ГЛАВА 11. Экзамен
Двери ММФЦ закрываются за спиной с глухим стуком. Кирен стоит в холле один. Тишина давит на уши. Где-то далеко гудит магия. Мерно тикают огромные часы под потолком. Пахнет пылью, старыми бумагами, успокоительным. Тот самый запах, что был в коридорах в первый раз. Холодный. Стерильный. Чужой.
К нему подходит инспектор в сером костюме. Лицо без эмоций. Глаза пустые, как у рыбы. Молча указывает на дверь в конце коридора. Длинного, бесконечного, уходящего в серую дымку.
Кирен кивает. Идет. Ноги ватные, не слушаются. В горле пересохло, язык прилипает к небу. Барсик под мантией перебирает лапами, щекотно, царапает кожу когтями.
— Терпи, — шепчет кот. — Я тоже не в восторге. Тут темно, пыльно, и пахнет как в морге.
— Ты был в морге?
— В кино видел. Хватит.
Дверь открывается. Внутри — огромный зал. Ряды стеклянных кабинок тянутся во все стороны. Уходят в бесконечность, теряются в сером тумане. В каждой кабинке стол, стул, лампа. Тишина стоит такая, что слышно, как кровь шумит в ушах. Как сердце колотится о ребра.
Инспектор указывает на кабинку с номером 13. Далеко, почти у стены. Кирен идет по проходу. Шаги гулкие, отражаются от стекла, множатся, возвращаются эхом. Мантия топорщится между лопатками. Барсик под ней возится, устраивается поудобнее, царапает спину.
Садится. Стул жесткий, холодный. Даже сквозь одежду чувствуется лед. Стол пустой — только лист бумаги, перо, чернильница. Пахнет стерильно, как в операционной. Страх смешивается с запахом, оседает в горле.
Сосед слева — гном. Маленький, бородатый, в очках с толстыми линзами. Он яростно грызет перо. Щепки летят, оседают на столе. Бормочет что-то под нос, глаза бегают по листу, строчки прыгают. Сосед справа — эльф. Длинноволосый, красивый, улыбается. Уже пишет, выводит идеальные буквы. Перо даже не скрипит, скользит по бумаге, как по маслу.
Сверху, на балконе, появляется Беатриса. Стеклянный пол, стеклянные перила. Смотрит вниз сквозь очки. В руках — стопка конвертов с заданиями. Стоит неподвижно, как статуя. Только глаза двигаются, сканируют зал.
— Внимание, — голос у нее громкий, резкий, режет воздух. Разносится по всему залу, бьется о стены, возвращается. — Время — 3 часа. Запрещено пользоваться магией, артефактами и живыми существами для подсказок.
Барсик под мантией замирает. Даже дышать перестает. Ни шевеления, ни звука. Только тепло его тела чувствуется сквозь ткань.
Кирен сглатывает. Ком в горле не проходит. Руки дрожат, кладет их на стол, прижимает ладонями к холодной поверхности. Чтобы успокоить. Чтобы не видно было.
Инспекторы проходят между рядами. Серые, одинаковые, как клоны. Раздают конверты. Шуршат бумагой, стучат каблуками. Кирену достается желтый, мятый, с пятном на уголке.
Разрывает дрожащими пальцами. Бумага рвется неровно, край остается. Достает лист с вопросами.
Читает первый вопрос. Второй. Третий.
Ни одного знакомого. Слова знакомые, но вместе — полная абракадабра. Цифры пляшут, буквы сливаются. Пот выступает на лбу, холодный, липкий.
— Барсик, — шепчет еле слышно. Губы почти не двигаются. — Я ничего не знаю.
Из-под мантии тихое, едва различимое:
— Не дрейфь. Читай первый вопрос. Вслух, но тихо. Чтобы я слышал.
Кирен читает шепотом. Губы у самой бумаги. Барсик молчит несколько секунд. Потом шепчет ответ — коротко, четко.
Кирен пишет. Перо скрипит, чернила ложатся неровно, руки трясутся.
Гном слева грызет перо так, что щепки летят на пол. Бормочет, ругается, зачеркивает, пишет снова. Эльф справа улыбается и выводит букву за буквой. Идеальный почерк. Идеальная осанка. Идеальный ответ.
Сверху Беатриса наблюдает. Не мигает. Смотрит прямо на него. Или кажется?
Кирен низко наклоняется над листом, закрывая спиной холмик под мантией. Пишет дальше. Барсик шепчет. Время тянется. Беатриса не отводит взгляда.
Кирен пишет. Перо скрипит по бумаге, чернила ложатся неровно, буквы пляшут. Руки дрожат, но он старается не думать об этом. Сосредоточиться на строчках, на вопросах, на шепоте из-под мантии.
— Пункт 345-б, — шепчет он еле слышно. — Какой ответ?
Из-под мантии тихое:
— «В». Пиши.
Кирен пишет. Быстро, размашисто, лишь бы успеть.
— Пункт 346-а?
— «Б» с небольшим уточнением. Пиши: «за исключением случаев форс-мажора».
Кирен пишет. Время течет, утекает сквозь пальцы. Гном слева грызет перо, щепки летят на пол. Эльф справа выводит идеальные буквы, улыбается своей идеальной улыбкой.
— Пункт 347?
— Пропусти. Ерунда. Не запоминай.
Кирен пропускает, листает дальше.
— Пункт 348?
— «А». Дальше.
Кирен пишет. Шея затекла от напряжения, спина болит, Барсик на спине давит, но он терпит.
— Пункт 349?
Кот молчит. Потом шепчет:
— «В». Но с оговоркой. Если спросят про исключения — пиши, что они есть, но не перечисляй.
— Почему?
— Экзаменатор любит общие формулировки. Конкретика его бесит.
Кирен кивает, пишет.
Следующий вопрос. Еще один. Еще.
Потом вопрос, от которого холодеет внутри.
— Барсик, — шепчет он, голос срывается. — Тут сложный пункт. Про магическую амортизацию и переуступку прав.
Кот под мантией молчит долго. Очень долго. Возится, перебирает лапами. Кирен чувствует, как когти царапают спину через ткань.
— Барсик?
— Я этот не учил, — шепчет кот наконец. — Думай сам.
— Что? — в панике выдыхает Кирен. — Ты же стратег! Ты все запоминал!
— Я запоминал. Но это... — Барсик вздыхает. — Это бред. Я даже читать это не хочу. Там какая-та муть про коэффициенты и драконьи хвосты.
Кирен закрывает глаза. Руки трясутся сильнее. Пот стекает по виску, капает на лист, расплывается чернильным пятном.
— Что делать?
— Сам думай. Импровизируй.
— Я не умею!
— Учись быстро.
Кирен смотрит на вопрос. Слова плывут, цифры прыгают. В голове пустота, только страх и звон.
И вдруг — вспышка. Григорий. Его бабочки. Его слова: «В налоговой главное — не знать, а уметь договориться».
Кирен выдыхает. Берет перо. Пишет:
«Коэффициент магической амортизации для драконов рассчитывается исходя из количества произведенных бабочек за отчетный период, так как бабочки являются косвенным продуктом магической деятельности и наиболее точно отражают динамику изменения магического фона при переуступке прав».
Перо скрипит, выводит буквы. Руки уже не трясутся — замерли в решимости.
— Ты что несешь? — шепчет Барсик из-под мантии.
— Это творчески.
— Это безумно.
— Григорий сказал, в налоговой любят креатив.
— Григорий дракон. У него бабочки из носа.
— Вот именно.
Кирен дописывает ответ. Ставит точку. Смотрит на лист — вроде складно, вроде даже умно.
— Если это засчитают, — шепчет Барсик, — я съем свою миску.
— Договорились.
Барсик под мантией начинает чесаться. Сначала тихо, потом сильнее. Лапа скребет по боку, ткань ходит ходуном.
— Тихо ты! — шипит Кирен.
— Не могу, — кот чешется активнее. — Затекло все. Я шесть часов в позе эмбриона.
Кирен ерзает на стуле, пытается скрыть движение. Со стороны похоже на нервный тик. Дергается плечо, подергивается спина.
Сверху, с балкона, Беатриса смотрит прямо на него. Взгляд тяжелый, немигающий.
Кот замирает. Ни шевеления.
Кирен замирает тоже. Сидит, не дышит.
Беатриса отводит взгляд, смотрит на других.
— Терпи, — шепчет Барсик еле слышно. — Если меня спалят, я скажу, что ты меня загипнотизировал.
— Кого ты спалишь? — шипит Кирен. — Сиди тихо.
— Сижу.
— Не чешиcь.
— Не чешусь.
— Молчи.
— Молчу.
Кирен выдыхает. Смотрит на следующий вопрос. Работа продолжается. Гном слева уже не грызет перо — просто сидит, уставившись в лист пустыми глазами. Эльф справа улыбается и пишет. Всегда пишет. Никогда не останавливается.
— Следующий, — шепчет Кирен.
Барсик молчит секунду, потом шепчет ответ. Работа продолжается.
Кирен пишет. Строчка за строчкой, вопрос за вопросом. Рука уже затекла, пальцы сводит, но он не останавливается. Барсик шепчет ответы, коротко, четко, без лишних слов. Гном слева сдался — просто сидит, уставившись в одну точку, перо валяется на полу. Эльф справа все так же улыбается и выводит идеальные буквы.
— Еще пять вопросов, — шепчет Кирен. — Последний рывок.
— Давай, — Барсик под мантией вздыхает. — Только быстрее. У меня лапы затекли. И хвост.
— Потерпи.
Кирен переворачивает страницу, читает следующий вопрос. И замирает.
— Что там? — шепчет кот.
Кирен молчит. Смотрит на лист, не моргая. Пот стекает по виску, капает на бумагу, расплывается чернильным пятном.
— Кирен? — в голосе кота появляется тревога. — Ты чего?
— Барсик, — голос срывается, переходит в хрип. — Читай.
Кирен шепчет вопрос, еле шевеля губами:
— «Как правильно рассчитать коэффициент магической амортизации для драконьего наследия при переуступке прав?»
Барсик молчит. Долго, очень долго. Кирен чувствует, как под мантией кот перебирает лапами, царапает спину, возится. Потом тишина. Мертвая тишина.
— Ну? — не выдерживает Кирен.
— Я даже читать это не хочу, — голос у кота глухой, усталый. — Это бред. Там какая-то муть про коэффициенты и драконьи хвосты. Я это не учил. Это невозможно запомнить.
— Что?
— Это специально придумано, чтобы никто не сдал. Я пас.
Кирен в панике сжимает перо. Оно трещит, но не ломается. Сердце колотится где-то в горле, не дает дышать. В ушах звон.
— Что делать? — шепчет он. — Барсик, что делать?
— Сам думай. Импровизируй.
— Я не умею!
— Учись быстро. Время идет.
Кирен смотрит на вопрос. Слова расплываются, превращаются в кляксы. Цифры прыгают, складываются в немыслимые комбинации. В голове пустота. Ни одной мысли. Ни одной зацепки.
Гном слева всхлипывает — тихо, жалобно. Уткнулся лицом в стол, плечи вздрагивают. Эльф справа улыбается, пишет, переворачивает страницу. У него уже третья страница. У Кирена — полторы.
Кирен закрывает глаза.
И видит Григория. Огромного, бронзового, чешуя переливается в фиолетовом свете. Бабочки вылетают из носа — желтые, розовые, голубые. Слышит его голос, низкий, гулкий, но такой родной: «Лиза, а зачем ему учить все? В налоговой главное — не знать, а уметь договориться. Мой папа говорил: если налоговая придет — не спорь, а предложи чай с пирожками».
Открывает глаза. Берет перо.
И пишет.
«Коэффициент магической амортизации для драконов рассчитывается исходя из количества произведенных бабочек за отчетный период, так как бабочки являются косвенным продуктом магической деятельности и наиболее точно отражают динамику изменения магического фона при переуступке прав. При отсутствии бабочек (в случае ремиссии) применяется поправочный коэффициент на основе среднего количества сладких снов за период».
Перо скрипит, выводит буквы. Руки уже не трясутся — тверды, спокойны. Строчка за строчкой, слово за словом.
— Ты что несешь? — шепчет Барсик из-под мантии. В голосе ужас и восхищение одновременно.
— Это творчески.
— Это безумно.
— Григорий сказал, в налоговой любят креатив.
— Григорий дракон. У него бабочки из носа.
— Вот именно. Кто разбирается в драконах лучше, чем дракон?
— Логика... — Барсик замолкает. Потом тихо: — Ладно. Пиши дальше. Все равно деваться некуда.
Кирен дописывает ответ. Ставит точку. Перечитывает — вроде складно, вроде даже убедительно.
— Если это засчитают, — шепчет Барсик, — я съем свою миску. Целиком. С кормом.
— Договорились, — шепчет в ответ Кирен. — И мою добавку сверху.
— Идет.
Кирен улыбается. Впервые за экзамен. Коротко, криво, но улыбается.
Сверху, с балкона, Беатриса смотрит прямо на него. Не мигает. Кирен низко наклоняется над листом, закрывая спиной холмик под мантией. Ждет, что она сейчас спустится, вытащит его, отправит в архив на сто лет.
Но она просто стоит. Смотрит. Не двигается.
— Следующий вопрос, — шепчет Кирен.
— Есть, — Барсик собирается с мыслями. — Пункт 512. Ответ «б». Пиши.
Кирен пишет. Время уходит. Гном слева уже не плачет — просто сидит, глядя в пустоту. Эльф справа улыбается и пишет. Всегда пишет. Никогда не останавливается.
А Кирен пишет и думает: бабочки. Все дело в бабочках.
— Время вышло, — голос Беатрисы разносится по залу, жесткий, безапелляционный. — Отложите перья. Работы сдаются инспекторам.
Кирен замирает. Смотрит на свой лист — исписанный, мятый, с кляксами и помарками. Рука все еще сжимает перо, пальцы свело судорогой.
— Отложи перо, — шипит Барсик из-под мантии. — Быстро.
Кирен кладет перо на стол. Оно катится, падает на пол. Он не поднимает. Сил нет.
Инспекторы в сером проходят между рядами, собирают листы. Гном слева отдает свою работу — чистый лист, только пара слов в углу и большое мокрое пятно. Эльф справа улыбается, протягивает аккуратную стопку страниц, исписанных каллиграфическим почерком.
Инспектор подходит к Кирену. Протягивает руку. Кирен отдает лист. Пальцы дрожат, бумага шуршит.
Инспектор уходит к балкону, где ждет Беатриса. Передает ей стопку. Она берет, начинает перебирать, просматривать.
— Ща будет, — шепчет Барсик. — Держись.
Беатриса листает работы. Одну откладывает, другую, третью. Доходит до листа Кирена. Останавливается.
Читает.
Брови ползут вверх. Медленно, очень медленно. Читает дальше. Останавливается на середине. Перечитывает. Снова брови вверх.
— Она там зависла, — шепчет Кирен. — Это плохо?
— Не знаю, — Барсик тоже шепчет. — Молчи. Не дергайся.
Беатриса читает про бабочек. Пауза. Длинная, тягучая, как патока.
Потом поднимает голову. Смотрит прямо на Кирена. Взгляд тяжелый, немигающий.
— Господин Кирен, — голос громкий, на весь зал. — Подойдите.
Кирен встает. Ноги ватные, подкашиваются. Идет к балкону. Каждый шаг — эхо, гулкое, страшное. Мантия топорщится, Барсик под ней замер, даже не дышит.
Подходит. Стоит перед Беатрисой. Она ниже его на полголовы, но кажется, что нависает сверху.
— Что это? — она тычет пальцем в лист, в строчку про бабочек.
Кирен сглатывает. Ком в горле, слова не идут.
— Это... — голос хрипит. — Творческий подход к решению проблемы. Учет новых реалий.
— Каких реалий?
— Бабочки, — выдыхает Кирен. — У драконов теперь бабочки. Магический фон изменился. Коэффициент амортизации должен это учитывать.
Беатриса смотрит на него долго. Очень долго. Секунды тянутся, превращаются в минуты.
Потом прячет лист в папку.
— Результаты через час, — говорит она сухо. — Ждите в коридоре.
Разворачивается и уходит. Каблуки стучат по стеклянному полу, удаляются, затихают.
Кирен стоит. Не двигается. Не дышит.
— Иди, — шепчет Барсик. — Ноги в руки и иди. Пока не упал.
Кирен идет к выходу. Шаги нетвердые, его покачивает. Проходит мимо гнома — тот сидит, уткнувшись лицом в стол. Мимо эльфа — тот улыбается, складывает свои идеальные листы.
Выходит в коридор. Двери закрываются за спиной. Прислоняется к стене, сползает по ней, садится на пол.
Барсик вылезает из-под мантии. Взъерошенный, мокрый от пота, глаза огромные.
— Кажется, нам конец, — шепчет он.
— Или начало, — выдыхает Кирен.
— Что?
— Не знаю. Но это было... странно.
— Странно? — кот фыркает. — Ты написал про бабочек в экзамене по налоговому кодексу. Это не странно. Это безумие.
— Григорий сказал...
— Григорий дракон. У него из носа бабочки. Ему можно. Ты — маг-куратор. Тебе нельзя.
— Уже можно.
— Посмотрим.
Сидят на полу в коридоре. Ждут. Час тянется бесконечно. Мимо проходят инспекторы, смотрят равнодушно, проходят дальше.
— Барсик?
— Мяу?
— Я боюсь.
— Я тоже.
— А стратеги боятся?
— Стратеги боятся. Просто не показывают.
Кирен улыбается устало. Гладит кота по голове. Барсик жмурится, урчит.
Сидят на полу в коридоре. Ждут. Час тянется бесконечно. Мимо проходят инспекторы, смотрят равнодушно, проходят дальше. Где-то гудит магия, мерно тикают часы. Пахнет пылью, успокоительным и страхом.
— Барсик?
— Мяу?
— Сколько времени прошло?
— Не знаю. Часов нет. Но много.
Кирен закрывает глаза. Прислоняется головой к стене. Холодный камень чуть успокаивает, притупляет страх.
Шаги. Громкие, четкие, приближающиеся.
Кирен открывает глаза. Вскакивает. Барсик забирается на плечо, вцепляется когтями в куртку.
Из-за угла выходит Беатриса. В руках — папка с бумагами. Лицо непроницаемое, глаза за очками не читаются.
— Господин Кирен, — голос ровный, без эмоций.
— Я здесь.
Беатриса подходит ближе. Останавливается в двух шагах. Смотрит на него, на кота на плече, снова на него.
— Ваш экзамен... — пауза. Длинная, тягучая, как патока. — Засчитан.
Кирен замирает. Не верит. Слышит слова, но они не доходят, не складываются в смысл.
— Что? — переспрашивает он. Голос хриплый, чужой.
— Ваш экзамен засчитан, — повторяет Беатриса. — Вы сдали.
Барсик на плече выдыхает — шумно, с облегчением.
— Но как? — Кирен мотает головой. — Я же написал... про бабочек...
— Именно, — Беатриса поправляет очки. — Ваш ответ про бабочек — это абсурд. Чистейший, клинический абсурд.
— И вы это зачли?
— Налоговая служба ценит абсурд, — Беатриса кривит губы в подобии улыбки. — Потому что налоги — это и есть абсурд. Вы поняли главное: в бюрократии важна не истина, а креативность в отчетности. Умение подать любую чушь так, чтобы она звучала убедительно.
Кирен смотрит на нее, открыв рот.
— Бабочки как показатель магической амортизации, — продолжает Беатриса. — Гениально. Никто до этого не додумался. Это свежо, это нестандартно, это... — она делает паузу, — ...работает.
Она протягивает ему бумагу. Справка о сдаче экзамена. С печатью, подписью, всеми нужными пометками.
— Доступ к отделу исправления ошибок, — поясняет Беатриса. — Можете приступать.
Кирен берет справку. Пальцы дрожат, бумага шелестит. Смотрит на нее, не веря глазам.
— Спасибо, — выдыхает он.
— Не за что, — Беатриса разворачивается, чтобы уйти, но останавливается. — И передайте дракону...
— Григорию?
— Да. Передайте, что его бабочки признаны официальным средством магической коррекции. Мы введем новый кодекс. Раздел «Бабочки в отчетности». Он будет первым, кто попадет под этот пункт.
— В хорошем смысле?
— В рабочем, — Беатриса уходит. Каблуки стучат по полу, удаляются, затихают.
Кирен стоит, сжимая справку. Барсик на плече довольно жмурится.
— Я же говорил, — мурлыкает кот. — Инновация. Я же говорил.
— Ты говорил «я съем свою миску, если это засчитают».
— Съем. Но сначала — рыба. За спасение экзамена.
Из-за угла выбегает Лиза. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, глаза горят.
— Кирен! — кричит она. — Нас пустили в зону ожидания! Я все слышала! Ты сдал!
Она подбегает, обнимает его. Крепко, сильно, до хруста в ребрах. Кирен замирает, не знает, куда девать руки. Потом обнимает в ответ — робко, неуверенно.
— Сдал, — шепчет он. — Представляешь? Сдал.
— Представляю. Я всегда знала.
— Врешь.
— Немного.
Барсик на плече деликатно отворачивается, делает вид, что рассматривает потолок.
— Я тут, — напоминает он. — Стратег. Между прочим, без меня ничего бы не было.
Лиза отпускает Кирена, гладит кота по голове:
— Ты молодец, Барсик. Рыбы дам.
— Две?
— Две.
— И пирожок?
— И пирожок.
Кот довольно щурится, урчит.
Кирен смотрит на справку, на Лизу, на кота. Улыбается — широко, открыто, впервые за долгое время.
— Пошли, — говорит он. — Исправлять ошибку. Пока мир совсем не рухнул.
— Пошли, — соглашается Лиза.
Они идут по коридору. Впереди — отдел исправления ошибок. Позади — экзамен, страх, бессонная ночь.
Барсик на плече напевает тихонько:
— В мирах родился дебет наш, в мирах он и растет...
— Заткнись, — смеется Кирен.
— Не за что. Я стратег. Мне положено петь после побед.