Глава 8
Несколько секунд стоит тишина. Только гул корабля где-то снаружи да чужое дыхание совсем рядом, в паре шагов. Артём лежит там, куда упал, боясь шевельнуться, чувствуя спиной холод чьей-то сумки и собственное сердце, бьющее где-то в горле. Глаза медленно привыкают к стоящему здесь полумраку, как раз панель с имеющейся на ней подсветкой дает немного света.
Их все так же двое. Больше здесь никого не было.
Они смотрят на него, молча, не двигаясь, без испуга и без растерянности, так, словно уже решают про себя, что с ним делать. Один широкий в плечах, с коротко стриженными волосами и усталым лицом человека, давно привыкшего к чужим проблемам. Второй с азиатскими чертами, спокойный до неприятного, от подобного спокойствия становится хуже, чем от любой угрозы.
Артём молча смотрит на них. Они смотрят на Артёма.
Гар-Ин, возникший рядом, тоже смотрит, слишком внимательно, переводя взгляд с одного на другого, точно видит то, чего Артём ещё не успевает заметить.
Никто не произносит ни слова.
Потом азиат что-то говорит, ровно, почти без эмоций, на чужом языке.
— Что он сказал? — тихо спрашивает Артём, не отрывая от них взгляда.
Гар-Ин несколько секунд слушает, потом хмыкает.
— «Похоже, это тот самый дурачок, из-за которого поднялся весь кипиш на хабе». Вот что он сказал.
Широкоплечий чуть улыбается.
— Спокойно, парень, — говорит он по-русски. — Нам шумиха не нужна. Тебе, я так понимаю, тоже.
Он говорит на родном языке, поэтому на долю секунды у Артёма появляется глупая, почти детская надежда. Ведь если человек говорит с тобой на одном языке, значит, с ним можно как-то договориться. Потом он вспоминает Моро, труп Этлона, кровь в раздевалке, искренняя надежда на случайное чудо сразу слабеет.
— Я Саня. Это Фо. — Он бросает короткий взгляд в сторону панели, за которой остался ангар. — Сиди тихо и не отсвечивай. Скоро вылетаем.
Саня располагается поудобное без всякой спешки, без страха, без паники, но именно такое Артёму не нравится больше всего. Гар-Ин тоже это чувствует.
— Не дёргайся, — тихо произносит он. — Если они захотят, убьют тебя быстрее, чем ты успеешь хоть что-то сделать.
Артём присматривается и только теперь начинает замечать особые детали: тонкие линии имплантов возле висков, на шее, под кожей рук, слабый металлический блеск там, где у обычного человека должна быть только живая плоть. У Фо с внешним видом всё обстоит ещё хуже: кисти вообще не выглядят человеческими, они полностью искусственные, собранные из тёмного металла, с идеально подогнанными сегментами и почти незаметными швами.
Гар-Ин продолжает уже без привычной издёвки:
— Усиления в руках. Оптика в глазах. Шея. Позвоночник, скорее всего, тоже. Я бы очень не хотел сейчас проверять, на что они способны.
Саня тем временем оглядывает его и качает головой.
— Ты сильно нашумел. Корабль из-за этого отправляется раньше срока, так что полетишь с нами. — Он наклоняется к сумке, достаёт небольшой медицинский кейс и бросает Артёму. — Лететь восемь часов с трупом у меня желания нет. А выглядишь ты дерьмово.
Артём ловит кейс одной рукой, ставит на колени и открывает. Внутри — ампулы, капсулы с густой прозрачной жидкостью, пластыри, тонкие жгуты, гибкие скобы и несколько предметов, назначение которых он даже не пытается угадать.
Он смотрит на Гар-Ина.
— Ты в курсе, что…
— Вот этой капсулой обработай бедро, — перебивает тот. — Потом наложи вот это, не перепутай стороны — белая часть к коже. Да, так. Теперь руку. Быстрее, пока кровь опять не пошла.
Гар-Ин говорит сухо и чётко, показывая, что брать и куда крепить, Артём старательно слушается, стараясь не смотреть на собственную рану слишком долго. Прикосновение лекарства обжигает бедро холодом, потом боль резко уходит вглубь, становится тупее, но не исчезает; кровь на ткани темнеет, повязка стягивается вокруг раны сама, как живая.
Саня наблюдает за ним краем глаза.
— Ты с кем там всё шепчешься, парень? Как зовут?
Артём косится на Гар-Ина и мысленно ругается, надо как-то отучиться говорить с тобой вслух, потом переводит взгляд на Саню.
— Артём.
— Ясно.
Больше Саня ничего не спрашивает. Фо всё время молчит, но его молчание не отсутствие интереса. Просто он смотрит так, точно уже запомнил всё — лицо Артёма, руки, походку, боль, кровь на комбинезоне.
Артём ещё возится с повязкой, когда за переборкой слышатся шаги, много шагов, где-то дальше по кораблю оживают механизмы, проходит низкий гул, корпус снимают с креплений. Фо поднимает голову и говорит что-то Сане на своём языке. Тот прислушивается, коротко кивает.
— Да. Скорее всего.
Гар-Ин почти сразу переводит:
— Говорят, сейчас будем вылетать.
Саня касается импланта за ухом, Фо делает то же самое, они переключаются на язык, который Артём сначала даже не может нормально уловить. В нём угадываются отдельные знакомые корни, что-то от латыни, что-то от английского, какие-то резкие азиатские интонации. Но в целом речь звучит чуждо, сухо и корпоративно, как язык, который придумали не люди, а отдел протоколов.
Гар-Ин замолкает, слушает, потом лезет в свои базы, снова слушает, сопоставляет. Наконец хмыкает:
— Интересно. Корпоративный язык, искусственная сборка из нескольких языковых групп. Обычный переводчик такую мешанину нормально не возьмёт.
— А ты?
— Я понимаю почти всё. — Он ещё несколько секунд прислушивается. — Обсуждают тебя. Говорят, странно видеть человека без единого импланта. Который настолько сильно смог нашуметь на хабе, что его даже не поймали до сих пор.
Дальше разговор Сани и Фо идёт уже где-то на границе сознания. Гар-Ин не переводит каждое слово вслух, но смысл постепенно складывается у Артёма в голове. Не как субтитры, а как чужая мысль, подложенная поверх непонятной речи.
— Я всё ещё не понимаю, почему мы не убили его сразу, — говорит Фо.
Саня даже не поднимает головы от терминала, который вытащил из сумки и теперь изучает экран.
— Потому что у нас есть работа, — говорит он через какое-то время.
— И что? — не понимает Фо.
— И то. Мы и так удачно вылетаем из-за него раньше срока. Не пришлось тут сидеть лишние полдня! На хрена мне ещё дополнительные проблемы?
— Какие проблемы? — не понимает Фо.
Видно, что для него убить случайного и непрошенного попутчика — вообще не проблема.
Саня наконец смотрит на него.
— Серьёзно? Предлагаешь его пристрелить? А потом — куда прятать труп? Или все же не прятать? Объяснять, откуда он взялся? Поднимать ещё больше шума? На хрена? — Дальше он продолжает уже спокойнее. — Долетим, передадим его службе безопасности. Пусть проследят и уберут потом без нас, без лишних вопросов и без лишнего внимания. Наша задача долететь…
Фо некоторое время молчит.
— Мне все это не нравится. Он видел наши лица. Уже этого одного достаточно, — все же настаивает он.
Саня устало вздыхает.
— Господи… Сейчас то в чем проблема конкретно…
— И вообще, он уже достаточно испортил нам прелет. Я бы предпочёл заняться им лично.
Саня усмехается.
— Конечно. Опять сам лезешь в грязную работу. Когда нет приказа или заказа.
Фо откидывается назад и спокойно смотрит на Саню:
— Мы слишком давно не работали в полях. Всё меньше нормальных заданий. Конечно, руки чешутся по настоящему делу.
— Больной ублюдок, — бросает Саня с заметной иронией.
— Возможно.
Саня возвращается к терминалу, несколько секунд читает, потом хмурится.
— Мдаа… Корпораты совсем шарахнулись.
Фо смотрит на него поверх открытой упаковки еды.
— Мы сами с тобой корпораты. Чего тебе не нравится?
— Да ты понял, о чём я.
Фо ничего не отвечает.
В этот момент корабль начинает двигаться, сначала почти незаметно, лёгкой вибрацией под полом, изменившимся гулом за стенками, короткими толчками, точно корпус снимают с креплений. Потом всё дрожит сильнее, и на секунду внутри отсека становится странно легко. Гравитация пропадает, желудок Артёма неприятно подскакивает вверх, сумки чуть отрываются от пола, одна пустая упаковка медленно плывёт к лампе. Потом включается гравитационное поле, и тяжесть возвращается не сразу, а мягко, с короткой задержкой, словно кто-то осторожно кладёт тело обратно на пол. Артём сжимает зубы, раненая нога отзывается тупой болью. Саня и Фо почти не реагируют, для них все такое самое обычное дело.
Они снова заговаривают на корпоративном, теперь Артём уже не спрашивает у Гар-Ина каждую фразу. Тот просто держит перевод где-то на границе сознания, поэтому смысл сам собирается из чужих слов.
Саня смотрит в терминал.
— Нас встретит Карина.
— Она сама?
— Она и пара ребят из Рейнфилда.
— Понятно.
По лицу Фо нельзя сказать, хорошо это или плохо, он просто принимает информацию. Саня ещё несколько секунд смотрит в терминал, потом тихо выдыхает.
— Как думаешь, когда это всплывёт?
— Что именно?
Саня постукивает пальцем по экрану.
— Да все это… Эксперименты… Чип…
Фо какое-то время молчит.
— Быстро.
— И начнётся опять война?
— Да. Сто процентов начнётся.
— Думаешь, настолько все плохо?
— Кто знает, о чём думает Тахоми, но всё выглядит предельно опасно. Даже для такой корпы, как Рейнфилд, — подумав, осторожно отвечает Фо.
Саня медленно кивает.
— Да. Согласен.
Фо тем временем ест, спокойно, почти механически, словно это не еда, а отдельная рабочая процедура. Откусил, прожевал, проглотил, снова откусил, ни спешки, ни жадности, но останавливаться явно не собирается.
И тут Артём вдруг понимает, что смотрит на еду, что желудок свело так резко, словно он только сейчас вспомнил, что существует. Еда пахнет неожиданно вкусно, тёплым тестом, чем-то жареным, кислым соусом, мясом или рыбой, он не разбирает, но сам запах настоящий, не металл, не кровь, не пыль и не станция.
Фо замечает его взгляд. Не сразу или даже сразу, просто не показывает своего внимания. Потом роется в своей сумке, достаёт свёрток и кидает Артёму. Тот ловит его здоровой рукой: свёрток тёплый, немного мягкий, завёрнутый в тонкую упаковку с непонятными символами.
— Что это?
Саня поднимает голову.
— Что — это? — Он смотрит на Артёма так, точно тот спросил, что такое вода. — Паренёк, ты откуда вообще?
Потом кивает на свёрток:
— Бой-той. Традиционный фастфуд из азиатской части Син-Моска.
Артём несколько секунд смотрит на упаковку.
— Ну да. Я не здешний.
Саня чуть качает головой, ничего не говорит, но по лицу видно, что подумал он примерно то же. Что Артём и сам уже начинает подозревать — похоже, ты и сам не знаешь, откуда ты.
Артём разворачивает свёрток. Внутри рулет, с виду вполне нормальный, даже аппетитный: тонкое тесто, соус, какая-то начинка, и пахнет всё ещё неплохо. Он откусывает и сразу понимает, что запах врал. Вкус такой, словно рыбу много раз замораживали и размораживали, пока она окончательно не потеряла текстуру и не превратилась в мокрую кашу, а сверху ещё кислый соус, не освежающе кислый, а такой, от которого язык на секунду хочет покинуть рот отдельно от остального тела. Лицо Артёма само перекашивает.
— Фу, какая гадкая хрень, — тут же отзывается Гар-Ин у него в голове. — Выплюнь это дерьмо, меня сейчас стошнит.
Артём с трудом прожёвывает.
— А что ещё делать? Жрать охота, — признается он.
Он проглатывает, потом откусывает ещё. На втором укусе не лучше, на третьем тоже, Гар-Ин тихо страдает где-то внутри, но Артём продолжает есть. Потому что желудок уже понял, что ему хоть что-то дали, поэтому радостно требует продолжения. К концу рулета он почти перестаёт чувствовать отвратительный вкус или мозг просто сдаётся.
Саня всё время наблюдает за ним краем внимания, но достаточно, чтобы Артём такое заметил. Фо тем временем открывает уже пятый или шестой пакет какой-то другой еды и продолжает есть. Артём смотрит на него, потом на упаковку, потом снова на него.
— У него вообще желудок бездонный?
Гар-Ин отвечает совершенно серьёзно:
— С учётом большого количества имплантов ему… ему вероятно нужно больше энергии.
— Да? Серьезно… Ну спасибо — чуть раздраженно усмехается Артем.
Фо наконец доедает, на какое-то время успокаивается, потом открывает банку и пьёт. Саня снова копается в рабочих журналах, что-то сверяет в терминале и иногда коротко хмурится, когда данные ему не нравятся.
Корабль летит. В отсеке тихо, не спокойно, просто тихо. Гул двигателей ровно тянется за стенами, еда лежит тяжёлым комком в желудке, нога ноет под повязкой. А Артём сидит среди чужих сумок и впервые за долгое время просто ждёт, что будет дальше.
Гар-Ин, впрочем, времени не теряет. Он молчит уже довольно долго, настолько, что Артём успевает несколько раз подумать, не отключился ли тот снова. Но неприятное ощущение второго сознания никуда не исчезает, оно рядом, просто не лезет в разговор. Потом Гар-Ин наконец подаёт голос:
— Нашёл.
Артём не поворачивает головы, только чуть сильнее сжимает пальцы на краю контейнера.
— Что?
— Куда мы летим. Восемь часов, если верить маршруту и их разговорам.
— И куда?
— Зона Свободы.
Артём почти беззвучно усмехается.
— Звучит неплохо.
— Не обольщайся. — Гар-Ин говорит спокойно, но в этом спокойствии Артёму сразу не нравится вообще всё. — Я поднял открытые справочники, корпоративные отчёты и рекламные материалы. Часть данных закрыта, часть явно вычищена, но базовое есть. Зона Свободы — искусственный спутник. Население — около сорока трёх миллионов человек.
Артём медленно поднимает взгляд.
— Сорок три миллиона? На спутнике?
— На искусственном спутнике, да. Формально — автономная корпоративная зона для рабочих, специалистов, обслуживающего персонала и тех, кто может позволить себе жить под защитой Рейнфилда. Рекламное описание: комфортный город нового типа, независимый от земных кризисов, с собственной инфраструктурой, медициной, безопасностью и рынком труда.
— Звучит, как хорошее место, где нас точно не должны убить.
— Это рекламное описание, Артём.
— А не рекламное?
Гар-Ин молчит секунду.
— Очень большой, очень дорогой и очень контролируемый город. Построен через прокси-компанию Рейнфилда, реальные владельцы и часть финансовых потоков скрыты, данные по внутренним секторам закрыты, демографические отчёты обрезаны. Без документов, без нормального профиля, без имплантов и с тем, что у тебя в голове, ты там будешь выглядеть, как ходячая ошибка системы.
Артём сглатывает.
— Лучше, чем Земля?
— Да. Лучше, чем лететь на Землю напрямую. Там нас, скорее всего, вскрыли бы на первом же досмотре.
Артём снова смотрит на Саню и Фо.
— Ты же слышал, что нас вообще-то собираются…
— Да.
— И?
— И я, черт, слышал. Я абсолютно не знаю… Не знаю что делать…
Артём переводит взгляд на Фо. Тот сидит почти неподвижно, спокойный, тяжёлый, точно всё происходящее вообще не касается его напрямую. Но именно он, если верить разговору, хочет заняться Артёмом лично.
Он чувствует, как в груди снова становится тесно.
— И что делать?
Гар-Ин молчит слишком долго.
— Гар-Ин?
— Я не знаю, что делать, — раздражённо отвечает он. — У нас нет ничего… Никакого понимания… Зато есть строго запрещённый нейрочип в твоей голове, несколько ранений, еще чужая кровь на одежде и два корпората, которые уже решили, что мы лишняя проблема.
Артём невольно усмехается без всякого веселья, просто от бессилия.
Летят они уже, наверно, час, может два — более точно понять невозможно. В подобном отсеке время растягивается странно, то кажется, что прошло всего несколько минут, то вдруг наваливается усталость, точно они сидят здесь уже полдня. Но мысль о том, что после посадки его собираются убить, больше не где-то далеко. Сначала она казалась отложенной, почти абстрактной. Потом начала приближаться, медленно, неотвратимо, так же, как приближается Зона Свободы.
Где-то впереди искусственный спутник на сорок три миллиона человек. Корпоративный город. Запрещённые чипы. Служба безопасности. Фо. И смерть, которую пока просто перенесли на потом. Артём сидит среди чужих сумок, стараясь не смотреть слишком долго ни на Саню, ни на Фо. И впервые за всё время понимает, что побег с хаба все равно ничего не решил. Он просто купил им всего лишних восемь часов.
— Думаешь, зря? — спрашивает он Гар-Ина, чтобы хоть что-то спросить.
— Теперь уже неважно. Там тоже нельзя было оставаться. Нас бы нашли и там, — честно отвечает Гар-Ин. — И сразу же убили.
Корабль летит дальше. Саня почти всё время что-то проверяет в терминале. Фо какое-то время сидит неподвижно, потом снова достаёт из сумки какие-то мелочи, перекладывает, убирает обратно. Пока просто занимает руки, иногда смотрит в сторону Артёма, но взгляд надолго не задерживает.
Артём сначала держится, потом усталость начинает накатывать, не одной волной, а постепенно. Тело вспоминает всё, что произошло за последние часы — Моро, синты, капсула, Этлон, хаб, кровь, нож в бедре, вентиляция, ангар, корабль. Каждый эпизод по отдельности мог бы сломать нормального человека, а у Артёма всё шло одно за другим, вообще без паузы. Теперь пауза появилась, поэтому организм сразу начинает отключаться: глаза тяжелеют, гул двигателей становится мягче, слова Сани и Фо превращаются в неразборчивый шум. Артём моргает, потом ещё раз, и ловит себя на том, что уже не помнит, как долго смотрит в одну точку.
— Артём. — Голос Гар-Ина звучит резко, внутри головы. — Не спи.
Артём чуть дёргается, но старается не выдать движения телом.
— Я не сплю.
— Спишь. Ты уже проваливался.
— Да черт… — Он медленно выдыхает, глаза снова хотят закрыться сами собой.
— Нам нельзя спать, — говорит Гар-Ин уже без привычной издёвки. — Возможно, они не будут убивать нас здесь. Но вырубить, накачать чем-нибудь или связать им ничего не мешает.
Артём заставляет себя выпрямиться и шевелит пальцами раненой руки. Боль помогает — ненадолго, но помогает.
Счёт минут давно потерялся. Артём то смотрит на пол, то на сумки, то на тусклую подсветку, то на своих случайных попутчиков, но мысли всё равно уводит назад, к Этлону. Почему именно к нему, он сам не понимает, ведь за последние часы он видел вещи страшнее — синтов с выдранными чипами, разорванных техников, мёртвую станцию, двух мужчин в раздевалке. Но всё равно перед глазами всплывает именно тот человек у мусорного шлюза. Грязная куртка. Усталое лицо. Респиратор на шее. Сканер в руке. А потом кровь во рту, зубы на полу, хрип, «пожалуйста». И ещё экран, тот самый: переписка, его мать, «Сынок, ну хоть напиши. Как ты там?».
Тогда Артём почти сразу отложил данные воспоминания куда-то в сторону. Потому что надо было бежать, выживать любым образом. Потому что, если остановиться и подумать, можно было просто больше не подняться. Теперь мысли некуда девать, поэтому данная мысль возвращается снова и снова. У всех тех людей были смены, сообщения, усталость, кто-то, кто ждал ответа. И каждый раз, когда Артём пытается сказать себе, что выбора не было, внутри поднимается другой вопрос:
— А если он был? На самом деле. Или это просто удобная фраза, которую люди говорят себе потом, чтобы не сойти с ума?
Время все медленно тянется. Потом Фо поднимает взгляд на Саню и говорит что-то короткое. Саня смотрит в терминал, кивает.
— Должны быть уже на подлёте.
Сон как рукой снимает. Фо мельком смотрит на Артёма, потом снова отворачивается. И от этого спокойного, скользнувшего мимо взгляда внутри становится только хуже, чем от любой угрозы.
Саня касается импланта и снова переходит на корпоративный.
— Не нужно кипишевать, — говорит он Фо, хотя смотрит в терминал. — По прилёту пусть идёт на все четыре стороны. Сообщим Карине об этом происшествии, дальше пусть решают, наше дело маленькое.
Фо перебивает:
— Я же сказал, что сам этим займусь. Ты идёшь на встречу с Кариной и агентами Рейнфилда. Я разберусь с ним.
В этот момент гравитация резко исчезает. Не мягко, как раньше, а так, точно пол на секунду пропадает под ними: сумки дёргаются вверх, тело Артёма тоже чуть подбрасывает, внутренности неприятно ведёт. Почти сразу всё возвращается, слишком резко, тяжело, с болью в раненой ноге.
— Всё, — сразу говорит Гар-Ин.
— Что это было?
— Толчок. Они переключили гравитационное поле. Мы в воздушном пространстве.
Корабль приземляется не резким ударом, а длинной тяжёлой вибрацией, которая проходит через весь корпус, потом затихает, оставляет после себя странную неподвижность.
Снаружи слышатся шаги, потом голоса, потом ещё шаги. Они сидят там слишком долго, каждая секунда растягивается, как если бы кто-то нарочно тянул время. Саня молчит, Фо тоже, потом в отсек громко стучат.
Сердце у Артёма разгоняется так резко, что на секунду становится трудно дышать.
Люк открывается. За ним стоят люди. Девушка с тёмными волосами, ровная, собранная, с холодным лицом человека, который привык, что всё вокруг двигается по её приказу. Рядом — трое мужчин с оружием, они ещё не подняли стволы, но уже готовы. Девушка, по всей видимости, и есть та самая Карина.
Секунда тишины. Потом трое рядом с ней мгновенно достают оружие и направляют внутрь отсека — на Саню, на Фо, на Артёма.
— Это ещё что за хрень?
Карина резко смотрит сначала на Саню, потом на Фо, потом на Артёма. Саня поднимает руки, без резких движений.
— У нас появились новые обстоятельства. Без кипиша. Груз у нас, всё в порядке. Он — случайный беглец с хаба, заскочил за нами. Там не стали шуметь, ждем новых распоряжений.
Фо тоже напрягается, только очень сильно, хотя внешне почти не меняется. Карина смотрит на чужака в отсеке несколько секунд, потом снова на Саню.
— Саня, ты едешь с нами. — Она переводит взгляд на Фо. — Фо, ты по-тихому разбираешься с этим типом здесь.
Глазами указывает на Артёма.
— Потом свяжись с управляющей компанией корабля. Корабль — в утиль, на полную переработку.
Артём стоит, как оглушённый. Он почти не слышит, что происходит вокруг, в голове крутится только одна мысль.
«Что теперь? Как именно? Фо собирается его задушить? Сломать шею? Вывести куда-нибудь подальше и пристрелить?»
Ещё восемь часов назад он думал о том, как выбраться со станции живым. Теперь задача проще. Остаться живым ещё хотя бы десять минут.
— Черт, — голос Гар-Ина звучит неожиданно громко. — Черт-черт-черт. Это конец.
Артём ничего не отвечает. Он продолжает смотреть на Фо.
— Сделай что-нибудь. Сделай хоть что-нибудь… Артём, гребаный стыд…
Впервые за всё время Гар-Ин действительно паникует — без шуток, без подколов, без своего обычного холодного расчёта. Просто откровенно паникует, потому что все заранее понимает.
Саня тем временем уже берёт несколько сумок и выбирается из отсека. Карина отворачивается, следом за ней начинают уходить трое бойцов Рейнфилда. Для них всё уже закончилось, груз доставлен, проблема передана исполнителю, можно идти дальше.
Фо остаётся последним. Он спокойно смотрит на Артёма, потом нажимает кнопку закрытия люка. Медленно, без спешки, как человек, который уже знает, чем закончатся ближайшие несколько минут. Именно такое самое страшное — не злость, не ненависть, не желание убить, а абсолютная уверенность. Уверенность хищника, который уже загнал добычу в угол.
— Артём, — Гар-Ин почти срывается на крик.
Люк начинает закрываться. Медленно, сантиметр за сантиметром, Фо даже не двигается, просто ждёт.
Гар-Ин паникует, а с Артёмом происходит обратное. Страх есть, он отмечает его где-то на краю, как отмечают погоду за окном. Но он не доходит, не захлёстывает, как захлестнул бы ещё на Моро. Внутри всё странно замедляется, становится холодным и ясным. И в этой холодной ясности остаётся одно — бежать некуда, драться с Фо бессмысленно.
Но у него есть то единственное, из-за чего за ним вообще гнались от самой станции, есть то, что отличает его от куска груза, который волокут в утиль.
Артём смотрит на закрывающийся люк. Прикидывает, сколько сантиметров осталось до замка.
И решает.
— У меня есть чип! В моей голове! Это чип сознания!
Все замирают.
Фо резко поворачивает голову в сторону, куда ушла Карина.
— Я знаю про ваш чип! У меня такой же! В голове! Слышишь? У меня в башке ваш чип!