ГЛАВА 4. Первый контакт (драконий уровень)

Просыпаюсь от того, что кто-то дышит в лицо. Открываю глаза — Барсик сидит на груди, нависает мордой, усы щекочут нос.

— Вставай, — говорит он. — Дракон ждать не будет.

За окном пасмурно, небо серое, тяжелое. Собирается дождь. Вскакиваю, быстро умываюсь холодной водой из-под крана, натягиваю куртку. Корзинка с пирожками стоит на столе — я вчера так и оставила, накрыв чистой тряпкой. Пахнет ванилью.

— Фантик взяла? — напоминает Барсик.

Лезу в карман — фольга от конфеты на месте. Золотистая, шуршит. Заворачиваю три пирожка в фольгу, кладу сверху.

— Идем, — беру корзинку, открываю дверь.

На улице моросит. Мелкий, противный дождик, от которого сразу становится зябко. Барсик жмется к ногам.

— Мокро, — жалуется он.

— Терпи. Стратеги терпят.

Кот вздыхает, но шагает рядом.

Идем через Торговый округ. Людей немного — дождь разогнал. Лавки закрыты, только трактир «Усталый путник» работает, оттуда слышны голоса и стук кружек. Пахнет жареным мясом и хмелем.

Чем дальше от центра, тем беднее становятся дома. Деревянные, покосившиеся, с прохудившимися крышами. Вместо выпечки и каштанов теперь пахнет сыростью, гнилым деревом и чем-то кислым. Где-то лает собака, ей отвечает другая. Под ногами хлюпает грязь.

— Здесь люди беднее, — замечает Барсик, огибая лужу.

— Здесь дракон рядом, — киваю. — Кто захочет жить рядом с драконом?

Дождь усиливается. Накидываю край куртки на корзинку, чтобы пирожки не намокли. Барсик трясет лапами после каждой лужи и ругается шепотом.

Начинаются следы драконьего присутствия. Сначала замечаю погнутый фонарный столб — он наклонен под странным углом, будто на него сели сверху. Подхожу ближе — металл погнут, но не сломан.

Потом — огромные царапины на стене сарая. Глубокие борозды в камне, по три-четыре параллельные линии. Барсик подходит, нюхает, отшатывается.

— Пахнет драконом, — морщит нос. — Серой и дымом.

— Когти, — киваю. — Большие.

— Я вижу.

Дальше — куча обгорелых дров прямо посреди улицы. Вокруг черная земля, камни оплавились, стекло спеклось. Останавливаюсь, смотрю. От кучи идет слабый жар, дымится под дождем, пар поднимается в воздух.

— Это он что, просто так плюнул?

— Видимо, разозлился на что-то, — Барсик обходит кучу по широкой дуге. — Идем дальше. Только тихо.

На одном из заборов висит табличка. Деревянная, кривая, буквы выжжены. Подхожу, читаю:

— «Осторожно, дракон! Не сорить, не шуметь, не предлагать селедку. Не ест, но обижается».

— Селедку? — переспрашиваю.

— Видимо, был опыт, — пожимает плечами кот. — Драконы обидчивые. Если неправильную еду предложишь — могут и обидеться.

Прячу улыбку. Дорога совсем размокла, подошвы кед вязнут в грязи. Барсик идет, высоко поднимая лапы, отряхивается после каждой лужи.

— Это не прогулка, это испытание, — бормочет он. — Я стратег, а не водоплавающий.

— Терпи. Мы почти пришли.

Впереди показывается огромное здание — длинный ангар из серого камня, с огромными воротами. Крыша частично провалена, в дыру видно темное небо, затянутое тучами. Вокруг — пустырь, кучи мусора, старые вывески, сломанные бочки, пара диванов с вылезшим нутром.

— Драконий лог, — шепчет Барсик. — Чувствуешь запах?

Втягиваю носом. Пахнет серой, жареным мясом, дымом и почему-то сладкой выпечкой.

— Пахнет пирожками, — говорю.

— Это он, — кот садится прямо в грязь, смотрит на здание. — Нервничает, наверное. Или спит и видит сны о еде.

— Идем?

— Идем. Ты помнишь стратегию?

— Лесть, взгляд в глаза, торг, — перечисляю, загибая пальцы. — Блестяшки. Не показывать нужду.

— И не бояться, — добавляет Барсик. — Я рядом.

Подхожу к воротам. На калитке еще одна табличка — поменьше, аккуратнее:

— «Осторожно, огнеопасно! Имущество дракона. Кормить запрещено. Но если пирожки — можно».

— Маланья говорила, он шутник, — бормочу.

Толкаю калитку. Она поддается со скрипом — ржавым, протяжным, от которого внутри все сжимается.

Захожу внутрь.

В полумраке склада ничего не видно сначала. Глаза привыкают медленно. Пахнет сильнее — серой, дымом, сладким. Слышно чье-то дыхание — глубокое, ровное, с присвистом.

Потом вижу его.

Огромная бронзовая туша лежит в центре, на горе из тряпья, подушек, каких-то ящиков и блестящих безделушек. Чешуя переливается даже в темноте — медная, золотая, теплая. Из пасти идет легкий дымок, поднимается к проваленной крыше, смешивается с дождевой водой, которая капает сверху.

Дракон спит.

Барсик садится рядом со мной, смотрит. Молчит. Я тоже молчу. Слышно только дыхание дракона, дождь за стеной и редкие капли, падающие с крыши в лужи на полу.

— Будить? — шепчу.

— А ты как думаешь? — шепчет в ответ кот. — Мы не для того пирожки пекли, чтобы любоваться.

Кашляю. Громко, нарочито.

Дракон всхрапывает, дым из пасти становится гуще. Один глаз открывается. Желтый, огромный, с вертикальным зрачком. Смотрит на меня. Сонный, мутный.

— А? Что? — голос низкий, гулкий, как из бочки. — Налоговая? Я болею. У меня справка есть. От бабушки.

— Я не из налоговой, — говорю и протягиваю корзинку. — Я с пирожками.

Дракон замирает. Второй глаз открывается. Ноздри раздуваются, втягивают воздух. Из пасти вырывается облачко пара.

— Пирожки? — переспрашивает он. — С кремом?

Голос у дракона низкий, гулкий, но интонация совсем не страшная — скорее удивленная, даже обиженная немного, будто его разбудили, а он и не против, но для приличия надо поворчать.

— С заварным, — киваю и чуть приподнимаю корзинку, чтобы он лучше видел. — Теплые. Сегодня пекла.

Дракон садится. Точнее, пытается сесть — сначала приподнимает голову, потом опирается на передние лапы, потом заваливается на бок, задевая хвостом груду ящиков. Те с грохотом разлетаются, что-то звенит, что-то катится по полу. Из-под завала выскакивает мышь и с писком исчезает в темноте.

— Ой, извините, — дракон смущенно косится на разгром. — Тесно тут у меня. Не развернуться.

— Ничего, — говорю, хотя внутри все дрожит. — Я Лиза. А вы Григорий?

— Можно просто Гриша, — он наконец устраивается более-менее устойчиво, поджимает под себя задние лапы и свешивает голову так, чтобы видеть меня сверху вниз. — Только ты не бойся. Я не кусаюсь. Ну, почти.

Барсик выходит из-за моих ног, садится рядом и смотрит на дракона в упор. Глаза зеленые, немигающие.

— О, кот, — Григорий оживляется. — А он вкусный?

— Не вкусный, — рявкаю раньше, чем успеваю подумать. — И вообще, он со мной. Стратег.

— Стратег? — дракон склоняет голову набок, один глаз разглядывает Барсика с любопытством. — Кот-стратег? Прикольно. А чего делает?

— Советует, — коротко отвечает Барсик. — И ем пирожки. Тестовые.

Григорий замирает. Смотрит на кота, потом на меня, потом снова на кота.

— Говорящий? — в голосе неподдельное восхищение. — Круто! Я тоже хочу говорящего кота. А где такого взяли?

— Сама заговорила, — Барсик облизывается. — Портал повлиял. Может, и на тебя повлияет, если через портал пройдешь.

— Я не помещаюсь, — вздыхает дракон. — Пробовал однажды в дверь ММФЦ пролезть, застрял. Три часа вытаскивали. Кирен потом неделю икал.

— Кирен? — переспрашиваю. — Тот самый, из окошка тринадцать?

— Ага, — Григорий кивает, от чего с потолка сыплется труха. — Он меня вытаскивал. Злой был, но пирожками я его задобрил. С тех пор дружим.

— Кирен и дракон? — удивляюсь.

— А что такого? — дракон пожимает плечами. — Он скучный, я одинокий. Дружим по выходным. Он мне бумаги помогает заполнять, я ему дрова жгу. Бартер.

Барсик одобрительно щурится:

— Разумно. Взаимовыгодное сотрудничество.

— Во-во, — кивает Григорий и снова смотрит на корзинку. — А можно пирожок? А то я с утра не ел.

Протягиваю корзинку. Дракон аккуратно, очень аккуратно, двумя когтями достает пирожок, рассматривает, нюхает. Глаза закатываются от удовольствия.

— Вааау, — выдыхает он. — Пахнет как у Маланьи. Даже лучше.

Отправляет пирожок в пасть. Жует. Чешуя на шее начинает слабо светиться, из ноздрей вылетает легкое облачко пара.

— Божественно, — выдает он с набитым ртом. — Еще можно?

Киваю. Григорий съедает второй, потом третий. На четвертом останавливается, спохватившись:

— Ой, я же все съем. А ты зачем пришла? Не просто так же, с пирожками?

— По делу, — говорю. — У меня кофейня в городе. Я арендовала помещение, а там налог на историческое наследие. Говорят, это к тебе относится.

Дракон вздыхает. Очень тяжело, с придыханием.

— Налог, — говорит он с отвращением. — Ненавижу это слово. Каждый год из Налоговой бумаги шлют. Я их вон туда складываю, — кивает в угол, где высится гора макулатуры. — Уже гнездо почти свил из них.

— А можно сделать так, чтобы я не платила? — спрашиваю прямо. — Мне Кирен сказал, можно перерасчет сделать, если ты подтвердишь, что тут не жил последние пятьсот лет.

— Не жил, — Григорий чешет когтем за ухом. — Я вообще тут всего двадцать лет. Родители улетели на юг, а я остался. Им наследство оставили. Склад этот и налог.

— И что, родители тоже налог платили?

— Платили, — дракон морщится. — Мама говорила, это традиция. Драконы всегда платили за эту землю. Еще с древних времен.

— А если я договорюсь с гномами, чтобы они оценили, что ты тут не жил, — осторожно начинаю. — Ты сможешь дать справку, что не возражаешь против перерасчета?

Григорий задумывается. Чешет когтем пол, выцарапывая глубокую борозду.

— А пирожки? — спрашивает наконец.

— Что?

— Пирожки, — повторяет он. — Если я дам справку, ты будешь меня пирожками кормить? А то Маланья старенькая уже, редко ходит. А я люблю сладкое.

Смотрю на него. Огромный, бронзовый, с чешуей, которая переливается в полумраке, с желтыми глазами, полными надежды. Дракон, который просит пирожки.

— Буду, — говорю. — Раз в неделю. С заварным кремом.

— Два раза? — торгуется Григорий.

— Раз в неделю, но большими.

— По рукам! — дракон протягивает лапу, потом спохватывается, убирает. — Ой, я задавлю. Давай просто договоримся.

— Договорились.

Барсик, до этого молча наблюдавший, встает и подходит ближе.

— И мяса мне будешь приносить, — заявляет он, глядя на дракона снизу вверх. — За дружбу.

— Мяса? — Григорий удивлен. — А ты разве не мышей ловишь?

— Я стратег, — важно отвечает кот. — Мыши — это мелко. Мне мясо нужно. Для ума.

Дракон смеется. Смех у него гулкий, как камнепад, но добрый.

— Договорились, — кивает он. — Буду тебе мясо добывать. У меня тут знакомый мясник есть, должен.

Барсик довольно щурится, возвращается ко мне и трется о ноги.

— Ну что, — говорю. — Справку когда дашь?

— А хоть сейчас, — Григорий лезет куда-то в груду тряпья, долго копается, вытаскивает помятый лист пергамента и огрызок пера. — Только писать я не очень. Ты напиши, я подпишу.

Диктую, он выводит когтем корявые буквы. Получается криво, но разобрать можно.

— И печать, — вспоминаю. — У тебя печать есть?

Григорий лезет снова, достает здоровенную печать с гербом — дракон на задних лапах.

— Мамина, — поясняет он. — Греет, если на огонь положить.

Макает печать в чернила, ставит оттиск. Огромный, на пол-листа.

— Готово, — протягивает мне.

Прячу справку в рюкзак, в самый надежный карман.

— Гриша, спасибо.

— Не за что, — он зевает, из пасти вырывается облако пара. — Ты приходи еще. С пирожками. И с котом. Мы теперь друзья?

— Друзья, — киваю.

Направляюсь к выходу, но у двери оборачиваюсь:

— Гриша, а что у тебя с бабочками? Маланья говорила...

Дракон вздыхает, отводит глаза.

— Это магия сбоит, — бормочет он. — Иногда вместо огня бабочки вылетают. Красиво, но не греет. И драконицы смеются.

— А ты не переживай, — говорю. — Это оригинально. Сейчас модно.

— Правда? — он оживляется.

— Правда. Пока.

Выхожу под дождь. Барсик семенит рядом. Корзинка пустая, зато в рюкзаке справка с драконьей печатью.

— Ну что, стратег, — говорю коту. — Первый этап пройден.

— Пройден, — соглашается Барсик. — Но пирожки теперь печь каждую неделю. Умеешь же себе проблемы создавать.

— Зато дракон теперь друг.

— Друг, — кивает кот. — Друг, который требует мяса. Ладно, пошли домой. Мокро.

— Подожди, — останавливаюсь. — Мы еще не все обсудили.

Разворачиваюсь. Григорий уже устроился обратно на своем гнезде из тряпья и бумаг, но голову держит поднятой, смотрит нам вслед. Увидел, что я вернулась, засмущался.

— Чего? — спрашивает. — Пирожки кончились.

— Не кончились, — вру и лезу в рюкзак. Там, на самом дне, припрятаны еще три штуки — про запас, на всякий случай. Достаю один, протягиваю. — Держи. Для разговора.

Григорий оживает мгновенно. Глаза загораются, ноздри раздуваются. Он аккуратно, двумя когтями, берет пирожок, отправляет в пасть. Жует, жмурится, чешуя на шее начинает слабо светиться.

— М-м-м, — тянет он довольно. — Вкусно. А говоришь, кончились.

— Хитрая, — комментирует Барсик, усаживаясь на сухое место у входа. — Правильно. Стратегический запас.

— Садись, — Григорий лапой пододвигает к нам ящик. — Рассказывай, что за дело. Справку я дал, чего еще?

Сажусь на ящик. Дерево сырое, холодное, но терпимо.

— Мне еще к гномам идти, — говорю. — У них нивелир сломался. Без него они акт оценки не дадут, а без акта налог не отменят.

— К гномам, — дракон морщит нос. — Не люблю я их. Суетливые, шумные. И бороды у них колючие.

— А ты с ними знаком?

— Ну, — Григорий чешет когтем за ухом. — Тверда знаю. Он ко мне приходил, когда я только поселился. Хотел оценить склад для каких-то своих бумаг. Увидел меня, испугался, упал в обморок. Я его водой отливал. С тех пор не общаемся.

Барсик фыркает:

— Впечатляющее начало знакомства.

— А что я? — дракон разводит лапами. — Я ни при чем. Он сам упал.

— Гриша, — я достаю еще один пирожок, кручу в пальцах. — А ты не мог бы со мной сходить? К гномам? Чтобы они не боялись?

Дракон замирает. Смотрит на пирожок, потом на меня.

— К гномам? С тобой? — переспрашивает.

— Ну да. Ты большой, важный, с печатью. Они тебя зауважают. А если я одна приду — будут нос воротить.

Григорий думает. Чешет брюхо, от чего чешуя издает скрежещущий звук.

— А пирожки? — спрашивает наконец.

— Если поможешь — буду печь два раза в неделю, — говорю твердо.

— Три?

— Два, но с разными начинками. С мясом тоже научусь.

Дракон тянет паузу, видно — наслаждается моментом. Потом кивает величественно:

— По рукам. Когда идти?

— Завтра. Сегодня уже поздно.

— Завтра так завтра, — соглашается Григорий и смотрит на пирожок в моей руке. — А это?

Протягиваю ему. Он счастливо жует, прикрывая глаза.

— Гриша, — решаю спросить, пока он в благодушном настроении. — А что с твоими родителями? Почему улетели?

Дракон замирает. Жевать перестает. Смотрит в сторону, в темноту.

— На юг улетели, — говорит тихо. — Там теплее. И драконов больше. А я остался.

— Почему?

— Не захотел, — пожимает он плечами. — Тут мой дом. Я тут родился. Тут все знакомо. А на юге чужие драконы, чужие правила. И потом, — он оживляется, — тут Маланья с пирожками, а там кто? Неизвестно.

Барсик подходит ближе, садится у моих ног.

— Скучаешь по ним? — спрашивает тихо.

Григорий молчит долго. Потом кивает:

— Скучаю. Но они обещали вернуться. Когда-нибудь.

В ангаре тихо. Только дождь барабанит по крыше и капает в лужи на полу. Пахнет сыростью, дымом и сладкими пирожками.

— Вернутся, — говорю. — Обязательно.

— Думаешь? — в голосе дракона надежда.

— Знаю. Родители всегда возвращаются.

Григорий смотрит на меня долгим взглядом. Потом улыбается — насколько дракон может улыбаться:

— Ты хорошая, Лиза. Я рад, что ты пришла.

— Я тоже, Гриша. Я тоже.

Встаю с ящика, подхожу к выходу. Барсик уже ждет у двери, отряхивается.

— Завтра приду, — обещаю. — За тобой. К гномам пойдем.

— Приходи, — кивает дракон. — Я буду ждать. И пирожки захвати.

— Обязательно.

Выходим под дождь. На улице совсем стемнело, фонари горят тускло, воздух пахнет озоном и мокрой землей.

— Ну что, стратег? — спрашиваю у Барсика. — Как я справилась?

Кот идет по лужам, не обращая внимания на воду.

— Достойно, — говорит он. — Очень достойно. Дракон теперь друг. И помощник. Завтра идем к гномам.

— Боишься?

— Я? — кот усмехается. — Я стратег. Страх — это не про меня. Это про тех, кто без стратега.

— А если честно?

Барсик молчит, перешагивая через лужу. Потом тихо:

— Немного. Гномы — народ суровый. Но с драконом за спиной не страшно.

— Значит, завдраконим гномов, — улыбаюсь.

— Завдраконим, — соглашается кот.

Идем к кофейне. Дождь заканчивается, тучи расходятся, в разрывах показываются звезды. Завтра новый день. И новые приключения.

Выходим на главную улицу Торгового округа. Дождь кончился, мостовые блестят в свете фонарей, воздух чистый, свежий, пахнет мокрым камнем и зеленью. Люди выползают из укрытий, лавки открываются, жизнь возвращается в обычное русло.

— Смотри, — кивает Барсик.

Поднимаю голову. Над городом, в разрывах туч, видно звезды — крупные, яркие, совсем не такие, как дома. И где-то далеко, на окраине, поднимается столб пара — Григорий, наверное, устроился поудобнее.

— Довольный, — усмехаюсь. — Пирожками наелся.

Прохожие косятся на меня. Вернее, не на меня — на запах. От меня пахнет драконом — серой, дымом и сладкой выпечкой. Мужик с тележкой, проходя мимо, втягивает носом воздух и удивленно крутит головой.

— Что это? — бормочет он. — Дракон что ли пролетел?

— Пролетел, — шепчет ему жена. — Иди быстрее.

Проходим мимо булочной. Хозяин как раз выставляет лоток со свежим хлебом, замечает меня, принюхивается. Глаза округляются.

— Эй, — окликает. — Ты чего от дракона пришла? Жива?

— Жива, — улыбаюсь. — Договорилась.

— Договорилась? — он смотрит недоверчиво. — С Гришкой? Нашла с кем договариваться...

— Ну, он же нормальный, — пожимаю плечами. — Пирожки любит.

Хозяин булочной качает головой, крестится местным жестом и быстро заходит обратно в лавку.

— Слух пойдет, — замечает Барсик.

— Пусть идет. Реклама.

Проходим мимо лавки Маланьи. Бабка уже закрылась, но в окне горит свет — пьет чай, наверное. Завидев меня, стучит в стекло, машет рукой.

— Завтра зайду, — кричу. — Расскажу!

Маланья кивает, улыбается беззубым ртом, показывает большой палец.

Идем дальше. Рынок постепенно пустеет, торговцы сворачивают прилавки, грузят товар на телеги. Пахнет жареным мясом из трактира, свежим хлебом, мокрой соломой.

У входа в кофейню останавливаюсь, смотрю на вывеску. Светлячок мигает, но горит. «Кофе и Крендель» — теперь это мое. Почти.

Заходим внутрь. Тепло, сухо, пахнет кофе и ванилью — запах пирожков въелся в стены. Барсик сразу запрыгивает на кофемашину, устраивается поудобнее.

— Ну что, — говорит он. — Рассказывай, как прошло.

— Ты же был там.

— Я про ощущения, — кот щурится. — Что чувствуешь?

Сажусь на пол, прислоняюсь спиной к стене. Думаю.

— Странно, — говорю наконец. — Я боялась. Очень. А он оказался... обычным. Ну, почти. Одиноким. Грустным.

— Драконы тоже люди, — философски замечает Барсик. — То есть не люди, но чувствуют так же.

— Да. И он согласился помочь. С гномами.

— Согласился. Потому что ты с ним по-человечески, — кот облизывает лапу, проводит по уху. — Не боялась, не жалась, не унижалась. На равных.

— Ты учил.

— Я только направлял. Ты сама справилась.

Смотрю на кота. Рыжий, пушистый, с белым пятном на морде. Сидит на кофемашине, урчит, довольно жмурится.

— Барсик, — говорю тихо. — А ты не жалеешь, что попал сюда? В этот мир?

Кот открывает глаза, смотрит серьезно.

— Нет, — отвечает просто. — Там, в Москве, я был просто котом. Ел, спал, иногда мышей ловил. А тут — стратег. Дружу с драконом. Помогаю хозяйке мир спасать. Круто же.

— Круто, — соглашаюсь.

— И потом, — добавляет он. — Ты тут. Без тебя скучно.

Встаю, подхожу, глажу его за ухом. Он довольно урчит, подставляется.

— Завтра к гномам, — говорю. — С драконом.

— С драконом, — кивает Барсик. — Гномы обалдеют.

— Главное, чтобы нивелир починить.

— Починим, — уверенно говорит кот. — Ты же антикризисный менеджер.

— А ты стратег.

— Идеальная команда.

За окном зажигаются звезды. Где-то на окраине дремлет дракон, довольный пирожками. В кофейне тепло, пахнет ванилью, урчит кот.

Завтра новый день. Новые проблемы. Но сегодня — маленькая победа.

За окном зажигаются звезды. Где-то на окраине дремлет дракон, довольный пирожками. В кофейне тепло, пахнет ванилью, урчит кот на кофемашине. Сажусь на пол, прислоняюсь спиной к стене — холодно, сыро, но сил нет даже на то, чтобы постелить куртку. Руки гудят после дороги, ноги в грязи, волосы слиплись от дождя. Барсик спрыгивает с кофемашины, подходит, тыкается носом в ладонь. Шерсть теплая, пахнет кофе и дымом.

— Устала? — спрашивает он тихо.

— Как собака.

— Выспишься — пройдет. Завтра к гномам.

— Завтра к гномам, — повторяю как заклинание.

Встаю, подхожу к кофемашине. Надо проверить, как она после вчерашнего. Включаю. Лампочки загораются ровно, гул привычный, ровный. Нажимаю кнопку подачи воды — течет прозрачная, чистая. Все работает.

Но когда выключаю, одна лампочка на панели не гаснет сразу. Мигает несколько раз. Медленно. Будто передает сигнал. А потом из-за вентилей начинает сочиться пар. Легкий, золотистый, он поднимается в воздух и собирается в фигуру.

— Барсик, — зову тихо. — Смотри.

Кот подходит, садится у ног, смотрит вверх. Фигура становится все четче. Буква. Огромная, светящаяся буква «Н».

— Это... — начинаю и замолкаю.

— Та самая, — заканчивает Барсик. — Помнишь, в первый день? Когда кофемашину включали?

— Я тогда думала, показалось.

— Не показалось, — голос у кота тихий, серьезный. — Просто тогда это был намек. Первый звоночек. А сейчас...

— Что сейчас?

— Сейчас система сбоит по-настоящему.

Фигура висит в воздухе несколько секунд, медленно вращается. Буква «Н» — налоговая? Налог? Что-то связанное с налогами? А потом рассыпается искрами, исчезает. Пар рассеивается. Тишина. Только часы на стене тикают.

Смотрю на кофемашину. Она стоит, огромная, медная, как ни в чем не бывало. Лампочки не горят, пар не идет.

— Это Кирен, — выдыхаю. — Его ошибка. Он же говорил, что перепутал коды. Что усилил мой налог. И теперь любое мое действие, связанное с налогом, материализуется.

— Или любое действие твоей техники, — Барсик облизывает лапу, проводит по уху. — Она же иномирная. Может, она как-то реагирует на магический фон.

— И что теперь?

Кот смотрит на меня. В полумраке глаза светятся зеленым.

— Теперь мы знаем, что это не показалось. Что проблема реальна. И что с этим надо что-то делать.

— Завтра к гномам.

— А послезавтра — к твоему сонному магу. Пусть объясняет, что за хрень он накодил.

— Он не мой, — привычно огрызаюсь.

— Пока не твой, — усмехается Барсик. — Но станет, если будешь кофе носить и пирожками кормить. А главное — если заставишь его эту букву обратно в код засунуть.

Сажусь на пол. Прислоняюсь спиной к стене. Барсик запрыгивает на колени, сворачивается клубком. Урчит.

— Барсик, — шепчу. — А если мир рухнет?

— Не рухнет, — уверенно отвечает кот. — Мы не дадим. Ты, я, дракон, этот твой сонный маг. Команда.

— Команда, — повторяю.

— Команда, — подтверждает он. — А теперь спать. Завтра к гномам. Послезавтра — разбираться с магией.

Ложусь на пол, подкладываю под голову рюкзак. Барсик устраивается на груди. Тяжелый, теплый, урчит.

Перед сном смотрю в окно. Там звезды — крупные, яркие, чужие. Где-то там, на окраине, спит дракон. А здесь, в кофейне, говорящий кот и кофемашина, которая светится буквами.

— Барсик, — шепчу.

— Мяу, — отвечает он сонно.

Завтра к гномам. Завтра новый день. А сегодня — просто спать. И не думать о буквах, которые висят в воздухе.