличена. Это не было похоже на последствия простого удушения. Это было похоже на хроническое отравление. Или на воздействие радиации.
«Инспектор, — сказал Эсвэй, откладывая инструмент. — Она болела? Чем-то хроническим?»
«По словам родных,была здорова как лошадь. До того как... увидела Её».
«Что вы знаете об этой истории?О Бледной Невесте?»
Вернер тяжело вздохнул,взял свой стакан, но не отпил, а просто покрутил в руках. «Легенда старая. Баронесса Агнесса фон Грапс, последняя в роду, жила в поместье на холме. Её дочь, Мелисса, красавица с волосами цвета спелой пшеницы, утонула в озере лет шестьдесят назад. Тело так и не нашли. Говорят, баронесса сошла с ума от горя. Замуровала себя в поместье, наняла каких-то шарлатанов, чтобы те «вернули» дочь. Поместье пришло в упадок. А лет двадцать назад стали говорить, что Мелисса вернулась. Но не живой. Её призрак, в мокром свадебном платье, является тем, кто скоро умрёт. Видели её у старого колодца на площади, в парке, у ворот кладбища».
«И все верят?»
«Здесь верят не в призрак,доктор. Здесь верят в проклятие. Что смерть Мелиссы осквернила эту землю. И каждый, кто увидит её — уже отмечен. Его часы сочтены. Анна Шеллер, неделю назад, возвращаясь с танцев, кричала, что видела у колодца бледную женщину в белом. Через три дня её нашли мёртвой».
Внезапно снаружи, из-за двери, ведущей в зал с гробами, раздался грохот. Будто что-то тяжелое упало. Вернер вздрогнул, его правая рука инстинктивно потянулась к кобуре. Эсвэй обернулся, скальпель в руке.
Из темноты за дверью послышался скрип. И тихий, детский шёпот, ползущий по каменным стенам:
«Не трогай её... Она уже здесь... Она смотрит...»
Вернер вскочил, выхватив пистолет. Он распахнул дверь. В большом зале, освещённом единственной свечой у гроба, никого не было. Только один из венков, стоявших на подставке, лежал на полу, его ленты шевелились от сквозняка. На черном крепе из атласа белела маленькая, невесомая улика: ещё один синий лепесток.