ГЛАВА 9. Налоговая инспекция
За окном вечер. Фиолетовое небо затянуло город привычной уже дымкой, фонари больше не взрываются рекламой, только иногда помигивают устало. В кофейне тепло, пахнет кофе, ванилью и драконьей шерстью. Григорий сидит на мостовой снаружи, но голова его просунута в разбитое окно, заколоченное фанерой. Дышать ему тесно, но он терпит.
Кирен разложил на столе древний фолиант. Книжища огромная, в кожаном переплете, с металлическими углами и застежками. Страницы желтые, потрескавшиеся, пахнут пылью и магией. Он водит пальцем по строкам, шевелит губами, иногда останавливается и смотрит в потолок, будто проверяет, запомнил или нет.
— «Как петь гимн бухгалтерии», — читает он вслух. — Раздел первый, параграф первый: «Гимн поется строго на мотив 'В лесу родилась елочка'. Отклонения не допускаются».
— Почему именно елочка? — интересуюсь я, разливая кофе по кружкам.
— Никто не знает, — Кирен пожимает плечами. — Так исторически сложилось. Говорят, первый налоговый инспектор был родом из северных лесов.
Григорий за окном встревает:
— А у нас в школе драконов тоже пели. Но про огонь и сокровища.
— Помолчи, — Барсик сидит на кофемашине, наблюдая за процессом. — Дай послушать.
Кирен читает дальше:
— Текст: «В мирах родился дебет наш, в мирах он и растет, и кредитует каждый час, и баланс сведет».
— Чего? — переспрашиваю. — Дебет родился?
— Ну да. Это же гимн. Там все так.
Григорий пытается повторить, шевелит губами, путается:
— В мирах родился... пирожок наш? В мирах он и растет?
— Не пирожок, — Кирен закатывает глаза. — Дебет.
— А что такое дебет?
— Не знаю. Но петь надо.
Достаю из рюкзака бумажку, записываю слова печатными буквами, чтобы не сбиваться. Барсик спрыгивает с кофемашины, подходит к столу, всматривается в текст.
— Рифма хромает, — замечает он. — «Растет» и «сведет» — так себе.
— Стратег, не придирайся, — прошу. — Это магия, а не поэзия.
Григорий репетирует вполголоса, но у него постоянно вылетает «пирожки» вместо «дебет». Из пасти вместо бабочек начинают вылетать цифры — сначала единицы, потом пятерки, потом целые столбики примеров.
— О! — Кирен оживляется, тычет пальцем в цифры. — Это хороший знак! Магия налогов реагирует!
— Или несварение, — Барсик облизывается. — От такой ерунды у любого живот скрутит.
Григорий замолкает, цифры перестают лететь. Он обиженно сопит:
— Я стараюсь.
— Старайся дальше, — командую. — Кирен, давай еще раз, вместе.
Мы встаем в круг — я, Кирен, Григорий головой в окне. Барсик остается на кофемашине, дирижирует хвостом.
— Начали, — командует кот.
— В мирах родился дебет наш, в мирах он и растет, — затягиваем мы хором.
У Кирена голос ломается, фальшивит. У меня тоже не лучше. Григорий ревет басом так, что дрожат стекла в соседних домах.
— И кредитует каждый час, и баланс сведет!
Закончили. Тишина. Потом где-то вдалеке залаяла собака, ей ответила другая.
— Ничего не произошло, — констатирую.
— Так надо на перекрестке, — напоминает Кирен. — В полнолуние. И всем вместе.
— А мы не вместе?
— Там будем вместе. Здесь — репетиция.
Григорий снова чихает — из ноздрей вылетают цифры, путаются в бабочках, теряются.
— Я запомнил, — говорит он гордо. — «В мирах родился дебет наш». А дальше забыл.
— Дальше «в мирах он и растет», — подсказывает Барсик.
— А, точно. И пирожки...
— Не пирожки! — орем мы хором.
Григорий вздыхает, замолкает. Бабочки с цифрами кружат над его головой, садятся на фанеру, на подоконник, на стол.
Кирен складывает фолиант, застегивает застежки.
— Ладно, — говорит он. — Через час выходим. Полнолуние ровно в полночь.
— Успеем, — забираю у него книгу, кладу на полку. — Барсик, ты с нами?
— Я стратег, — кот спрыгивает с кофемашины, потягивается. — Без меня вы пропадете. Особенно этот, — кивает на Кирена, — с его дебетами и кредитами.
Кирен фыркает, но спорить не лезет.
Григорий вытаскивает голову из окна, слышен грохот — он спрыгнул с крыльца, готовится.
— Я первый пойду! — доносится с улицы. — Я дверь открою!
— Дверь портала, — уточняет Кирен.
— Все равно открою!
Надеваю куртку, проверяю карманы — бумажка со словами на месте, паспорт, кристалл связи на всякий случай. Барсик запрыгивает на плечо, цепляется когтями.
— Готова.
— Готов, — Кирен поправляет мантию.
Выходим на улицу. Фиолетовое небо, полная луна, Григорий ждет, расправив крылья. Бабочки вьются вокруг него, переливаются в лунном свете.
— Полетели, — командует он.
Забираемся на спину. Григорий взлетает, тяжело, мощно. Внизу уплывает кофейня, улица, город. Впереди — перекресток трех дорог, гимн бухгалтерии и неизвестность.
Приземляемся на перекрестке тяжело, мощно. Драконьи когти скребут по булыжникам, оставляя глубокие борозды. Григорий оглядывается, пытается раствориться в темноте, но дракон, занимающий полперекрестка, незаметным быть не может. Крылья сложены, хвост поджат, но все равно торчит во все стороны.
— Тише ты, — шипит Кирен, сползая со спины. — Нас же заметят.
— Кто? — Григорий вертит головой. — Здесь никого нет.
— Мало ли.
Осматриваюсь. Перекресток трех дорог в Торговом округе — место тихое, безлюдное. Вокруг старые дома с закрытыми ставнями, ни огонька, ни звука. Только луна висит над головой — огромная, круглая, неестественно яркая. Ее свет заливает булыжники, делает их серебряными, холодными.
— Время? — спрашиваю.
Кирен смотрит на небо, щурится:
— Почти полночь. Минута в минуту.
— Давай, — командую. — Строй.
Мы встаем в центр перекрестка. Григорий пытается быть незаметным, но его тень накрывает полквартала. Барсик спрыгивает с моего плеча, садится на мостовую рядом, хвост обернул вокруг лап.
— Начали! — командует Кирен.
Мы поем. Вернее, пытаемся петь.
Кирен старательно выводит мелодию, но голос срывается, фальшивит, уходит не в те ноты. Я подхватываю, но получается еще хуже — слова путаются, мелодия скачет. Григорий орет басом, мощно, от души, от его голоса дрожат стекла в ближайших домах и, кажется, заборах.
— В мирах родился дебет наш, в мирах он и растет!
Барсик молчит, только открывает рот для вида.
— И кредитует каждый час, и баланс сведет!
Заканчиваем. Тишина. Только эхо гуляет по пустым улицам.
— Не работает, — выдыхаю.
— Жди, — Кирен поднимает руку.
Воздух на перекрестке начинает дрожать. Сначала легкая рябь, будто марево над костром. Потом сильнее, гуще. Прямо перед нами проявляется контур — светящийся, переливающийся.
Дверь.
Она материализуется из ниоткуда — высокая, серая, с табличкой на уровне глаз. Табличка блестит, буквы выбиты четко, строго: «Межмировая Налоговая Инспекция. Вход без очереди только для подачи жалоб».
— Сработало, — шепчет Кирен.
— А чего за дверью? — Григорий пытается заглянуть внутрь, просунуть голову.
— Не знаю.
Дверь открывается сама. Тихо, без скрипа, будто ее смазывают каждый час. Оттуда веет холодом — не зимним, а каким-то стерильным, кондиционированным. И запах. Пахнет бумагой, успокоительным и легкой безнадежностью.
— Жутковато, — признаюсь.
— Бюрократия, — Барсик подходит ближе, нюхает воздух. — Она всегда жуткая. Даже межмировая.
Григорий мнется, но потом решительно шагает к двери. Пытается втиснуться — и застревает. Голова прошла, шея застряла, плечи уперлись в косяк.
— Ой, — говорит он. — Опять.
— Втяни живот, — советую.
— Нет живота.
— Втяни чешую.
— Она не втягивается.
Барсик сзади, невозмутимо:
— Втяни живот, мелкий. Помни подземелья! Там же пролез.
— Там дверь была больше.
— Все двери одинаковые. Ты просто не стараешься.
Григорий пыхтит, краснеет, чешуя на шее топорщится. Потом раздувается, выдыхает — и проскальзывает внутрь. Слышен грохот — видимо, с той стороны что-то упало.
— Прошел, — доносится довольное. — Заходите!
Кирен смотрит на меня:
— Ну что, герои? Последний шанс отказаться.
— Отказаться? — переспрашиваю. — Чтобы город с ума сошел?
— Ну да, аргумент.
Шагаю в дверь. За мной — Кирен, Барсик на плече.
Дверь захлопывается за спиной с тихим щелчком. Перекресток, луна, фиолетовое небо — все исчезает. Мы в Межмировой Налоговой.
Глаза привыкают к свету не сразу. Он тут повсюду — ровный, белый, без теней. Льется сверху, снизу, со стен. От него начинает болеть голова уже через минуту.
Оглядываюсь. Огромный открытый офис уходит в бесконечность. Ряды кабинок тянутся во все стороны, теряются где-то в дымке. Стены серые, пол серый, люди в кабинках — тоже серые. Одинаковые костюмы, одинаковые лица, одинаковые стопки бумаг перед ними.
— Ничего себе, — выдыхает Кирен.
— Масштабно, — соглашаюсь.
Гул голосов висит в воздухе — монотонный, ровный, без эмоций. Тысячи людей говорят одновременно, но разобрать нельзя ни слова. Просто шум, от которого закладывает уши.
— Очередь 8 563 421 продвигается, — объявляет механический голос сверху. — Ваше время ожидания — 34 магических цикла.
— Чего? — переспрашиваю.
— Не бери в голову, — Кирен машет рукой. — Это у них стандартно.
Григорий чихает. Пыль, витающая в воздухе, щекочет ему ноздри. Из носа вылетают бабочки — целая стая, желтые, розовые, голубые. Они разлетаются по залу, садятся на кабинки, на бумаги, на головы инспекторов.
Инспекторы на секунду замирают. Потом на их серых лицах появляется улыбка — короткая, удивленная, почти человеческая. Бабочки перебирают крыльями, сидят на стопках документов, на кристаллах, на остриях перьев.
— Ой, — Григорий зажимает нос. — Я нечаянно.
— Молодец, — Барсик с моего плеча наблюдает. — Ты их растопил. Хоть на секунду.
Улыбки гаснут так же быстро, как появились. Инспекторы снова становятся серьезными, смахивают бабочек с бумаг, возвращаются к работе.
Идем дальше. Ряды кабинок все не заканчиваются. Справа инспектор перебирает бумаги, слева — точно такой же инспектор перебирает точно такие же бумаги. Бесконечность, помноженная на серость.
— Тут заблудиться можно, — шепчу.
— Нельзя, — Кирен показывает вперед. — Вон указатели.
Над головами парят светящиеся таблички: «Отдел жалоб — сектор 3», «Отдел деклараций — сектор 5», «Отдел магических существ — сектор 9».
— Нам в сектор 7, ряд 13, кабинка Z, — вспоминаю.
— Туда, — Кирен сворачивает направо.
Подходим к стойке информации. Она стеклянная, прозрачная, за ней никого. Только голограмма женщины в строгом костюме — улыбается, смотрит прямо на нас.
— Здравствуйте, — начинаю. — Нам нужен отдел исправления ошибок.
Голограмма кивает, улыбается шире:
— У вас прекрасный выбор — исправить ошибку. 90% обратившихся жалеют об этом. Вы готовы?
— Готова.
— Это был риторический вопрос, — голограмма продолжает улыбаться. — Отдел исправления ошибок — сектор 7, ряд 13, кабинка Z. Для входа нужен пропуск.
— Где взять пропуск?
— Пропуск выдается после подачи заявления в трех экземплярах. Бланки заявлений — в секторе 2, ряд 5, кабинка А. Очередь в сектор 2 — 12 487 магических циклов.
— Чего? — переспрашиваю.
— Это много, — переводит Кирен.
Григорий за моей спиной вздыхает, из носа снова вылетают бабочки. Они садятся на голограмму, та на секунду мигает, искажается, но потом возвращается к идеальной улыбке.
— Есть другой вариант? — спрашиваю.
— Другой вариант, — голограмма задумывается на секунду. — Вы можете получить пропуск в отделе магических исключений при наличии подтверждения от дракона первой категории.
— У нас дракон! — оживляется Григорий. — Я дракон! Я первой категории!
— Дракон, — голограмма смотрит на него, сканирует. — Категория: третья. Понижена из-за нестабильного магического фона. Рекомендуется пройти переаттестацию.
Григорий обиженно замолкает.
— Ладно, — вздыхаю. — Стоять в очередь?
— Стоять, — Кирен трет глаза. — А что делать?
— Подождите, — голограмма вдруг оживает ярче. — Обнаружено исключение. Вы — иномирянка?
— Да.
— Иномирянкам пропуск выдается без очереди при наличии кота-стратега.
— Чего? — переспрашиваю.
— У вас есть кот-стратег?
Барсик на моем плече выпрямляется, важничает:
— Есть. Я стратег.
Голограмма смотрит на него. Сканирует. Пауза.
— Подтверждено. Кот-стратег, категория редкая. Пропуск будет выдан в секторе 7, ряд 13, кабинка Z без очереди. Следуйте по коридору.
— Спасибо, — выдыхаю.
— Всегда пожалуйста. 90% обратившихся жалеют, что обратились. Хорошего дня.
Идем по коридору. Григорий сзади бормочет:
— Я не третьей категории. Я первой. Просто бабочки.
— Ты первой, — успокаиваю. — Просто здесь свои стандарты.
Сектор 7, ряд 13. Кабинка Z. За стеклом — женщина. Строгий костюм, идеальная осанка, волосы собраны в тугой пучок. Очки в тонкой оправе. На столе ни одной лишней бумажки — только кристалл-регистратор и кружка с остывшим чаем.
Она поднимает глаза. Смотрит сквозь очки на нас. На Кирена, на меня, на дракона за спиной, на кота на плече.
— Заходите, — говорит она. — Я ждала.
Она поднимает глаза. Смотрит сквозь очки на нас. На Кирена, на меня, на дракона за спиной, на кота на плече.
— Заходите, — говорит она. — Я ждала.
Дверь кабинки открывается с тихим шипением. Входим. Внутри оказывается просторнее, чем кажется снаружи — видимо, магия пространства. Григорий пытается протиснуться, застревает в дверях, дергается.
— Оставьте дракона снаружи, — Беатриса даже не смотрит в его сторону. — Он не помещается.
Григорий обиженно сопит, но остается в коридоре. Только голова его торчит в проеме, глаза внимательно следят за происходящим.
Беатриса сидит с идеальной осанкой — спина прямая, руки сложены на столе. Перед ней кристалл-регистратор, кружка с остывшим чаем и ни одной лишней бумажки. Ни пылинки. Ни соринки. Стерильно, как в операционной.
Она смотрит на Кирена. Взгляд холодный, оценивающий, пронизывающий насквозь.
— Кирен из рода Эштон, маг-куратор третьего разряда, — читает она с кристалла. — Шесть лет работы, ни одного повышения, двадцать три выговора за сон на рабочем месте. Вчера допустили ошибку в кодировке, приведшую к магическому сбою уровня "фиолетовое небо".
Кирен сглатывает, переминается с ноги на ногу:
— Я... э... да.
— Не мямлите. — Беатриса поправляет очки. — Рассказывайте.
Кирен открывает рот, закрывает, снова открывает. Из него вылетает невнятное бормотание:
— Ну, я отчет заполнял... код магической энергии... код усиления реальности... они рядом в справочнике... я спешил...
— Бессвязно, — констатирует Беатриса. — Садитесь.
Кирен плюхается на стул, как нашкодивший школьник.
Беатриса переводит взгляд на меня:
— А вы, иномирянка?
Подхожу ближе, встаю прямо перед столом. Барсик на плече напрягается, но молчит.
— Лиза Воронцова, владелица кофейни «Кофе и Крендель». Мы пришли исправлять ошибку, которую он совершил.
— Исправлять? — Беатриса приподнимает бровь. — Интересно. Обычно приходят жаловаться. Или оправдываться. Или просить поблажек.
— У нас нет времени на жалобы, — говорю четко. — Небо фиолетовое, фонтаны лимонадом бьют, документы летают. Если это не остановить — город рухнет. А потом мир.
Беатриса слушает внимательно, не перебивая. Когда заканчиваю, молчит несколько секунд. Потом говорит:
— Вы хотите отменить налог на историческое наследие, потому что он вызывает магический сбой?
— Да.
— Но этот налог — основа мироздания. — Беатриса снимает очки, протирает стекла. — Если его отменить, весь учет рухнет. Баланс нарушится. Дебет с кредитом не сойдутся.
— А если не отменить — рухнет мир.
Тишина. Беатриса смотрит на меня. Я смотрю на нее. Барсик на плече замер, даже не дышит.
Григорий из коридора не выдерживает:
— Тетенька, у меня бабочки из носа! — ревет он жалостливо. — Это же ненормально! Я дракон или кто? Я должен огнем дышать, а у меня бабочки!
Беатриса поворачивает голову к проему, где торчит драконья морда. Смотрит на бабочек, которые вылетают из ноздрей при каждом выдохе. Потом переводит взгляд обратно на меня.
— Дракон, — говорит она спокойно. — Вы мешаете. Запишитесь на прием через отдел магических существ. Окно 345, ряд 8, сектор 12. Прием по четным числам.
— Но у меня бабочки! — не унимается Григорий.
— Это не моя компетенция.
Барсик на плече встревает:
— Уважаемая, у него стресс. Он пирожные любит, а теперь бабочки. Это удар по психике. Ему бы сочувствия немного, а не очередей.
Беатриса смотрит на кота. Долго, внимательно, немигающе.
— Говорящий кот, — констатирует она. — Не задекларирован. Штраф.
— Чего? — переспрашиваю.
— Штраф за незадекларированное магическое существо. Кот должен быть внесен в реестр домашних магических животных с пометкой "говорящий". Без этого — нарушение.
— Он иномирный, — пытаюсь защищаться. — У него дипломатический иммунитет.
— Дипломатический иммунитет у кота? — Беатриса приподнимает бровь.
— Он стратег. Консультант по межмировым вопросам.
Пауза. Беатриса смотрит на кота. Кот смотрит на Беатрису.
— Временно засчитываю, — решает она. — Но документы оформить в течение месяца. Пени пойдут с завтрашнего дня.
Барсик фыркает, но молчит.
Беатриса снова поворачивается к Кирену. Тот сидит на стуле, сжавшись в комок.
— Молодой человек, — голос у нее становится жестче. — Вы совершили ошибку. Вы и будете ее исправлять.
— Я готов, — пискляво отвечает Кирен.
— Готовность — это хорошо. Но недостаточно.
Она протягивает руку, и из воздуха материализуется книга. Толстая, тяжелая, в кожаном переплете. На обложке тиснение: «Налоговый кодекс. Том 1. Общая часть». Три тысячи страниц, не меньше.
— Экзамен, — говорит Беатриса. — Завтра в девять утра. Письменный. Знание кодекса — обязательно.
Кирен бледнеет. Даже сквозь загар видно, как кровь отливает от лица.
— Экзамен? Я кодекс не открывал шесть лет!
— Это ваши проблемы. — Беатриса протягивает ему книгу. — Учите. Если не сдадите — ошибка останется, мир рухнет, а вы отправитесь перевоспитываться в архив на сто лет.
— Сто лет?
— В архиве тихо, пыльно, много интересных бумаг. Некоторым нравится.
Кирен смотрит на книгу, как на приговор. Руки дрожат, когда он берет ее.
— Это нечестно! — вырывается у меня.
Беатриса переводит взгляд. Холодный, спокойный, безжалостный.
— Налоги не бывают честными, — говорит она. — Они бывают правильными.
Встает из-за стола. Аудиенция окончена.
— Завтра в девять. Не опаздывайте.
Выходим из кабинки. Григорий в коридоре ждет, нервно перебирает лапами. Барсик на плече молчит.
Кирен прижимает к груди трехтысячестраничный том, смотрит пустыми глазами.
— Я труп, — шепчет он. — Сто лет в архиве. Бумажки перебирать.
— Не труп, — Барсик нарушает молчание. — У тебя есть мы.
Кирен смотрит на кота без особой надежды:
— Кот-стратег, иномирянка и дракон с бабочками? Против налогового кодекса?
— Именно. — Барсик щурится. — Идем в кофейню. Будем учить. Я полистаю, у меня фотостатическая память.
— Правда?
— Нет. Но звучит убедительно.
Григорий чихает в лапу — бабочка вылетает, розовая, садится Кирену на нос.
— Я тоже помогу, — обещает дракон. — Буду рядом сидеть и вдохновлять.
Кирен смотрит на нас. На кота, на дракона, на меня. Вздох вырывается сам собой.
— Ладно, — говорит он. — Идем. Все равно терять нечего.
Идем к выходу сквозь бесконечные ряды кабинок. Инспекторы провожают нас взглядами. Механический голос объявляет:
— Очередь 8 563 422 продвигается. Ваше время ожидания — 34 магических цикла. Не меняется.
Дверь портала открывается перед нами сама. Шаг — и мы снова на перекрестке трех дорог. Фиолетовое небо все такое же, луна уже не светит — утро близится.
— В кофейню, — командует Барсик. — Быстро. У нас мало времени.
Григорий расправляет крылья, мы забираемся ему на спину. Взлетаем над фиолетовым городом.
Впереди — бессонная ночь, налоговый кодекс, кофе ведрами и надежда на лучшее.
Мы выходим из кабинки. Григорий в коридоре ждет, нервно перебирает лапами. Барсик на плече молчит.
Кирен прижимает к груди трехтысячестраничный том, смотрит пустыми глазами.
— Я труп, — шепчет он. — Сто лет в архиве. Бумажки перебирать.
— Не труп, — Барсик нарушает молчание. — У тебя есть мы.
Кирен смотрит на кота без особой надежды:
— Кот-стратег, иномирянка и дракон с бабочками? Против налогового кодекса?
— Именно, — Барсик щурится. — Идем в кофейню. Будем учить.
Григорий чихает в лапу — бабочка вылетает, розовая, садится Кирену на нос.
— Я тоже помогу, — обещает дракон. — Буду рядом сидеть и вдохновлять.
Кирен смотрит на нас. На кота, на дракона, на меня. Вздох вырывается сам собой.
— Ладно, — говорит он. — Идем. Все равно терять нечего.
Идем к выходу сквозь бесконечные ряды кабинок. Инспекторы провожают нас взглядами. Механический голос объявляет:
— Очередь 8 563 422 продвигается. Ваше время ожидания — 34 магических цикла. Не меняется.
Дверь портала открывается перед нами сама. Шаг — и мы снова на перекрестке трех дорог. Фиолетовое небо все такое же, луна уже не светит — утро близится.
Григорий расправляет крылья, мы забираемся ему на спину. Взлетаем над фиолетовым городом.
В кофейне за полночь. Кирен сидит за столом, перед ним раскрытый кодекс. Листает страницы, шевелит губами, пытается запомнить. Получается плохо.
— Статья первая, — бормочет он. — Налоги делятся на прямые, косвенные, магические и немагические. Статья вторая...
— Статья вторая, — перебивает Барсик, устроившийся на стуле напротив. — Классификация магических налогов по степени опасности для населения. Не запоминай, ерунда. Экзаменатор это не любит.
— Откуда знаешь?
— Я стратег. Я анализирую.
Лиза варит кофе. Очередную чашку. Пятая за ночь. У Кирена руки трясутся, когда он берет кружку.
Григорий сидит снаружи, голова просунута в окно. Дышит на стекло — оно запотевает, бабочки тают, стекают разноцветными каплями.
— Я ничего не вижу, — жалуется он. — Но вы молодцы. Я чувствую.
— Помог бы лучше, — бурчит Кирен.
— А чем?
— Спой что-нибудь. Для вдохновения.
Григорий задумывается, потом затягивает басом:
— В мирах родился дебет наш, в мирах он и растет...
Из пасти вместо слов вылетают цифры. Единицы, пятерки, целые столбики примеров. Они кружат над столом, садятся на страницы кодекса, на кружки, на голову Кирена.
— Я сейчас сойду с ума, — стонет он.
— Не сойдешь, — Лиза ставит перед ним шестую чашку. — Пей. Читай дальше.
Кирен читает. Барсик комментирует. Григорий поет и сыплет цифрами. Лиза варит кофе.
За окном светает. Фиолетовое небо сереет, но не до конца — легкий оттенок остается.
— Триста двадцать пятая статья, — Кирен клюет носом. — Налог на использование драконов в коммерческих целях...
— Потом, — Барсик останавливает его. — Спи. Час есть.
— Я не могу, — Кирен трет глаза. — Экзамен через...
— Через четыре часа. Поспишь час — остальное догонишь кофе.
Кирен пытается возражать, но голова уже падает на раскрытую книгу. Через минуту он спит.
Лиза накрывает его пледом — тем самым, вязаным, который купила у бабки на рынке. Смотрит на спящего. Впервые видит его не ленивым, не сонным, не вечно раздраженным. Просто уставшим.
— Он спит, — шепчет Барсик. — Жалкое зрелище. Но старается.
— Знаю.
— Ради тебя, кстати.
— Что значит ради меня?
Барсик смотрит на нее долгим кошачьим взглядом:
— Ему плевать на мир. А на тебя — нет. Я же стратег, я вижу.
Лиза отворачивается, краснеет. Молчит.
Кирен во сне бормочет:
— Дебет... кредит... бабочки...
— Идиот, — вздыхает Барсик. — Но идиот полезный.
— Ты это уже говорил.
— Повторяю для закрепления.
За окном светает. Григорий перестал петь, только изредка чихает бабочками. Тишина. Только кодекс шуршит страницами под ветром из разбитого окна.
— Барсик, — шепчет Лиза. — Думаешь, сдаст?
Кот молчит долго. Потом говорит:
— Если мы поможем — сдаст. А мы поможем. Потому что команда.
— Команда, — повторяет Лиза.
Григорий в окно встревает шепотом (насколько дракон может шептать):
— Я тоже команда. Я вдохновлял.
— Ты молодец, Гриша.
Кирен спит, уткнувшись лицом в налоговый кодекс. Бабочки тихо кружат над ним, садятся на плечи, на голову. Он не просыпается.