ГЛАВА 12. Исправление ошибки

Кирен сжимает в руке справку о сдаче экзамена. Бумага тонкая, но он смотрит на нее так, будто это золотой слиток. Мы идем по бесконечным серым коридорам МНИ. Гул голосов стихает, кабинки редеют. Впереди — дверь с табличкой: «Сектор 7, ряд 13, кабинка Z. Отдел исправления ошибок. Вход только для допущенных».

— Я допущен, — Кирен показывает справку пустому пространству. Дверь открывается с тихим шипением.

Захожу следом. Внутри — маленькая комнатка. Стол, пульт с кнопками, огромный монитор во всю стену. Надпись на пульте: «Введите код ошибки».

— Ну, давай, — сажусь на единственный стул. Барсик спрыгивает с плеча, устраивается на полу, хвост обернул вокруг лап.

Кирен подходит к пульту. Пальцы дрожат, когда он набирает код. Тот самый, который перепутал тогда, в отчете. Цифры, буквы, символы — я слежу за каждым его движением.

Монитор загорается. На нем появляется схема мира. Альдония, соседние королевства, магические линии, эфирные потоки. И красные зоны. Много красных зон. Они пульсируют, разрастаются, захватывают новые территории. У меня внутри все холодеет.

— Это сбой, — выдыхает Кирен. — Так масштабно...

— Читай инструкцию, — Барсик кивает на текст внизу экрана.

Кирен читает вслух:

— «Для исправления ошибки необходимо подтвердить отмену налога на историческое наследие. Требуется подпись дракона-наследника и владельца недвижимости».

— Григорий! — вскакиваю.

— Я тут! — голос дракона раздается из коридора. Гулкий, радостный. Григорий просовывает голову в дверной проем. Чешуя блестит, из ноздрей вылетают бабочки — уже не так много, как раньше, но все же пара штук.

— Ты как здесь? — удивляется Кирен.

— А я за вами пошел, — дракон пытается втиснуться в комнатку, застревает, дергается. — Тесно у вас тут.

— Гриша, не ломай дверь, — прошу.

— Я аккуратно.

Он замирает, втягивает воздух, выдыхает. Голова проходит, шея застревает, но он уже не дергается — терпит. Только глазами вращает.

— Подпись нужна, — Кирен показывает на экран. — Твоя. Как дракона-наследника.

— Моя? — Григорий гордо выпячивает грудь. — Я первый раз в жизни подписываю официальные бумаги. Можно?

— Можно. Только аккуратно.

Григорий тянет лапу к экрану, где светится поле для подписи. Выпускает коготь — огромный, кривой, блестящий. И чиркает по экрану.

Коготь оставляет глубокую царапину. Экран мигает, покрывается рябью, но потом выдает надпись: «Подпись принята. Драконья электронная подпись зарегистрирована».

— Ой, — Григорий смотрит на царапину. — Я сломал?

— Принято, — Кирен смотрит на экран. — Сработало.

— Ура! — дракон довольно урчит. От урчания дрожат стены, с потолка сыплется пыль.

— Теперь твоя очередь, — Барсик смотрит на меня. — Владелец недвижимости.

Подхожу к пульту. На экране новое поле — «Подпись арендатора (заявителя)». Сканер ждет, пульсирует синим.

— Куда прикладывать? — спрашиваю.

— Вот сюда, — Кирен показывает на светящуюся панель.

Прикладываю ладонь. Сканер пробегает по линиям, считывает рисунок кожи, тепло, пульс. Экран мигает, выдает надпись: «Подпись принята. Идентификация подтверждена».

На мониторе красные зоны начинают менять цвет. Медленно, очень медленно. Сначала бледнеют, потом розовеют, потом зеленеют. Маленькие пятна, потом больше, потом целые области.

— Получается, — шепчет Кирен.

— Получается, — выдыхаю.

Григорий чихает. Из носа вылетают последние бабочки — горсть, не больше. Желтые, розовые, голубые. Кружат по комнатке, садятся на пульт, на монитор, на голову Кирену. И превращаются в дым. Обычный, серый, легкий.

— Ой, — Григорий смотрит на дым. — Бабочки кончились.

— Зато огонь вернулся? — смотрю на него.

Григорий разевает пасть, пытается дыхнуть. Из пасти вырывается пламя — небольшое, но настоящее. Красное, горячее, с искрами. Пахнет серой и жаром.

— Ура! — ревет он. — Я снова огнедышащий!

— Ты всегда был огнедышащий, — улыбаюсь. — Просто с творческим перерывом.

— Бабочек жалко, — Григорий вздыхает. — Они такие милые были. На них дети смотрели, радовались. И леденцы из них получались.

— Не переживай, мелкий, — Барсик подходит к дракону, трется о его лапу. Шерсть у кота перестала светиться — стала обычной, рыжей, пушистой. — Теперь ты умеешь и то, и другое. Эволюция.

— Эволюция?

— Ну да. Дракон с расширенным функционалом. Редкость. В кодекс теперь запишут.

Григорий довольно урчит. От урчания дрожат стены, но уже привычно. Кирен даже не вздрагивает — привык.

На мониторе красные зоны почти все погасли. Только несколько маленьких точек еще пульсируют на окраинах, но и они тускнеют, исчезают одна за другой.

— Сбой откатывается, — Кирен смотрит на схему. — Мы сделали это.

— Мы, — кладу руку ему на плечо. — Команда.

— Команда, — подтверждает Григорий.

— Команда, — мурлыкает Барсик.

Барсик садится, начинает умываться. Лапа скользит по уху, по щеке, по усам. Шерсть блестит, чистая, без искр.

— Смотрите, — показывает на монитор.

На схеме мира больше нет красного. Только зеленый, желтый, синий — спокойные цвета. Магические линии стабилизировались, эфирные потоки текут ровно.

— Всё, — выдыхает Кирен. — Ошибка исправлена.

— Точно? — всматриваюсь.

— Точно. Смотри, система пишет: «Ошибка устранена. Налог на историческое наследие аннулирован. Мир спасен».

— Красиво пишут, — замечает Барсик. — «Мир спасен». Прямо как в кино.

— В кино титры бы пошли, — Григорий вздыхает. — А у нас ничего.

— У нас есть мы, — улыбаюсь. — И кофейня. И пирожки.

— И рыба, — напоминает Барсик.

— И рыба.

В коридоре слышны шаги. Беатриса заглядывает в комнатку, смотрит на царапину на экране, на дракона, на кота, на нас с Киреном. Лицо непроницаемое, но в глазах что-то мелькает — то ли уважение, то ли удивление.

— Исправлено? — спрашивает сухо.

— Исправлено, — отвечает Кирен.

— Хорошо, — она кивает. Помолчав, добавляет: — Не ожидала.

— Чего? — переспрашиваю.

— Что справитесь. Обычно такие дела тянутся годами. А вы за неделю.

— У нас мотивация была, — пожимает плечами Кирен.

— Какая?

— Мир не хотелось терять. И кофе.

Беатриса смотрит на него долгим взглядом. Потом разворачивается и уходит. Каблуки стучат, затихают вдали.

— Сухая, — замечает Григорий.

— Работа такая, — пожимает плечами Барсик. — Пошли отсюда. Тут пахнет бумагой.

Григорий вытаскивает голову из проема, разворачивается в коридоре, задевает стену крылом. Штукатурка сыплется, но он не замечает — улыбается во всю пасть. Из ноздрей вместо бабочек вылетает легкий дымок, тает в воздухе.

— Пошли домой, — ревет он. — Я есть хочу. И лететь хочу. Огнем.

— Полетели, — Кирен забирается ему на спину, подает руку мне.

Барсик запрыгивает на драконью голову, устраивается поудобнее, вцепляется когтями в чешую.

Григорий идет к выходу. Шаги гулкие, тяжелые, от них дрожит пол. Серые стены МНИ остаются позади. Впереди — светящаяся арка портала. Шаг — и холодный воздух налоговой сменяется запахом ночного Альдоса. Фиолетовое небо над головой, звезды, тишина.

Григорий вытаскивает голову из проема, разворачивается в коридоре, задевает стену крылом. Штукатурка сыплется, но он не замечает — улыбается во всю пасть. Из ноздрей вместо бабочек вылетает легкий дымок, тает в воздухе. Мы с Киреном забираемся ему на спину, Барсик устраивается на драконьей голове, и Григорий ведет нас к выходу.

Но в последний момент я оглядываюсь на монитор. Там, на схеме мира, все еще пульсирует одна маленькая красная точка. Совсем крошечная, но есть.

— Стойте, — говорю. — Не всё.

Григорий замирает. Кирен спрыгивает, подходит к пульту, всматривается.

— Это наш налог, — тихо говорит он. — Историческое наследие. Он все еще горит.

— Почему? Мы же подписали.

— Дракон подписал, — Кирен смотрит на экран. — Твоей подписи нет.

Спрыгиваю со спины дракона, подхожу к пульту. На экране поле для подписи арендатора пульсирует красным, ждет.

— Куда?

— Вот сюда, — Кирен показывает на светящуюся панель.

Прикладываю ладонь. Сканер пробегает по линиям, считывает рисунок кожи, тепло, пульс. Экран мигает, выдает надпись: «Подпись принята. Идентификация подтверждена».

На мониторе красная зона начинает менять цвет. Медленно, очень медленно. Сначала бледнеет, потом розовеет, потом зеленеет. Исчезает совсем.

— Всё, — выдыхаю.

— Теперь всё, — Кирен улыбается.

Григорий чихает. Из носа вылетают последние бабочки — горсть, не больше. Желтые, розовые, голубые. Кружат по комнатке, садятся на пульт, на монитор, на голову Кирену. И превращаются в дым. Обычный, серый, легкий.

— Ой, — Григорий смотрит на дым. — Бабочки кончились.

— Зато огонь вернулся? — смотрю на него.

Григорий разевает пасть, пытается дыхнуть. Из пасти вырывается пламя — небольшое, но настоящее. Красное, горячее, с искрами. Пахнет серой и жаром.

— Ура! — ревет он. — Я снова огнедышащий!

— Ты всегда был огнедышащий, — улыбаюсь. — Просто с творческим перерывом.

— Бабочек жалко, — Григорий вздыхает. — Они такие милые были.

— Не переживай, мелкий, — Барсик подходит к дракону, трется о его лапу. Шерсть у кота перестала светиться — стала обычной, рыжей, пушистой. — Теперь ты умеешь и то, и другое. Эволюция.

— Эволюция?

— Ну да. Дракон с расширенным функционалом. Редкость.

Григорий довольно урчит. От урчания дрожат стены, но уже привычно. На мониторе ни одной красной точки. Только зеленый, желтый, синий — спокойные цвета.

— Смотрите, — показываю на экран.

Кирен читает вслух:

— «Ошибка устранена. Налог на историческое наследие аннулирован. Мир спасен».

— Красиво пишут, — замечает Барсик. — «Мир спасен». Прямо как в кино.

— В кино титры бы пошли, — Григорий вздыхает. — А у нас ничего.

— У нас есть мы, — улыбаюсь. — И кофейня. И пирожки.

— И рыба, — напоминает Барсик.

— И рыба.

В коридоре слышны шаги. Беатриса заглядывает в комнатку, смотрит на нас, на экран.

— Исправлено?

— Исправлено, — отвечаю.

— Хорошо, — она кивает и уходит.

Григорий вытаскивает голову из проема, разворачивается, топает к выходу. Мы с Киреном забираемся на спину, Барсик на голову. Впереди — портал, ночной Альдос, дом.

Стою перед монитором, смотрю на карту мира. Красные зоны погасли, уступили место зеленым и синим. Магические линии текут ровно, эфирные потоки успокоились. Тишина в комнатке стоит такая, что слышно, как Барсик дышит — ровно, глубоко, с легким присвистом.

— Всё, — выдыхает Кирен. — Сбой исправлен.

— Точно? — всматриваюсь в схему, ищу подвох.

— Смотри, система пишет: «Ошибка устранена. Мир спасен».

— Красиво пишут, — замечает Барсик. — «Мир спасен». Прямо как в кино.

Григорий вытаскивает голову из проема, разворачивается в коридоре, задевает стену крылом. Штукатурка сыплется, но он не замечает — улыбается во всю пасть. Из ноздрей вместо бабочек вылетает легкий дымок, тает в воздухе.

— Пошли домой, — ревет он. — Я есть хочу.

— Подожди, — останавливаю его. — Смотрите.

Тычу пальцем в монитор, где на карте мира все еще пульсируют несколько желтых точек. Не красных, не опасных, но живых.

— Это что?

Кирен всматривается, щурится, читает мелкий текст в углу экрана:

— «Побочные эффекты. Неустраняемые изменения магического фона. Носят позитивный или нейтральный характер».

— Какие изменения? — подхожу ближе.

— Фонтаны с лимонадом, — читает он. — Решено оставить как есть. Жалобы от диабетиков рассматриваются в отдельном порядке.

— Лимонад останется? — Григорий оживляется, просовывает голову обратно, чуть не застревая снова. — Я люблю лимонад. Он сладкий.

— Останется, — Кирен улыбается. — Дальше: летающие папки в Городской Управе. Решено не устранять. Теперь их ловят для спорта. Чиновники довольны, производительность труда выросла на пятнадцать процентов.

— Спорт — это хорошо, — Барсик потягивается, выпускает когти. — А то засиделись в своих креслах.

Читаю дальше с экрана:

— Налог на историческое наследие отменен для всех, чьи драконы согласны на пирожковые выплаты.

— Пирожковые выплаты? — переспрашиваю.

— Будешь получать пирожки вместо налога, — поясняет Кирен. — От города. За то, что дракон.

— Я согласный! — ревет Григорий так, что стены дрожат. — Я очень согласный! Я люблю пирожки! Особенно с заварным кремом!

— Тише ты, — шиплю. — Стены упадут.

— А вот это, — Кирен показывает на следующую строчку, — тебе понравится. Григорий III Огнедышащий-Сладкоежка официально назначается городским драконом-кондитером. С правом на бесплатные пирожные в любой кофейне города.

— В любой? — дракон расплывается в улыбке, чешуя переливается ярче. — В твоей тоже?

— В моей тоже, — смеюсь. — Буду тебя пирожками кормить.

— И меня, — Барсик поднимает лапу. — Я стратег. Мне по статусу положено.

— Тебе рыба, — напоминаю.

— И рыба. И пирожки. Я универсальный.

Кирен смотрит на экран дальше, потом замирает. Брови ползут вверх.

— Что там? — подхожу ближе.

— Мне... — он сглатывает. — Мне повышение предлагают. За «креативный подход к решению экзаменационных задач и успешное исправление магического сбоя».

— Круто! — хлопаю в ладоши. — Поздравляю!

— Я отказался.

— Что? — не верю ушам. — Почему?

Кирен пожимает плечами, отводит взгляд, краснеет даже в тусклом свете монитора:

— Сказал, что лучше в окошке посижу. Там спокойно. И до кофейни близко.

Смотрю на него. Он смотрит в пол, на серую плитку, на свои стоптанные ботинки. Щеки горят, уши красные.

— Кирен...

— Ладно вам, — перебивает Барсик. — Сопли потом. Сейчас домой. Я спать хочу. И рыбу. И пирожок. И вообще — за спасение мира гонорар не помешал бы.

Из динамика на пульте раздается голос Беатрисы — сухой, ровный, без эмоций:

— Господин Кирен. Ваш отказ от повышения зафиксирован. Премия будет выплачена в полном объеме. Поздравляю с успешным завершением операции.

— Спасибо, — говорит Кирен в пустоту.

— И передайте дракону, — добавляет Беатриса. — Его бабочки признаны официальным средством магической коррекции. Мы введем новый кодекс. Раздел «Бабочки в отчетности».

— Слышал, Гриша? — поворачиваюсь к дракону. — Ты теперь в кодексе.

— Я знаменитый! — ревет он.

— Ты легенда, — поправляет Барсик. — В кодекс попасть — это тебе не пирожок съесть.

— А пирожок тоже можно?

— Можно.

Григорий вытаскивает голову из проема окончательно, трясет ею, разминает шею. Чешуя блестит, дымок из ноздрей почти исчез.

— Полетели домой, — говорит он. — Я устал стоять. И есть хочу. И лететь хочу. Огнем.

Забираемся на спину. Барсик на голову, мы с Киреном — рядом, плечом к плечу. Григорий идет к выходу, задевает стены крыльями, но уже не страшно — скоро дома.

Григорий урчит довольно. Мы выходим в портал.

Шаг — и холодный, стерильный воздух МНИ сменяется запахом ночного Альдоса. Сырость, дым, выпечка из закрытых пекарен, лимонад от фонтанов — все смешивается в один коктейль, от которого на глазах выступают слезы. Или это от ветра? Или от всего сразу?

Григорий взлетает. Тяжело, мощно, крылья рассекают воздух с шумом, от которого вздрагивают птицы на крышах. Внизу уплывают серые здания МНИ, портал закрывается за спиной, исчезает, будто его и не было. Остается только ночное небо, звезды и холодный ветер в лицо.

Лечу на спине у дракона, вцепившись в чешую. Барсик на голове, как всегда, хвостом покачивает, уши прижал — ветер мешает. Кирен рядом, плечом к плечу. Тепло от него чувствую даже сквозь куртку, даже сквозь ветер.

Смотрим вниз. Альдос раскинулся под нами — огни, крыши, шпили. Фонари горят ровно, больше не мигают, не взрываются рекламой. Фонтаны с лимонадом блестят в свете луны, переливаются, как драгоценности. Люди машут руками, кричат что-то — не слышно, но видно, как мелькают силуэты у фонтанов, как дети бегают, ловят брызги.

— Смотрите, — показываю вниз.

— Вижу, — Кирен улыбается. — Жизнь продолжается.

— Красиво, — шепчет Григорий. Голос у него тихий — насколько дракон может быть тихим.

Летим дальше. Ветер свистит в ушах, холодно, но внутри тепло. От того, что все закончилось. От того, что мы рядом. От того, что живы.

Кирен поворачивается ко мне. В темноте глаз не видно, но чувствую его взгляд.

— Спасибо, — говорит он тихо. — Без тебя я бы не справился.

— Без тебя тоже, — отвечаю. — И без этого пушистого бандита.

Барсик на голове довольно жмурится, несмотря на ветер:

— Я слышу комплименты в свой адрес. Продолжайте.

— И без Гриши, — добавляю, глажу дракона по шее. Чешуя теплая, гладкая, под пальцами чуть вибрирует. — Ты главный герой.

— Правда? — Григорий оживляется так, что чуть не заваливается набок.

— Правда.

Дракон от счастья чихает. Из носа вылетает одна-единственная бабочка. Золотая, с синими прожилками. Порхает в воздухе, кружит над нами, садится Кирену на плечо.

— Ой, — Григорий смотрит на нее. — Кажется, я теперь иногда буду... Но это редко! Честно!

— Бренд, Гриша, — Барсик спокойно комментирует. — Дракон с сюрпризом. Теперь это твоя фишка.

— А девочки-драконы оценят?

— Еще как.

Григорий довольно урчит, бабочка перебирается с плеча Кирена на драконью голову, садится Барсику на нос. Кот косится на нее, но не смахивает — терпит.

Под нами проплывает кофейня. Маленькая, уютная, с теплым светом в окнах. Фанера из разбитого окна исчезла — новое стекло блестит в лунном свете.

— Садимся, — командует Григорий.

Приземляется мягко, почти бесшумно. Когти скребут по булыжникам, но не громко, по-хорошему. Складывает крылья, опускает голову, чтобы мы могли слезть.

Спрыгиваю. Ноги дрожат — от полета, от усталости, от всего сразу. Кирен рядом, поддерживает за локоть. Барсик спрыгивает с драконьей головы, потягивается, зевает.

— Домой, — говорит кот. — Наконец-то.

Смотрю на кофейню. На теплое окно. На вывеску, которая больше не мигает, а светит ровно, спокойно.

— Пошли, — берусь за ручку двери. — Я кофе сварю.

— И пирожки, — напоминает Григорий. — Я заслужил.

— И рыбу, — добавляет Барсик.

Кирен молчит, но улыбается. Устало, но счастливо.

Заходим. Дверь закрывается за нами, отсекая ночной холод. В кофейне тепло, пахнет ванилью и уютом. Настоящий дом. Наконец-то.

Заходим. Дверь закрывается за нами, отсекая ночной холод. В кофейне тепло, пахнет ванилью и уютом. Григорий остается снаружи — просовывает только голову в окно, аккуратно, стекло не давит, не царапает. Научился.

Снимаю куртку, вешаю на крючок. Руки дрожат — от усталости, от адреналина, от всего сразу. Кирен садится за столик у окна — тот самый, с табличкой «Для своих». Барсик запрыгивает на кофемашину, устраивается поудобнее, жмурится.

— Кофе? — спрашиваю.

— Ага, — Кирен трет глаза. — Покрепче.

Варю. Руки сами делают привычные движения — кофе в рожок, темпером прижать, кнопку нажать. Шипение, пар, аромат. Разливаю по кружкам, одну ставлю перед Киреном, вторую беру себе. Третью — с молоком, для Барсика, в блюдце.

Кот спрыгивает с кофемашины, подходит к своему блюдцу, пьет с достоинством.

— Хороший кофе, — замечает он. — Стратегический.

— Спасибо.

Григорий просовывает голову в окно, нюхает воздух:

— А мне? Я тоже хочу.

— Тебе пирожок, — улыбаюсь. — С заварным кремом.

Достаю из шкафа коробку — вчера пекла, про запас. Выбираю самый румяный, протягиваю дракону. Григорий берет аккуратно, двумя когтями, отправляет в пасть. Жмурится, чешуя светится.

— М-м-м, — тянет он довольно. — Заслужил.

Кирен сидит за столиком, читает газету. Местную, вечернюю. На первой полосе — крупный заголовок: «Дракон с бабочками — новая достопримечательность Альдоса». Чуть ниже: «Фонтаны с лимонадом вызывают жалобы от диабетиков».

— Смотри, — показывает он мне. — Про тебя пишут.

— Про Гришу, — поправляю.

— Про всех.

Маланья входит без стука. В руках корзинка, накрытая полотенцем. Пахнет пирожками — свежими, горячими, с капустой.

— Дочка! — кидается ко мне, обнимает. — Слышала! Вы мир спасли! Весь город гудит! Гномы рассказывают, дракон ваш бабочками чихал, а вы налог отменили!

— Отменили, — подтверждаю.

— Держи! — она сует мне корзинку. — Пирожки, бесплатно! За спасение!

— Спасибо, Маланья.

Маланья замечает Григория в окне, подходит, гладит по носу:

— И тебе, Гришенька, отдельно. Ты молодец. С бабочками твоими красиво получилось.

— А меня девочки-драконы не засмеют? — спрашивает он жалобно.

— Засмеют? — Маланья хохочет. — Да они за тобой толпами летать будут! Дракон с сюрпризом — это ж редкость!

Григорий расплывается в улыбке, довольно урчит.

Барсик допивает кофе, подходит ко мне, садится у ног, смотрит вверх. Глаза зеленые, честные-пречестные.

— Елизавета, — говорит он. — Рыбу не забудь. За спасение мира гонорар не помешал бы.

— Сейчас, — смеюсь. Достаю из холодильника миску с рыбой, ставлю перед ним. — Держи. За стратегию.

Кот ест с достоинством, помахивая хвостом.

Кирен подходит к стойке, мнется, переминается с ноги на ногу. Краснеет, отводит взгляд, смотрит в пол.

— Лиза, — начинает он. — Я это... тут в ММФЦ подумали...

— Что?

— Ну, мы тут подумали... может, ты научишь нас кофе варить? А то у нас в автоматах бурда, светлячки и те не пьют. А сотрудники жалуются.

Смотрю на него. Он красный как рак, мнет в руках край мантии.

— Приходи завтра, — улыбаюсь. — Научу.

— Правда?

— Правда.

Григорий просовывает голову глубже:

— А меня? Чему ты меня учить будешь?

— А тебя — пирожные за хорошее поведение, — глажу его по носу.

— Я буду хорошо себя вести, — обещает он. — Честно.

Барсик доедает рыбу, вылизывается, запрыгивает на кофемашину. Кирен садится обратно за столик, берет кружку, смотрит в окно. На улице ночь, звезды, фонтаны с лимонадом, редкие прохожие. Григорий у окна, голова свесилась, дремлет. Маланья собирается уходить, машет мне на прощание.

Подхожу к окну, смотрю на ночной Альдос. На дракона, который посапывает, выпуская редкие бабочки. На Кирена, который допивает кофе и улыбается в кружку. На кота, который урчит на кофемашине.