Такое не прощают

В приемном покое пахло хлоркой и мокрой резиной.

Даша стояла в бахилах, натянутых прямо на сапоги, и смотрела, как врач заполняет бумагу. Ручка у него писала через раз, и он злился на ручку.

— Состояние стабильно тяжелое, — сказал он, не поднимая головы.

— Это как?

— Это значит, что он жив и мы работаем. Ждите.

— Где ждать?

— Третий этаж. Там коридор.

Каталку уже разворачивали. Мишка лежал под казенной простыней, и лицо у него было того же цвета, что простыня. Полтора часа назад он сидел на ковре, смотрел мультик про акул и просил йогурт с грушей.

Даша успела поймать его руку. Пальцы были горячие и вялые, как будто чужие.

— Мам, — сказал он, не открывая глаз.

— Я тут. Я никуда.

Двери сошлись с мягким стуком. Как будто кто-то спокойно положил ей ладонь на лицо.

На третьем этаже был коридор длиной в четыре окна и три пластиковых стула у стены. Даша села на средний. У него сбоку шла трещина, и из трещины торчал белый заусенец пластика.