ГЛАВА 3. Говорящий кот — это проблема

Захожу в кофейню, бросаю сумку на пол. Барсик сидит на подоконнике, смотрит на закат. Уши торчком, хвост свесился — красивый, рыжий, засранец.

— Барсик, этот маг — просто... просто... я не знаю. Он спал на работе! И требовал справку от дракона!

Кот даже ухом не ведет. Смотрит в окно, на оранжевое небо.

— И этот список, — выхватываю из кармана три листа, трясу в воздухе. — Три страницы. Ты представляешь? Как я все это соберу? Справки, разрешения, налоги за пятьсот лет!

Кот медленно поворачивает голову. Смотрит на меня. Долго, немигающе, как умеют только коты. Открывает рот и говорит:

— Елизавета, я, конечно, понимаю, что ты кормилица, но нытье за еду не принимается. Соберись.

Застываю. Чешу уши — вдруг заложило? Тру глаза — может, показалось?

— Барсик?

Кот спрыгивает с подоконника, мягко приземляется на пол, подходит к пустой миске и садится рядом.

— Да, это я. Заговорил. Видимо, портал повлиял. Кстати, рыбы нет. А хочется.

— Ты... говоришь?

— Говорю. И вижу, что в миске пусто. И вообще, — он оглядывает помещение, — ты бы прибралась, а то пыль на поверхностях — я чихаю.

Стою, открыв рот. Кот сидит, задрав хвост трубой, и смотрит на меня с выражением кошачьего превосходства.

— И давно?

— С портала. Но молчал. Думал, само пройдет. Не прошло.

Сажусь на пол. Прямо там, где стояла. Ноги не держат.

— Барсик... я... это... как?

— Елизавета, — голос у кота спокойный, даже ласковый. — Дыши. Я тот же самый кот. Просто теперь могу говорить. Подумаешь, проблема.

— Проблема?

— Ну да. Теперь у тебя есть советник. Стратег. Личный консультант по выживанию в магическом мире.

Смотрю на него. Рыжий, пушистый, с белым пятном на морде. Сидит у миски, хвостом помахивает.

— Рыбы хочешь? — спрашиваю глупо.

— Хочу. Но сначала расскажи про мага. Про список. Про дракона. Я слушал, конечно, но хочу детали.

— Ты слушал?

— Уши, — напоминает Барсик. — Не для красоты.

Пересказываю. Про Кирена сонного, про три часа очереди, про список, про драконьи справки и налог за пятьсот лет. Кот сидит, внимает, иногда кивает.

— Значит так, — говорит, когда я заканчиваю. — Во-первых, этот маг — идиот. Но идиот полезный. Такие знают все ходы и выходы. Надо с ним подружиться.

— Подружиться? Я его ненавижу!

— Елизавета, бизнес не терпит эмоций. Терпи. Заведи его в кофейню, накорми пирожным. Сделай союзником.

— Каким пирожным? У меня ничего нет!

— Будут, — спокойно отвечает кот. — Во-вторых, дракон. Налог на историческое наследие — реальность. Надо идти к нему, договариваться.

— С пирожками?

— С пирожками, — кивает Барсик. — Маланья говорила, я слышал. Дракон Григорий, живет на окраине, любит сладкое. Если договоришься — справку даст.

Сижу, смотрю на кота. Кот на меня.

— Барсик, — говорю тихо. — Я, кажется, схожу с ума.

— Нет, — качает головой он. — Ты просто попала в другой мир. А я заговорил. Это не безумие. Это новая реальность. Привыкай.

Встаю, подхожу к окну. Закат почти погас, зажигаются фонари.

— И что мне делать?

— Спать, — говорит кот. — Завтра трудный день. А я пока подумаю над стратегией. Мне за это, кстати, рыба полагается.

— Барсик!

— Шучу. Иди отдыхай.

Ложусь на пол, подкладывая под голову рюкзак. Барсик запрыгивает на кофемашину, устраивается поудобнее.

— Барсик, — шепчу в темноту.

— Мяу, — отвечает он тихо.

Обычное кошачье мяу. Но теперь я знаю — за ним скрывается целый мир.

Просыпаюсь от того, что кто-то настойчиво топчется по животу. Открываю глаза — Барсик вышагивает по мне, как по мостовой, задрав хвост. За окном уже светло, с улицы доносится привычный утренний гомон — скрип телег, перекличка торговцев, где-то далеко стучит молот по металлу.

— Долго ты еще спать будешь? — интересуется он. — Стратегия сама себя не разработает.

— Сколько времени?

— Утро. Солнце взошло. Рыба еще не куплена. А ты дрыхнешь.

Сажусь, тру глаза. В кофейне пахнет вчерашней выпечкой и остывшей кофейной гущей. Барсик спрыгивает на пол, усаживается напротив, смотрит выжидательно. Сквозняк из приоткрытого окна шевелит занавески, доносит запах жареных каштанов и свежего хлеба.

— Ладно, — вздыхаю. — Давай свою стратегию.

— Во-первых, — начинает Барсик, поднимая лапу и выпуская когти для убедительности, — этот маг, Кирен. Ты должна понять: он не враг. Он инструмент.

— Инструмент?

— Ну да. Ленивый, но умный. Такие люди — как консервный нож. Без толку лежит, но если знать, куда нажать — открывает любые банки.

— И как на него нажать?

— Лесть, — кот щурится, его зеленые глаза поблескивают в утреннем свете. — Кофе. Пирожные. И немного уважения к его лени. Не требуй невозможного, проси то, что ему самому интересно.

— Интересно? Ему ничего не интересно, кроме сна!

— Ошибаешься, — Барсик качает головой, и я слышу, как тихонько позвякивает его ошейник с серебряной бляшкой. — Ему интересна ты.

— Что?

— Иномирянка с бизнес-планом. Для него это развлечение. Скука в ММФЦ смертная, а тут ты — новая, непонятная, смешная. Используй это.

Сижу, перевариваю. За окном громко каркает ворон — карканье вибрирующее, с металлическим оттенком, совсем как тот, первый, на пустыре. Барсик дергает ухом, но молчит.

— Дальше, — продолжает он. — Дракон. Григорий. Про него Маланья рассказывала. Молодой, одинокий, любит сладкое. Идти к нему надо с пирожками, но не абы с какими.

— С какими?

— С заварным кремом. Она говорила — он их обожает. И еще: с ним надо на равных. Драконы, даже молодые, не терпят снисхождения.

— Ты прямо специалист по драконам?

— Я кот, — важно напоминает Барсик, облизывая лапу и проводя ей за ухом. — Мы изучаем всё, что летает. Потенциальная добыча. Или опасность. Еще не решил.

Встаю, подхожу к окну. Подоконник холодный, каменный. Город просыпается окончательно — теперь слышны отдельные голоса, смех, где-то заиграла дудочка. Пахнет все сильнее выпечкой — Маланья, видать, уже открыла свою лавку.

— А гномы? Кирен про нивелир говорил. Сломанный прибор.

— Про гномов пока думаю, — признается кот. — Информации мало. Надо разузнать. Может, Маланья знает.

— Барсик, откуда ты столько знаешь?

Кот умывается, не торопится с ответом. Слышно, как шершавый язык проходит по шерсти — р-р-р, р-р-р. Потом поднимает голову:

— Я наблюдаю, Елизавета. Пока ты паникуешь, ноешь, ругаешься с магами, я сижу и слушаю. Люди говорят при котах всё. Думают, мы не понимаем.

— А ты понимал?

— Всегда понимал. Просто не мог ответить. Теперь могу. Используй меня, пока я не потребовал зарплату.

Сажусь на пол рядом с ним. Чешу за ухом — он довольно жмурится, урчит. Урчание глубокое, вибрирующее, почти как маленький моторчик.

— Слушай, — говорю тихо. — А ты не боишься? Ну, всего этого? Драконов, магов, порталов?

Кот открывает глаза, смотрит серьезно. В них — золотистые искорки, зрачки чуть расширены.

— Боюсь, — говорит он просто. — Но я кот. Мы умеем бояться с достоинством. И потом, ты же здесь. Без меня пропадешь.

— Это точно, — улыбаюсь. Провожу рукой по его рыжей шерсти — она мягкая, теплая, чуть пахнет дымом и корицей, наверное, от кофемашины напитался.

— Поэтому план такой: сегодня идем к Маланье, узнаем про Григория подробнее. Завтра печем пирожки. Послезавтра — к дракону.

— А Кирен?

— Кирен подождет. Дракон важнее — без его справки налог не отменить. А без отмены налога бизнес не открыть.

— Логично.

— Я стратег, — напоминает кот. — Мне положено.

Встаю, потягиваюсь. Спина хрустит, шея все еще затекла после ночевки на полу. Барсик трется о ноги — сначала с одной стороны, потом с другой, метит, наверное.

— Спасибо, — говорю ему. — Правда. Без тебя я бы уже с ума сошла.

— Не за что. Рыбу потом. И побольше.

Смеюсь. За окном солнце поднимается выше, заливает кофейню золотым светом. В воздухе танцуют пылинки, пахнет утром, надеждой и чуть-чуть магией.

— Пошли, — говорю. — К Маланье. За информацией.

— И за пирожками, — добавляет кот, направляясь к двери. — Я есть хочу. А у тебя в рюкзаке, кажется, завалялась пара медяков?

— На пирожок хватит.

— Тогда идем. Я люблю с капустой. Чтобы тесто тонкое, а начинки много. И горячие, из печи.

— Привереда, — усмехаюсь.

— Стратег, — поправляет Барсик, толкая носом дверь.

Выходим на улицу. Солнце слепит глаза, мостовая уже прогрелась, от камней поднимается легкое тепло. Пахнет выпечкой, каштанами, лошадьми и — неуловимо — озоном. Барсик идет рядом, хвост трубой, вид гордый. Прохожие оборачиваются — кот, который шагает как собака, но с кошачьим достоинством, ни на кого не обращая внимания.

— Только не разговаривай при людях, — шепчу, наклоняясь к нему.

— Не учи ученого, — фыркает кот, не поворачивая головы. — Я дипломат. Стратег. И вообще, я кот. Мы умеем хранить тайны.

Впереди новый день, новые разговоры и новая надежда. С говорящим котом даже налоги кажутся не такими страшными. Почти.

Идем к Маланье. Фонари уже зажглись, бросают оранжевые пятна на булыжники. Подошвы скользят по влажному камню — вечерняя роса. Где-то скрипит вывеска, хлопает ставень. Пахнет сыростью и дымом. Маланья возится у лавки, тянет ставень на себя. Дерево не поддается, она кряхтит, ругается шепотом.

— Дочка! — замечает меня, оборачиваясь. — А ты чего вечером? Случилось чего?

— Поговорить надо. Про дракона.

Она оглядывается по сторонам, прищуривается. Кивает на дверь:

— Заходи.

Внутри пахнет сушеными травами — мятой, чабрецом. Еще чем-то сладким, приторным. Под ногами скрипят половицы. Барсик проскальзывает следом, садится в углу. Только уши торчат. Маланья ставит чайник на печь. Тот сразу начинает пыхтеть, крышка подпрыгивает. Достает кружки — облезлые, с трещинками.

— Ну, рассказывай.

— Мне к дракону идти. Налог отменять. Без его справки никак.

— К Гришке, значит, — она садится напротив, пододвигает кружку. Пар щиплет ноздри. — Он парень хороший, только обижается быстро. Ты с пирожками?

— С какими?

— С заварным кремом, — Маланья прихлебывает чай, морщится — горячо. — Он их обожает. Я ему носила, пока не научился дрова жечь.

— А что с дровами?

— Спалил сарай случайно, — она машет рукой, расплескивая чай на стол. — Хорошо, без пожара. Я ему тогда пирожков напекла, он и успокоился.

Отпиваю чай. Горячо, обжигает губы. Горьковатый, с мятой.

— А как с ним говорить? Чего бояться?

Маланья теребит платок, отставляет кружку. Слышно, как шуршит ткань, как стукнула керамика о дерево.

— Молодой он. Сто двадцать семь лет всего. Подросток. Обидчивый, но отходчивый. Ты главное страха не показывай. И не жадись. Сладостями делиться надо.

— А если откажет?

— Не откажет, — Маланья качает головой, платок съезжает на лоб, она поправляет его. — Если с пирожками и с душой — не откажет. Ты скажи, что налог разорит. Он налогов не любит, сам их платить должен.

— Дракон — налоги?

— А то! — она смеется беззубым ртом, смех переходит в кашель. — Ему из Налоговой каждый год бумаги шлют. Он их в гнездо кладет, подстилку делает.

Барсик в углу шевелит ухом. Слышу легкий шелест — это он переступил с лапы на лапу.

— А вдруг огнем дыхнет? — Голос чуть дрожит.

Маланья хлопает меня по руке. Ладонь сухая, теплая, шершавая. От нее пахнет мукой и тестом.

— Не дыхнет. На людей не дышит, у него от них изжога. Если огнем — потом неделю животом мается.

— Маланья, а вы давно его знаете?

— Да как прилетел, — она снова берет кружку, греет о нее ладони. — Лет двадцать назад. Родители на юг улетели, а он остался. Склад тот ему по наследству достался. Налог — тоже. Вот и мается один.

— Один?

— Один, — вздыхает Маланья тяжело, с хрипотцой. — Скучно ему. Молодой, общаться надо. А с кем? Люди боятся, маги нос воротят. Вот и рад любому, кто с добром придет.

Она встает, идет к печи. Половицы скрипят под ее ногами — раз, два, три. Открывает заслонку — оттуда жаром тянет, пахнет хлебом и углями. Достает пирожок, протягивает мне. Горячий, жжет пальцы, перекладываю из руки в руку.

— На, подкрепись. Утром-то пойдешь?

— Утром.

— Вот и славно, — Маланья садится обратно, скрипит стул. — Запоминай. Масло сливочное, не жалей. Яйца, мука, ваниль обязательно. Крем варить на медленном, все время мешать.

Откусываю пирожок. Корочка хрустит, внутри горячо, капуста с яйцом. Жую, обжигаюсь, но вкусно.

— А к гномам потом? — спрашивает Маланья, помешивая ложечкой в своей кружке. Звякает металл о керамику. — Кирен говорил, у них нивелир сломался.

— Говорил. Не знаю пока, что делать.

— Гномы — народ упрямый, — она качает головой, платок снова съезжает. — Но если починишь — твоими навеки станут. У них там начальник, Тверд, мужик суровый, но справедливый. Ты с ним по-хорошему.

— Спасибо, Маланья.

— Иди, отдыхай. Завтра день трудный.

Встаю. Стул скребет по полу — резкий звук, Барсик дергает ухом. Поднимается следом, потягивается — слышно, как хрустят суставы.

У двери оборачиваюсь. Маланья стоит у печи, маленькая, сгорбленная, в бесконечных платках. От нее пахнет домом.

— Маланья, а вы чего добрая такая?

Она усмехается, проводит рукой по лицу сверху вниз — крестится по-местному.

— А нечего злой быть. Жизнь короткая. Иди с миром.

Выходим. Вечер темный, фонари горят ровно, чуть слышно гудят. Пахнет ночной прохладой и дымом. Где-то далеко лает собака, ей отвечает другая. Подошвы стучат по булыжникам — четко, ритмично.

— Хорошая бабка, — тихо говорит Барсик.

— Хорошая.

— Рецепт запомнила?

— Запомнила.

— Значит, завтра с утра — продукты. Потом — печь. Потом — к дракону.

— Барсик, ты правда пойдешь со мной?

— А ты думала, я дома останусь? — он смотрит снизу вверх, в темноте глаза светятся зеленым, как два фонарика. — Пропустить такое?

— Стратег ты мой рыжий.

Наклоняюсь, трусь носом о его теплую макушку. Шерсть мягкая, пахнет котом, кофемашиной и чуть-чуть дымом.

Идем к кофейне. Где-то вдалеке, на окраине, раздается низкий гул — то ли дракон, то ли гром. Воздух дрожит, подошвы чувствуют вибрацию.

Возвращаемся в кофейню. Внутри темно, только уличные фонари бросают оранжевые полосы на пол. Барсик запрыгивает на подоконник, садится, глядя на улицу. Лунный свет падает на его рыжую шерсть, серебрит усы.

— Садись, — говорит он, не оборачиваясь. — Поговорим.

Сажусь на пол, прислоняюсь спиной к стене. Холодно, но терпимо.

— Завтра к дракону, — начинаю.

— Послезавтра, — поправляет кот. — Завтра печем пирожки. Сегодня — стратегия.

— Учитель, — усмехаюсь.

— Вот именно, — он поворачивается, смотрит сверху вниз. — Слушай и запоминай. Первое: драконы падки на лесть. Григорий молодой, одинокий, хочет, чтобы его воспринимали всерьез. Называй его благородным, величественным, могучим. Но без перегиба — почует фальшь.

— Поняла.

— Второе: он любит блестяшки. У тебя есть что-нибудь блестящее?

Лазаю по карманам, достаю фантик от конфеты, что Маланья дала. Золотистый, шуршит.

— Фольга, — показываю.

Барсик щурится, оценивает:

— Сойдет. Заверни пирожки в фольгу. Для дракона это почти сокровище. Он оценит жест.

Прячу фантик обратно.

— Третье, — кот переступает лапами на подоконнике, устраиваясь удобнее. — Смотри ему в глаза. Не отводи взгляд. Драконы проверяют на слабо. Если отведешь глаза — решит, что боишься, и может начать капризничать.

— А если он чихнет? — вспоминаю Маланьины рассказы.

— Если чихнет — падай на землю и не дыши, — серьезно говорит Барсик. — Огонь идет вверх, у земли безопасно. Я в «Национальном географик» видел.

— Ты смотришь телевизор, когда меня нет?

— Я интеллектуал, Елизавета, — он вскидывает голову, усы топорщатся. — Мне нужна пища для ума. И рыба.

— Прости, что мало кормлю.

— Прощаю. Но не забываю. Четвертое: не соглашайся на первое же его предложение. Драконы любят торговаться. Это для них спорт. Если он скажет: «Дам справку за сто пирожков в месяц», — проси пятьдесят. Он сбавит до семидесяти. Ты — до шестидесяти. Сойдетесь на пятидесяти пяти, и все будут довольны.

— Ты прямо специалист.

— Я кот, — напоминает Барсик. — Мы наблюдаем за людьми. Люди торгуются на рынке. Драконы — те же люди, только чешуйчатые.

Смеюсь. Кот довольно щурится.

— Пятое, самое важное, — он становится серьезным, голос тише. — Не показывай, что тебе очень нужно. Если он поймет, что справка решает всё, — сядет на шею. Драконы наглеют быстро.

— А как не показывать?

— Говори про бизнес, про планы, про то, как тебе этот налог мешает жить. Но без отчаяния. Спокойно, деловито. Как с партнером.

— С партнером, — повторяю.

— Именно. Ты не просишь милостыню. Ты предлагаешь сделку. Ты даешь пирожки, он дает справку. Равный обмен.

Киваю, перебираю в голове все пункты. Лесть, блестяшки, взгляд в глаза, торг, спокойствие.

— А если он спросит, откуда я знаю про пирожки?

— Скажешь, Маланья подсказала. Он ее любит, она его не боится. Это плюс.

— Барсик, откуда ты все это знаешь?

Кот смотрит на луну, молчит. Потом тихо:

— Я в том мире тоже наблюдал. За людьми, за собаками, за птицами. Принцип везде один: кто сильнее — тот наглее. Но с сильными можно договориться, если показать уважение и не трусить.

— А ты не трусишь?

— Я кот, — он поворачивается ко мне, глаза блестят. — Мы вообще-то маленькие хищники. Дракон — большой хищник. Мы почти родня.

— Почти?

— Ну, они мышей не ловят, — усмехается Барсик. — А так — общие интересы.

Встаю, подхожу к подоконнику, сажусь рядом. За окном тихо, только ветер шуршит листвой и где-то далеко поет пьяный гном.

— Барсик, а ты со мной пойдешь?

— Конечно, — он трется головой о мою руку. — Кто ж тебе в глаза смотреть поможет, если забудешь? И торговаться.

— Спасибо.

— Не за что. Рыбу потом. И пирожок — тестовый, до дракона.

— Договорились.

Сидим, смотрим на ночной город. Где-то там, на окраине, спит дракон, который завтра (послезавтра) изменит мою жизнь. Или не изменит. Но пирожки будут вкусные. Это точно.

— Завтра печь, — говорю, потягиваясь. — Спать надо.

— Согласен, — Барсик зевает, розовая пасть открывается широко, клыки блестят в лунном свете. — Но сначала — рыба.

— Завтра. Обещаю.

Укладываюсь на пол, подкладывая рюкзак под голову. Барсик спрыгивает с подоконника, запрыгивает на кофемашину, устраивается, урчит.

— Барсик?

— Мяу?

— Спасибо, что ты есть.

— Мяу, — коротко и довольно.

Просыпаюсь от запаха. Еще глаза не открыла, а нос уже чует — утро, свежий хлеб от Маланьи, жареные каштаны с улицы и... пустой желудок, который требует еды. Открываю глаза. Барсик сидит на груди и смотрит в упор.

— Долго ты еще? — интересуется он. — Рыба сама себя не поймает. И пирожки сама себя не испекут.

— Встаю, — хриплю.

Поднимаюсь. Спина затекла, шея не поворачивается. Хорошо хоть дождь кончился, за окном солнце. На рынок, так на рынок.

— Рыбу потом, — говорю коту. — Сначала продукты для пирожков.

Барсик вздыхает, но спорить не лезет.

На рынке с утра людно. Толкаюсь между прилавками, ищу молоко, яйца, масло. Торгуюсь, отдаю последние медяки. Маланья перехватывает меня у своей лавки, сует пакет с мукой:

— Держи, дочка. Моя мука, лучшая. За пирожок потом рассчитаешься.

— Спасибо, Маланья.

— К Гришке сегодня?

— Завтра. Сегодня пеку.

— Умница, — она гладит меня по руке, ладонь сухая, теплая. — Удачи. Заходи потом, расскажешь.

Возвращаюсь в кофейню с полными сумками. Барсик дрыхнет на кофемашине, но услышав мои шаги, открывает один глаз.

— Продукты? — спрашивает сонно.

— Продукты.

— Тогда я за стратегического наблюдателя. Пекти, я посмотрю.

Замешиваю тесто. Руки сами делают свое дело — сколько раз так делала дома, в Москве, в другой жизни. Мука, яйца, масло, щепотка соли. Ваниль — местная, пахнет сильнее земной, с дымком и чем-то сладким, приторным.

Пока тесто подходит в миске, накрытой полотенцем, варю крем. Разбиваю яйца, отделяю желтки. Молоко греется на плите, я мешаю постоянно, как Маланья учила, чтобы комков не было.

Барсик слезает с кофемашины, подходит к плите, садится рядом. Смотрит на кастрюлю, втягивает носом воздух.

— Пахнет, — констатирует он.

— Пахнет.

— Мне можно будет один? Тестовый?

— Можно.

Крем густеет на глазах, становится золотистым, пузырится. Снимаю с огня, добавляю ваниль. Запах разносится по всей кофейне — сладкий, тяжелый, вкусный.

Тесто подошло, увеличилось вдвое. Выкладываю на стол, начинаю раскатывать. Барсик следит за каждым движением.

— Ты раньше так делала? — спрашивает.

— Тысячу раз.

— Хорошо. Я в тебя верю.

Лепит пирожки. На каждый — ложка крема, защипнуть края, положить на противень. Противень один, маленький — приходится печь в несколько заходов.

Первый пирожок отправляется в печь. Жду, смотрю, как румянится. Барсик сидит рядом, не отрывая глаз от духовки.

— Готов, — говорю, доставая противень.

Пирожки румяные, пухлые, корочка золотая, от пара идет сладкий дух. Барсик подбирается ближе.

— Тестовый? — напоминает он.

— Тестовый, — киваю, отламываю половину.

Кот аккуратно берет свою половину, отходит в сторону, пробует. Жует, щурится.

— Хорошо, — выносит вердикт. — Крем в самый раз. Ванили достаточно. Можно печь дальше.

Пеку до самого вечера. Противень за противнем, пирожок за пирожком. К концу дня у меня целая гора — румяные, пухлые, пахнут на всю кофейню.

Барсик за день съел три штуки и теперь довольно лежит на кофемашине, урчит.

— Завтра к дракону, — говорю, складывая пирожки в корзинку.

— Завтра к дракону, — соглашается кот. — Ты готова?

— Не знаю. Наверное.

— Стратегия помнишь?

— Лесть, блестяшки, взгляд в глаза, торговаться, не показывать нужду.

— Пять с плюсом, — довольно щурится Барсик. — Будешь моей ученицей.

— Я и так твоя хозяйка.

— Это временно, — он потягивается, выпуская когти. — Я стратег, ты — исполнитель. Идеальная команда.

Вечер опускается на город. За окном зажигаются фонари, пахнет ночной прохладой. Я сижу на полу, прислонившись к стене, смотрю на корзинку с пирожками. Барсик урчит на кофемашине.

— Барсик?

— Мяу?

— А если у нас не получится?

Кот открывает глаза, смотрит на меня. В темноте они светятся зеленым.

— Получится. Я стратег. А ты... ты справишься. Ты же моя хозяйка.

— Спасибо.

— Не за что. Рыбу завтра, после дракона.

— Договорились.

Засыпаю под его урчание. Завтра — дракон.