Он забыл, что я мать его сына

Хлоркой пахло уже на лестнице, и Аня знала, что унесет этот запах домой в волосах. Как уносила двенадцать лет.

Она села на четвертый ряд, где меньше дуло. Ниже устроились родители помладше, с термосами и телефонами на вытянутых руках. Аня телефон не доставала. Глазами помнилось лучше.

Смена кончилась в восемь. В девять она была здесь. Между травмпунктом и трибуной уместились автобус, булка с маком и пять минут у зеркала, где она умылась холодной водой и переплела косу.

Руки все равно пахли антисептиком. Хлорка его не перебивала.

Внизу выходили на тумбы.

Артем стоял на пятой дорожке. Плечи уже мужские, ключицы острые, а колени еще мальчишеские, тонкие. Метр восемьдесят два. Шестнадцать лет.

Он потряс кистями. Наклонился. Стукнул ладонью по бедру, два раза, как делал с двенадцати.

Аня перестала дышать.

Выстрел стартера ударил в кафель и разошелся по трибунам.

Двести комплекс. Баттерфляй, спина, брасс, кроль. Восемь отрезков, в которых умещалась вся ее жизнь с две тысячи четырнадцатого года.