ГЛАВА 1. Попаданка с ноутбуком

Шла с работы. Уставшая, злая, мечтала только о кофе и кровати. Ноутбук в одной руке, кошачья переноска в другой, сумка на плече, в ушах до сих пор звенит от кофемашины и вечной ругань с поставщиками. Воздух прямо передо мной задрожал. Засветился, пошел рябью.

Смотрю на это и пытаюсь сообразить: что это? Глюк? Усталость? В глазах темнеет? Нет, вроде не темнеет. А воздух все дрожит, и оттуда тянет теплом, сладковатым таким, приторным — пахнет ванилью и еще чем-то незнакомым, дурманящим.

Глазам своим не верю. Тру их свободной рукой — не помогает. Рябь становится ярче, слышу тихий гул, будто трансформатор гудит. Пустота раскрывается.

Оттуда тянет сильнее, не устоять. Ноги подкашиваются. Лечу.

Вываливаюсь из светящейся дыры в воздухе — прямиком в куст репейника. Колючки впиваются в ладони, цепляются за куртку. Ноутбук описывает в воздухе красивую дугу и шлепается в траву. Кошачья переноска переворачивается и с жалобным треском катится куда-то в сторону.

— Твою ж дивизию! — шиплю, пытаясь выпутаться, чувствую, как ветки царапают кожу. — Опять сервер уронили, что ли?

Трава подо мной зеленая, сочная, но с каким-то дурацким серебристым отливом — переливается на солнце, как чешуя. Вдыхаю поглубже, чтобы не паниковать раньше времени. Воздух пахнет мятой, пылью и почему-то жареной картошкой, хотя откуда ей здесь взяться? Где-то далеко скрипит несмазанное колесо.

Из перевернутой переноски, стоящей теперь вверх дном у покосившегося тележного колеса, доносится душераздирающий ор. Барсик орет, будто его режут.

— Иду я, иду! — кряхтя, выползаю из репейника, оставляя на колючках клок от любимых джинс. Под ногами хрустит сухая трава.

Подбегаю к переноске, открываю дверцу. Рыжий комок шерсти вылетает оттуда пулей, забивается под валяющееся неподалеку тележное колесо. Шипит оттуда на меня, на портал, на весь белый свет, и шипение это больше похоже на истерику.

— Сам виноват, — выдыхаю, разгибая спину. Хрустит позвоночник. — Нечего было орать.

Осматриваюсь. Вдалеке, за пустырем, поросшим полынью и репейником, высится стена из светлого камня. Над ней — черепичные крыши, острые шпили, какие-то башни. Солнце светит ярко, небо молочно-голубое, почти как дома. Почти.

Сажусь прямо в траву, приминая репейник, чувствую, как земля мягко пружинит подо мной. Открываю ноутбук. Экран загорается ровным белым светом. Заряд батареи: 78%. Это радует. А вот уведомление, которое вылетает поверх рабочего стола, — не очень.

«Подключение к мировой сети не обнаружено. Найден альтернативный источник: Магическая сеть «Альдос-Телеком». Подключиться? Тариф «Портальный» — первая неделя бесплатно».

Смотрю на экран. Экран смотрит на меня. Где-то над головой каркает ворон. Карканье странное, с какой-то вибрацией, будто птица пытается что-то сказать. Потом перевожу взгляд на стену, на шпили, на рыжего кота, который все еще шипит из-под колеса.

— Барсик, — говорю ему тихо. Голос срывается от усталости и только начинающего доходить осознания. — Кажется, мы не в Москве.

Выключаю ноутбук, не нажимая «Подключиться». Потом снова включаю. Уведомление висит на месте, нагло так, в центре экрана. Магическая сеть, значит. Альдос-Телеком. Первая неделя бесплатно.

— Ну да, — бормочу себе под нос, — а потом тариф «Драконий» с абонентской платой печеньками.

Барсик под колесом замолкает, но из-под деревянной оси все еще торчит пушистый рыжий хвост и нервно подергивается. Обиделся. Переживает.

Пора доставать тяжелую артиллерию.

Лезу в рюкзак, нащупываю папку с бизнес-планом. Распечатка, сто двадцать страниц убористого текста, таблицы, графики, расчеты окупаемости. Мое всё. Открываю первую страницу, читаю вслух для бодрости духа:

— Пункт первый. Найти помещение под кофейню с проходимостью не менее ста человек в час.

Поднимаю голову, смотрю на стену, на шпили, на медленно вращающееся что-то вроде флюгера в виде дракона.

— Барсик, ты только посмотри. Там же люди. А где люди, там нужен кофе. Это аксиома.

Хвост из-под колеса дергается, но кот даже не поворачивается. Демонстративно так. Профессиональный обидчик.

Сзади раздается хриплое карканье. Резко оборачиваюсь. На покосившейся телеге сидит огромный ворон, черный, размером с добрую курицу. Смотрит на меня блестящим глазом, наклоняет голову и выдает:

— Четыр-р-р-ре! Четыр-р-р-ре!

Чего-чего?

— Четыре, — повторяет ворон четко, почти без акцента. — Четыр-р-ре!

— Ты считать умеешь? — спрашиваю у птицы.

Ворон каркает, подпрыгивает на месте, роняет с телеги ветку, которую держал в лапах. Ветка падает в траву, но не долетает. Зависает в воздухе на секунду, а потом плавно, словно во сне, превращается в букет полевых цветов.

Букет падает мне на голову и рассыпается по плечам васильками и ромашками.

Ворон довольно каркает — теперь это звучит как смех — и улетает в сторону стены.

Сижу, не двигаюсь. На коленях — ромашки. В ушах — птичье «четыре». В ноутбуке — предложение подключиться к магическому вайфаю.

Барсик высовывает морду из-под колеса. Нюхает воздух, смотрит на цветы. Потом переводит взгляд на меня.

— Мяу, — говорит он.

Обычное кошачье мяу. Но интонация... Интонация такая, будто он говорит: «Я же тебе говорила, что надо было брать отпуск в прошлом году».

— Не начинай, — отмахиваюсь от кота, но он уже отвернулся, вылизывает лапу и делает вид, что вообще тут случайно.

Встаю, отряхиваю джинсы от сухой травы и репейных колючек. Одна особо наглая впилась в бедро так, что пришлось выдергивать с мясом. Шиплю сквозь зубы.

Барсик наблюдает за мной с ленивым интересом, потом демонстративно зевает, показывая розовую пасть и острые клыки.

— Иди сюда, — командую я. — На выход.

Кот даже ухом не ведет. Сидит под колесом, как памятник самому себе. Пушистый, рыжий, наглый памятник с характером.

— Барсик, я серьезно. Мы идем в город. Там, — тычу пальцем в сторону стены, — цивилизация. Тепло. Еда. Возможно, рыба.

При слове «рыба» ухо на голове кота дергается. Но он продолжает сидеть с независимым видом.

Вздыхаю. Достаю из рюкзака открытую пачку с кормом, которая чудом пережила портал. Достаю горсть, протягиваю.

— Последний раз предлагаю.

Кот смотрит на корм, потом на меня, потом снова на корм. Видно, как в его кошачьей голове происходит сложная мыслительная работа: достоинство или еда? Еда или достоинство?

Еда побеждает.

Барсик неторопливо вылезает из-под колеса, подходит ко мне, аккуратно, стараясь не касаться моих рук, съедает корм с ладони. Потом отворачивается и садится на мою сумку, которая валяется в траве. Устраивается поудобнее, поджимает лапы и смотрит на меня с выражением: «Я готов. Неси».

— Вот же нахал, — бормочу, но спорить бесполезно.

Закидываю ноутбук в рюкзак, подхватываю сумку вместе с котом (он даже не шелохнулся, только довольно жмурится), оглядываю пустырь в последний раз. Портал давно закрылся, воздух чистый, только легкое марево дрожит на том месте, где разверзлась дыра между мирами.

Вдыхаю поглубже. Пахнет все той же мятой и жареной картошкой, а еще — дымом, свежей выпечкой и чем-то неуловимо чужим.

— Ну, Барсик, — говорю коту, который уже задремал у меня на плече. — С боевым крещением нас. В смысле, с попаданством.

И шагаю в сторону городской стены.

Ноги утопают в высокой траве, под подошвами хрустит сухая земля, посыпанная какой-то каменной крошкой. Сумка с котом на плече тяжелеет с каждым шагом. Барсик дремлет, но ухо настороженно подрагивает — ловит каждый звук.

Чем ближе подхожу к стене, тем отчетливее слышен гул. Голоса, стук копыт, скрип колес, чей-то смех. Жизнь. Обычная городская жизнь, каких я сотни слышала за окнами своих бывших кофеен. Только здесь к этому примешивается странное шипение, будто где-то рядом жарят сразу десяток котлет, и высокий, чуть вибрирующий звон, от которого закладывает уши.

Ворота в стене — огромная арка из светлого камня, с кованой решеткой, поднятой наверх. Слева и справа — будки стражников. Двое в одинаковых серых куртках скучают, прислонившись к стене. Один чешет алебардой спину, прям между лопаток, и вид у него при этом блаженный.

Завидев меня, оба оживляются.

— Документы! — рявкает тот, что чесался, и вытягивается по струнке.

Ставлю сумку на землю, лезу во внутренний карман куртки. Паспорт. Российский. С двуглавым орлом и надписью «Россия».

Протягиваю.

Стражник берет паспорт, вертит так и сяк. Заглядывает внутрь, переворачивает вверх ногами, снова вертит. Второй заглядывает ему через плечо и шевелит губами, пытаясь прочитать.

— А где магическая печать? — спрашивает первый наконец.

— Какая печать?

— Магическая, — поясняет он терпеливо, будто дурочке. — Вон у меня, — тычет пальцем в свою куртку, где болтается бляха с гербом, — печать стоит. А у тебя нет.

Открываю рот, чтобы объяснить про Россию, про Москву, про паспортный стол в Останкине, но второй стражник — похитрее, с опухшей после вчерашнего мордой — щурится и перебивает:

— Иномирянка, что ли?

— Ну... да, наверное.

— Триста лет не было, — сообщает он первому с уважением. Потом снова смотрит на меня. — Проходи давай. Только сначала в ММФЦ сходи, оформи ВМР. А то без ВМР и к врачу не сходишь, и кофе не попьешь — магические детекторы в кофейнях сразу пищать начнут.

— ВМР?

— Временный Магический Резидент, — поясняет первый, гордый своей осведомленностью. Второй добавляет:

— И к драконам без ВМР нельзя. Обижаются.

Смотрю на них. Они на меня.

— К драконам? — переспрашиваю тихо.

— Ну да, — пожимает плечами второй. — Они ж налоги платят. То есть мы им платим. То есть... В общем, иди давай, не задерживай.

Забираю паспорт, подхватываю сумку с котом. Барсик приоткрывает один глаз, смотрит на стражников, презрительно щурится и снова закрывает.

Прохожу под аркой ворот. Подошва кед мягко пружинит по булыжникам. Сзади слышно, как первый говорит второму:

— А чё это она с котом?

— А, иномиряне, они все с прибабахом.

Голоса стихают. Выхожу на мощеную улицу. И замираю.

Справа и слева — дома с черепичными крышами. Лавки, вывески, пестрые краски. Где-то сапог нарисован, где-то бублики, где-то непонятная загогулина. Между булыжников трава пробивается.

Воздух пахнет каштанами, выпечкой, навозом и озоном.

Над головой пролетает метла. Сама по себе. На ней сидит курьер в остроконечной шапке, орет:

— Поберегись! Заклинание спешное!

Метла чихает искрами, сворачивает за угол.

Смотрю на это все. На метлу. На вывески. На кота в сумке.

— Барсик, — шепчу. — Ты видел?

Кот даже ухом не ведет. Дрыхнет. Ну конечно.

Вздыхаю. Иду дальше, вглядываясь в вывески. Где-то здесь должна быть аренда. В посценарнике написано: «Лиза замечает на углу здание с табличкой "Аренда". Терракотовый фасад, облупившиеся ставни. Идеально».

Глаза сканируют улицу, выхватывают детали. Торговец пирожками орет про пирожки с капустой и предсказаниями. Рыжий кот в окне второго этажа умывается и смотрит на нас с презрением. Наш Барсик такого не потерпит, но пока спит.

А вот и оно. На углу. Терракотовый фасад, ставни белые, краска облупилась. Над дверью табличка: «Аренда».

Сердце екает. Деловое. Привычное.

— Ну что, — говорю коту, — пошли смотреть помещение.

Толкаю дверь. Колокольчик над головой дребезжит, фальшивит, но звенит.

Толкаю дверь. Колокольчик над головой дребезжит, фальшивит, но звенит.

Внутри пахнет пылью, деревом и еще чем-то сладковатым, будто здесь раньше держали варенье. Помещение пустое, солнечное, с большими окнами, выходящими на улицу. Пол каменный, плитка терракотовая, местами сколы. Стены оштукатурены, краска местами облупилась, но в целом — жить можно.

Из подсобки выходит гном. Маленький, толстенький, в смешном котелке на голове и с магической рулеткой в руках. Рулетка парит сама по себе, разматывается и сматывается, показывая цифры в воздухе.

— Аренда? — гудит гном басом, совершенно не сочетающимся с его ростом. — Смотреть будете? Или так, зашли погреться?

— Смотреть, — ставлю сумку на пол. Барсик недовольно шевелится, но глаз не открывает. — Сколько?

— Сорок золотых в месяц, — гном подплывает ближе, рулетка за его спиной продолжает танцевать. — Солнце с утра, подвал сухой, соседи приличные. Трактирщик Томас через два дома, бабка Маланья с пирожками напротив.

— Дорого, — качаю головой. — Тридцать пять.

Гном смеется. Смех похож на перекатывание камней в бочке.

— Тридцать восемь, и договорились.

— Тридцать семь, и показываете подвал.

Гном щурится, оценивая. Потом кивает:

— Идет.

Спускаемся в подвал. Там темно, сухо и пахнет землей. Барсик наконец открывает глаза, принюхивается и снова закрывает — одобряет.

Поднимаемся обратно. Гном чешет затылок под котелком, мнется.

— Только тут один нюанс, — говорит он уже не так бодро. — Налог на историческое наследие.

— Что прости?

— Налог, — гном разводит руками. — Тут раньше драконы жили. Тысячу лет назад. Но налог остался. Раз в полгода платить надо.

Смотрю на него. Он на меня.

— Драконы вымерли, — говорю осторожно.

— Ты чё? — гном аж подпрыгивает. — Обижать драконов? Они не вымерли, они просто в горы улетели. А налог платить надо. Если не заплатишь — прилетят, разбираться будут. А они разбираться не любят, они сразу жгут.

Барсик в сумке фыркает. Явно смеется, гад.

— И много платить? — спрашиваю обреченно.

— Пять золотых в полгода. Ерунда, — машет рукой гном. — Главное, вовремя. А хочешь сэкономить — сходи к дракону, договорись. Григорий тут недалеко живет, на окраине. Он сговорчивый, если с пирожками.

Достаю из рюкзака бизнес-план. Пункт про непредвиденные расходы. Драконий налог туда явно не закладывался.

— Ладно, — вздыхаю. — Давайте договор. Только у меня местных денег нет. Совсем.

Гном хмурится, но я уже лезу в рюкзак. Достаю золотые часы — подарок бывшего начальника на пятилетие работы. Тяжелые, старые, на кожаном ремешке.

— Золото, — кладу на стойку. — Четырнадцать карат. Проверяйте.

Гном подхватывает часы, вертит перед глазами, даже пробует на зуб. Потом щелкает пальцами — из воздуха появляется увеличительное стекло, рассматривает механизм.

— Иномирная работа, — бормочет. — Тонко. Сложно. Сколько хотите?

— Месяц аренды. Первый. И задаток за второй.

Гном снова смотрит на часы. На меня. На часы.

— Идет, — кивает наконец. — Но за подвал отдельно.

— В подвале мы уже были. Сухо, темно, мышей нет. Идет.

Гном хмыкает, достает из воздуха договор — бумага светится слабым зеленым. Тыкает пальцем в строку «арендатор».

— Подписывай.

Читаю. Мелким шрифтом написано, что в случае неуплаты налога дракону арендатор сам решает вопросы с выжиганием. Вздыхаю, ставлю подпись.

Через полчаса выхожу на улицу с ключами в кармане и драконьей головной болью в придачу. Часов на руке больше нет. Ну и ладно. Все равно не любила их.

Напротив, у лотка с пирожками, стоит бабка в бесконечных платках и внимательно меня разглядывает.

— Новенькая? — спрашивает, когда прохожу мимо.

— Новенькая, — киваю.

— С драконом уже знакома?

— Пока нет.

Бабка качает головой, сует мне в руки горячий пирожок:

— На, подкрепись. Гришка пирожки любит. С заварным кремом. Запомни.

— Спасибо, — жую пирожок. Вкусно. Очень.

— Маланья меня зовут, — бабка улыбается беззубым ртом. — Если чё — приходи, подскажу. Я тут всех знаю.

Киваю, иду дальше по улице. Надо возвращаться в кофейню, обживаться. А завтра — в этот их ММФЦ, за ВМР. И к дракону. С пирожками.

Барсик в сумке потягивается, высовывает морду, смотрит на проплывающие мимо вывески.

— Мяу, — говорит он.

Переводится это, кажется, как: «Ну, хозяйка, влипли мы с тобой по полной».

Возвращаюсь к кофейне, толкаю дверь. Теперь она моя. Наша. Внутри все так же пахнет пылью и сладким вареньем, но теперь это кажется уютным, а не заброшенным.

Ставлю сумку на пол. Барсик выбирается, потягивается, каждой лапой отдельно, потом деловито обходит помещение. Нюхает углы, трется о стойку, запрыгивает на подоконник и замирает, глядя на улицу.

— Ну и что думаешь? — спрашиваю у кота.

Барсик поворачивает голову, смотрит на меня долгим взглядом. В этом взгляде — вся мудрость мира, легкое презрение и вопрос насчет ужина.

— Понимаю, — вздыхаю. — Кормить тебя надо.

Достаю из рюкзака остатки корма, насыпаю в подвернувшуюся крышку от банки. Барсик спрыгивает с подоконника, подходит к миске, ест с достоинством, будто делает мне одолжение.

Сажусь прямо на пол, прислоняюсь спиной к стене. Усталость наваливается сразу, как только позволяю себе остановиться. Глаза слипаются. За окном темнеет, на улице зажигаются первые огни — магические фонари мигают, будто лампы дневного света перед смертью.

— Завтра, Барсик, — бормочу. — Завтра ММФЦ, завтра дракон, завтра все.

Кот доедает, запрыгивает мне на колени, сворачивается клубком. Теплый, тяжелый, урчит как трактор.

Сижу так, слушаю его урчание и тихие звуки за окном. Где-то скрипит вывеска, где-то смеются, где-то поет пьяный гном. Жизнь идет.

Засыпаю прямо на полу, прислонившись к стене своей новой кофейни, с котом на коленях. Снится, что я варю кофе, а дракон просовывает голову в окно и просит добавить сливок.

Гном Грош — я наконец разглядела табличку на его котелке — заканчивает заполнять договор. Перо скрипит по пергаменту, оставляя за собой светящиеся буквы. Магические чернила, надо же.

— Значит так, — бубнит он, выписывая последнюю строчку. — Аренда тридцать семь золотых в месяц. Задаток — еще тридцать семь. Первый взнос — сегодня. Часы твои идут в счет первого месяца и половины задатка.

— А вторая половина?

— Завтра принесешь, — Грош пожимает плечами. — Или послезавтра. Я не зверь, подожду.

Протягивает мне договор. Пробегаю глазами последний пункт, где мелким шрифтом написано про драконий налог и то, что арендатор сам решает вопросы с выжиганием.

— А если дракон все-таки сожжет?

— Страховка есть, — Грош достает из воздуха еще один листок. — Магическая. Три золотых в месяц. Покрывает ущерб от огня, дыма и бабочек.

— Бабочек?

— Ну, — гном закатывает глаза, — у Григория последнее время с бабочками проблемы. Но это не страшно, они сладкие.

Смотрю на него. Он смотрит на меня. Барсик в сумке фыркает.

— Страховку пока не буду, — решаю. — Прорвемся.

Гном пожимает плечами, протягивает мне перо. Расписываюсь. Буквы на договоре вспыхивают золотым и гаснут — подпись принята.

— Поздравляю, — Грош убирает свой экземпляр в складки одежды. — Владей. Ключи на стойке.

И уходит. Просто разворачивается и выходит, оставляя меня посреди пустого помещения с котом и ключами.

Подхожу к стойке. Ключи — два больших, железных, на потертом кожаном ремешке. Тяжелые. Настоящие.

Зажимаю их в кулаке. Чувствую, как холодный металл впивается в ладонь.

— Ну что, Барсик, — поворачиваюсь к коту, который уже запрыгнул на подоконник и смотрит на улицу. — У нас есть кофейня. Кофе нет, мебели нет, посетителей нет, зато есть драконий налог и долг за аренду. С боевым крещением нас.

Кот даже не оборачивается. Смотрит в окно, на прохожих, на магические фонари, которые за окном зажигаются один за другим.

Подхожу ближе. За окном — вечерний Альдос. Люди спешат по делам, гномы тащат тележки с товаром, эльф в длинном балахоне покупает пирожки у Маланьи. Где-то вдалеке ревет дракон — то ли зовет кого, то ли просто поет.

— Барсик, — шепчу. — Мы справимся. Обязательно справимся.

Кот наконец поворачивает голову. Смотрит на меня. Медленно моргает.

Потом спрыгивает с подоконника, подходит к пустой миске и садится рядом. Смотрит на миску. На меня. Снова на миску.

Красноречивее всяких слов.

— Ладно-ладно, — смеюсь. — Сейчас найдем, чем тебя кормить.

Лезу в рюкзак. Корм закончился еще утром. Достаю пирожок, который дала Маланья. Отламываю половину, кладу в миску.

Кот нюхает, подозрительно косится, но есть начинает. Жует с достоинством.

Сажусь рядом на пол, жую свою половину. Пирожок с капустой. Вкусный. Очень.

За окном совсем темнеет. Фонари горят ровнее, магия набирает силу. Где-то играет музыка — странная, волынка и флейта, но мелодия цепляет.

Завтра будет трудный день. ММФЦ, дракон, документы. А сегодня — просто сидеть на полу своей кофейни, жевать пирожок и слушать, как урчит кот.

— Знаешь, — говорю ему в полголоса. — А ведь я, кажется, начинаю верить, что у нас получится.

Барсик доедает, вылизывается, потом запрыгивает ко мне на колени. Сворачивается клубком, урчит.

— Мяу, — говорит он сонно.

И это «мяу» звучит почти как «конечно».