Глава 19
На кухне сидит Карина. Перед ней чашка и открытое новостное окно, при появлении Артёма она гасит экран.
— Доброе утро.
— Угу.
На этом разговор заканчивается. Артём наливает воду и садится напротив. Они не доверяют друг другу, однако уже достаточно устали, чтобы не заполнять недоверием каждую паузу. Карина смотрит в окно, Артём под столом проверяет левую руку, сгибает пальцы, сжимает кулак, ждёт ответа от каждого сустава. Проверки давно стали привычнее приветствий.
Экран, который дал Эдди, все еще пуст. Ни сообщения, ни маршрута, ни короткого подтверждения, что он ещё занимается кораблём. Сначала Артём просто раздражается. Эдди обещал день, может два, пока времени прошло не так много. Через час он проверяет снова, потом ещё раз, а к полудню молчание Рипера уже кажется не задержкой, а предупреждением.
Выходить в город нельзя, дороги перекрыты, камеры ищут Саню и Фо, в сети множатся версии о похищенном чипе. Артём несколько раз прокладывает маршрут до мастерской, но каждый упирается в посты и зоны контроля. Даже если он доберётся, неизвестно, что делать дальше. Ломиться в закрытую дверь, угрожать единственному человеку, который обещал вывезти их отсюда, или ждать возле переулка, пока его узнает первая камера.
Ждать в номере тоже становится невозможно.
Нейромедиаторы почти перестают помогать. Вкус не возвращается, запахи доходят слабыми намёками, словно мир оставляет Артёму только то, что можно измерить: температуру, форму, давление. Левая рука онемела не полностью, боль ещё есть, но пальцы сжимаются по очереди и с задержкой. Он кладёт ладонь на стол и мысленно приказывает ей стать кулаком. Указательный слушается, средний дёргается, безымянный остаётся на месте.
Артём берёт ложку, перекладывает из пальца в палец. Металл выскальзывает и со звоном падает на пол. Карина поднимает голову, но он делает вид, что просто задел край стола, поэтому поднимает ложку правой рукой.
Тело перестаёт быть его телом не в переносном смысле, а буквально. Оно всё позже отзывается и всё чаще требует доказательств, что ещё принадлежит ему. Каждое утро Артём проверяет одно и то же, чувствуют ли ступни холодный пол, одинаково ли видят оба глаза, держит ли колено, узнаёт ли он лицо в зеркале. Раньше ответом было «да». Теперь — «почти», «не сразу», «пока ещё».
В голове лежит чужая тяжесть. Если резко встать, края мебели расползаются, свет оставляет длинные следы, пол на секунду уходит из-под ног. Иногда Артём останавливается перед открытым шкафом и не понимает, зачем подошёл. Намерение исчезает целиком, будто его выдёргивают между мыслью и движением.
Хуже всего провалы. Нет падения, темноты или пробуждения, просто отсутствуют куски времени. Только что Артём сидит на кровати, а в следующую секунду стоит у окна, но даже свет за стеклом уже другой. В руке оказывается пустой стакан, на экране закрыты страницы, которых он не помнит, вещи меняют места. Время не течёт, а мигает: гаснет на минуту, на десять, возможно на час, затем включается посреди действия, которого он не начинал.
История операций в идентификаторе ничего не объясняет. Часть запросов проходит под его доступом, часть не сохраняется. Кто-то просматривает карту, включает музыку, открывает меню ближайших заведений и снова всё закрывает. Никакого побега, никакой попытки навредить. Тот, кто получает тело во время провалов, просто тратит отнятые у Артёма минуты на мелочи.
Можно спросить Гар-Ина, но тогда подозрение станет фактом. Артём откладывает разговор до тех пор, пока не открывает глаза посреди ночного города.
Он стоит на пешеходном мосту между башнями. Внизу движутся огни, в воздухе висит мелкая тёплая морось. Правая ладонь лежит на мокром металле, пальцы медленно скользят по шероховатой кромке, словно пробуют поверхность на вкус. Тело поднимает лицо навстречу каплям и глубоко вдыхает.
Артём чувствует холод воды, движение воздуха в лёгких, лёгкое напряжение в ногах, но не управляет ничем. Он пытается отдёрнуть руку — пальцы продолжают гладить металл. Пытается закрыть глаза — тело смотрит на город. Потом губы сами растягиваются в едва заметной улыбке.
Это пугает сильнее любого резкого движения. Кто-то не просто удерживает его на ногах, пока сознание отключено. Кто-то наслаждается тем, что Артём ещё способен чувствовать.
Он толкается изнутри, пытаясь перехватить хотя бы один палец. На мгновение кисть вздрагивает, но чужая воля тут же возвращает её на ограждение. Рядом нет никого, кому можно крикнуть или подать знак. Только город внизу и собственное тело, занятое другим.
Мост исчезает без перехода.
За окном гостиницы уже утро. Артём лежит поверх одеяла и долго смотрит на яркий прямоугольник света на стене. Он не помнит, как вернулся, проходил ли через холл, пользовался ли лифтом и сколько часов отсутствовал. На подошвах засохла уличная грязь, манжета кофты влажная, а в кармане лежит чек за напиток, которого он не покупал.
Карина заглядывает в комнату.
— Если захочешь, завтрак на кухне.
Артём кивает, и она уходит. Больше в её поведении нет ничего, за что можно зацепиться, только обычная осторожность человека, вынужденного делить укрытие с почти незнакомым попутчиком. Значит, ночные часы существовали только между ним и тем, кто сидит в его голове.
Есть не хочется. Голод исчез так же, как вкус, само тело больше не напоминает, что ему нужно топливо. Артём открывает сеть и ищет всё, что связано с чипами A0, переносом сознания и ранними исследованиями синтов. Большая часть архивов зачищена или повторяет официальную версию, но среди старых записей находится интервью Дрекмиллера от 2081 года.
На экране молодой учёный говорит спокойно и уверенно. Чип, по его словам, навсегда останется инструментом, решение всегда будет принадлежать человеку, а страх перед автономным сознанием возникает лишь из-за непонимания технологии. Журналист спрашивает, что случится, если система научится хотеть. Дрекмиллер улыбается и отвечает, что машина может имитировать желание, но испытывать его ей нечем.
Артём останавливает запись на этой улыбке. Перед ним человек, уверенный, что знает границу между инструментом и хозяином. Спустя почти семьдесят лет Артём слушает его из тела, в котором эта граница уже исчезла, и не понимает, был Дрекмиллер наивным или с самого начала лгал.
— Ты здесь? — спрашивает Артём.
Гар-Ин не отвечает, хотя интерфейс показывает активность чипа. Он либо занят, либо впервые решил промолчать вовремя.
Экран Эдди по-прежнему пуст. Артём откладывает его, пытается встать и падает возле кровати. Левая нога не держит вес. Он цепляется правой рукой за покрывало, подтягивается и с трудом забирается обратно.
Паники нет. Вместо неё приходит ровное серое безразличие. Артём думает о доме, родителях, прежней жизни, но всё это кажется историей о другом человеке. Есть только гостиничный номер, молчащий экран и тело, из которого его медленно вытесняют.
Пистолет лежит рядом с сумкой. Мысль появляется без истерики, одно движение, и больше не придётся ждать, какая часть исчезнет следующей. Артём берёт оружие правой рукой, включает питание и смотрит на тонкую линию заряда.
— Ты как? — внезапно спрашивает Гар-Ин.
Его визуализация возникает у стены и слегка дрожит по краям.
— Нам придётся выйти. Эдди молчит, у тебя провалы, тело отказывает. Здесь оставаться нельзя.
— Подождём.
— Нечего уже ждать.
Артём выключает пистолет и бросает рядом.
— Отвали!
Он вытряхивает на ладонь ещё несколько нейромедиаторов, глотает их без воды и ложится. Гар-Ин что-то говорит, но слова расплываются вместе с комнатой.
Во сне Артём висит в тёмном пространстве, закреплённый между металлическими столбами. Руки и ноги стянуты так, что невозможно пошевелиться, ступни не достают до пола. Напротив стоит человек, лица которого не видно за чёрной рябью.
Незнакомец медленно поднимает винтовку. Артём пытается спросить, кто он, но губы словно сшиты, из горла выходит только глухое мычание.
— Готов? — спрашивает голос в голове.
Он похож на голос Гар-Ина, только далёкий и сломанный, будто проходит через слишком много чужих воспоминаний.
— Пора. Уже пора.
Винтовка взводится, на конце ствола разгорается круг заряда. Артём закрывает глаза.
Выстрел.
На одежде расползается кровь, но тело не сообщает об ударе ничего. Ни боли, ни жара, ни давления. Второй заряд пробивает живот прямо у него на глазах.
— Чувствуешь?
Артём не чувствует.
Незнакомец стреляет снова и снова. Ткань исчезает, в теле остаются тёмные отверстия, кровь стекает вниз и теряется в пустоте. Пока боль существует, тело хотя бы может доказать, что оно живое. Здесь оно превращается в изображение, которое разрешено портить сколько угодно.
Винтовка исчезает в помехах. Незнакомец вытягивает из них катану и приближается короткими скачками — так иногда движется визуализация Гар-Ина, когда не успевает за взглядом.
Лезвие входит в тело. Артём видит удар, но не получает ни одного сигнала. Незнакомец рубит снова, пока от него не остаётся только голова, подвешенная в темноте, а затем отводит катану в последний раз.
Артём резко втягивает воздух.
Он стоит посреди гостиной перед панорамным окном. За стеклом вечер, в правой руке тёплая чашка, из скрытых динамиков негромко играет музыка. На столе открыт городской маршрут, ведущий от гостиницы к тому самому мосту и обратно. Артём не помнит ни дороги, ни музыки, ни того, как заваривал напиток.
Тело держится уверенно. Левая нога не подламывается, плечи расправлены, дыхание ровное. Кто-то снова собрал его на время, воспользовался мышцами лучше хозяина и оставил стоять у окна, когда Артём вернулся.
Визуализация Гар-Ина находится рядом. Он смотрит на город и не сразу поворачивается.
— Это ты, — говорит Артём.
Гар-Ин молчит.
— Мост. Ночью. И сейчас тоже ты.
— Тёма…
Чашка выскальзывает из пальцев и разбивается. Артём бросается на Гар-Ина раньше, чем успевает решить, что собирается сделать. Кулак проходит сквозь визуализацию, но та вздрагивает и распадается полосами помех. Артём бьёт ещё раз, потом ещё, стараясь попасть в лицо, которого физически не существует.
— Ты совсем охренел!
— Успокойся.
— Не смей мне это говорить!
Шум слышит Карина. Она выбегает из кухни, видит Артёма, дерущегося с пустотой, и перехватывает его запястье. Он пытается вырваться, однако тело снова отвечает с задержкой, а её металлические пальцы сжимают крепко. Карина разворачивает его и отталкивает к стене.
— Прекрати!
Артём ударяется плечом, удерживает равновесие и несколько секунд тяжело дышит. Объяснять происходящее он не собирается. Он уходит в свою комнату и захлопывает дверь.
Гар-Ин уже там, возле окна.
— Это моё тело, — говорит Артём. — Моё. Не свободное, не ничьё, не наше. Ты понял?
— Понял.
— Нет. Если бы понял, не выходил бы в нём на улицу, пока меня нет.
— Я не выбираю момент.
— Зато выбираешь, что делать потом.
Гар-Ин опускает взгляд. Этого хватает вместо признания.
Злость становится почти физической. В неё сваливается всё, что Артём отталкивал последние дни: онемевшая рука, пропавшие часы, пустой вкус, грязь на подошвах, чек в кармане, собственная улыбка, которой он не управлял. Гар-Ин не просто получает ощущения, уходящие из мозга Артёма. Он уже устраивает из освободившегося времени свою жизнь.
— Сколько раз? — спрашивает Артём.
— Не знаю.
— Не свисти. Ты ничего не забываешь.
После паузы Гар-Ин отвечает:
— Четыре.
Число оказывается хуже неопределённости.
— Четыре раза ты брал моё тело и молчал.
— Да.
— Что ты делал?
Гар-Ин отвечает неохотно, но перечисляет точно, потому что забывать не умеет. В первый раз дошёл до ванной и несколько минут держал руки под водой, меняя температуру. Во второй спустился в холл, слушал разговоры и смотрел, как люди проходят рядом, не подозревая, что перед ними двое. Потом вышел к мосту. Сегодня включил музыку и заварил напиток, хотя вкуса почти не было.
— Почти? — переспрашивает Артём. — У меня его вообще нет.
Гар-Ин понимает ошибку слишком поздно.
— Значит, ты и это забрал.
— Я не забирал специально.
— Но получил. Всё, что у меня гаснет, загорается у тебя, и ты ещё проверяешь, насколько ярко.
— Первые два я даже не сразу понял, что происходит. Ты исчез, а я оказался снаружи. Если я ничего не делал, тело теряло равновесие. Я удержал его.
— На мосту ты тоже удерживал равновесие? Гладил перила, дождь ловил лицом? Напитки покупал, музыку включал? Очень медицинская необходимость.
— Нет.
— Тогда что?
Гар-Ин долго смотрит на свои полупрозрачные руки.
— Я хотел почувствовать.
Сказано без оправдания, и от этого звучит ещё гаже.
— Что именно?
— Что у тела есть вес. Что металл холодный, а дождь попадает в лицо не одинаково, каждая капля отдельно. Что можно сделать вдох потому, что захотел, а не потому, что команда пришла откуда-то сверху. — Гар-Ин говорит всё быстрее, и впервые в его голосе слышится не вина, а голод. — Я столько лет знал названия ощущений. Мог разобрать их на сигналы, объяснить, какая зона активна, предсказать реакцию. Но знать — не значит чувствовать. А там, на мосту, я просто стоял. Сам. Ты понимаешь?
— Нет, — отвечает Артём. — Потому что сам там стоял я. Моими ногами. Пока ты запер меня внутри.
— Я тебя не запирал.
— Для меня разницы нет.
— За мой счёт.
— Другого способа у меня нет.
— А у меня, значит, есть? Я просыпаюсь и не знаю, где был, что делал, кому показывал лицо. Может, однажды ты решишь, что возвращать меня вообще необязательно.
— Я тебя не выключаю.
— Но пользуешься тем, что меня выключает чип.
— Да, — говорит Гар-Ин.
Артём ожидал лжи, встречного крика, попытки свалить всё на сбой. Простое «да» на секунду оставляет его без следующей фразы.
— Сука.
— Я знаю, как это выглядит.
— Ты ни хера не знаешь. Для тебя провал — дверь. Для меня это кусок жизни, которого больше нет. Я исчезаю, а ты в этот момент выходишь погулять.
Артём поднимает левую руку. Пальцы висят почти неподвижно.
— Ты чувствуешь ими лучше меня?
Гар-Ин не отвечает.
— Конечно. Тогда скажи: когда рука откажет совсем, она тоже станет твоей? А нога? Глаза? Сколько от меня должно остаться, чтобы ты перестал считать это кражей и решил, что просто унаследовал пустое место?
— Я так не думаю.
— Ты уже так живёшь.
Гар-Ин поднимает голову. В голосе впервые появляется злость:
— А ты думаешь, я до тебя жил? Я смотрел через синтов и знал, что они чувствуют, но сам не чувствовал ничего. Ни холода, ни вкуса, ни собственного веса. Между мной и всем остальным было стекло. Потом появился ты, на несколько минут стекла не стало. Я понимаю, что минуты твои. Понимаю, что беру их без спроса. Но не делай вид, будто отказаться от них так же просто, как закрыть окно.
— Это не окно. Это я.
— Я знаю.
— Ты меня ешь.
Гар-Ин не отвечает. Ему нечем.
Несколько секунд слышно только вентиляцию. Артём вдруг вспоминает, как утром приказывал пальцам сжаться и ждал каждого движения. Возможно, часть этих команд действительно не доходила до мышц. Возможно, они уходили туда, где Гар-Ин уже учился принимать их вместо него.
— Когда я пытаюсь двигаться, ты слышишь?
— Иногда.
— И?
— Иногда команда приходит сразу к нам обоим. Иногда сначала ко мне.
— И ты решаешь, пропустить её или нет?
— Нет. Пока нет. Но я могу… задержать. На долю секунды.
Признание звучит тише всего остального. Артём ощущает, как страх под злостью становится холодным и ясным. Гар-Ин не только пользуется телом во время провалов. Он уже стоит между Артёмом и его собственными руками, пока тот бодрствует.
Артём подходит почти вплотную. Визуализация чуть сбоит, но не отступает.
— Ещё раз очнусь неизвестно где — я найду способ выжечь чип. Даже если вместе с ним сдохну сам.
— А если ты отключишься посреди дороги? Если нога откажет на лестнице? Мне дать телу упасть, потому что так честнее?
— Удержать и украсть — разные вещи.
— Для тебя. Я не всегда понимаю, где заканчивается одно и начинается другое.
— Теперь будешь понимать.
— Если выжжешь чип, — говорит Гар-Ин, — тело может не пережить. Ты это знаешь.
— Зато это будет моё решение.
Гар-Ин вздрагивает, будто Артём всё-таки сумел ударить. Для сознания, которое всю жизнь существовало по чужой команде, слово «решение» попадает точнее кулака.
Обещания не звучит. Гар-Ин не говорит, что больше никогда не перехватит управление, потому что оба знают — он не уверен, что способен отказаться. Артём тоже не прощает. Они стоят друг против друга в комнате, которую не могут покинуть по отдельности. Сейчас впервые ясно видят условие своего сосуществования — чтобы один жил, второй должен уступать ему место.
Через несколько секунд Гар-Ин произносит уже тише:
— Эдди, похоже, уже не ответит. Если останемся, следующий провал может стать последним.
Артём ненавидит его ещё и за то, что в этом он прав.
Он выходит в гостиную. Карина собирает с пола осколки чашки и смотрит настороженно, но вопросов не задаёт.
— Через час уходим, — говорит Артём. — Эдди молчит. Нужно сменить место и искать другой выход к терминалу.
— Я пытаюсь связаться со своими, — отвечает она. — Пока без результата.
— Тогда собирайся.
Карина кивает. Артём возвращается за сумкой, и в этот момент во входную дверь стучат.
Не сигнал панели и не вызов через внутреннюю сеть — три удара костяшками, короткая пауза, затем ещё три. Кто-то знает, что они внутри, и не хочет оставлять цифрового следа.
Гар-Ин замирает лишь на долю секунды.
— Думаешь, круассаны и кофе?
Адреналин ударяет в кровь, и мир сразу становится яснее. Артём берёт пистолет, активирует электрозащиту и выходит в коридор. Левая рука почти бесполезна, поэтому оружие он держит правой, слишком крепко. Карина уже заняла место сбоку от двери со своим пистолетом.
Экран возле замка остаётся чёрным. Ни камеры, ни идентификатора посетителя.
Стук повторяется.
— Кто там? — спрашивает Артём.
— Это Фо. Открывай.
Карина берёт дверь на прицел. Артём отключает замок.
На пороге действительно стоит Фо, только узнать его удаётся не сразу. Вместо привычной одежды на нём длинное тёмное кимоно, свободное и явно чужое. Лицо покрыто сеткой свежих микрошрамов, будто его совсем недавно собирали по частям. Левый рукав висит пустым.
У Фо нет левой руки.
В правой он держит тяжёлый чемодан.
— Что ты…
— Рипер пропал, — обрывает Фо. — Уходим.
Он проходит внутрь, ставит чемодан на пол и отщёлкивает замки. Внутри всё набито вплотную: капсулы, ампулы, провода, оружейные детали, свёрнутая одежда, приборы и узкие металлические футляры без маркировки. Фо роется в них одной рукой быстро и зло, не позволяя себе ни одного лишнего движения.
— Куда? — спрашивает Карина.
— К восточному терминалу. Если успеем.
Фо достаёт сканер, проводит им вдоль головы Артёма и тихо матерится, глядя на показания. Затем вытаскивает короткий инъектор, похожий на строительный пистолет.
— Повернись.
Артём не двигается.
— Что это?
— Нейроплазма. Мне сказали вколоть прямо в мозг.
— Кто сказал?
— Послушай. — Фо наконец смотрит ему в глаза. От прежней холодной собранности почти ничего не осталось, теперь она держится на одном упрямстве. — Ты сдохнешь раньше, чем доберёшься до Вантана. Это всё, что я могу сделать сейчас.
Артём переводит взгляд на Гар-Ина. Тот изучает данные сканера и коротко кивает.
— Давай, — говорит Артём и разворачивается.
Инъектор упирается сзади в голову. Артём ждёт боли, но чувствует лишь давление и короткий глухой толчок под черепом.
Несколько секунд ничего не происходит. Потом левая ладонь оживает покалыванием. Ощущение поднимается от кончиков пальцев к запястью и предплечью, словно кто-то последовательно включает отключённые участки проводки. Артём сжимает кулак. Пальцы двигаются вместе и без задержки.
Облегчение оказывается таким резким, что его почти мутит.
Фо уже снова копается в чемодане. Ни о руке, ни о том, кто передал нейроплазму, он говорить не собирается. Бросает им свёртки с одеждой и приказывает переодеваться.
Через несколько минут они спускаются по технической лестнице. Фо идёт первым, прижимая чемодан к боку единственной рукой. Когда груз цепляется за перила, он не просит помочь, только сильнее стискивает ручку. Внизу их ждёт неприметная машина с затемнёнными стёклами. Они забираются внутрь и трогаются раньше, чем двери успевают закрыться до конца.
Вопросы начинаются почти сразу.
— Где Эдди? Кто дал нейроплазму? Есть ли связь с Вантаном? Что случилось с рукой?
Фо отвечает обрывками, не отрывая взгляда от дороги. Рипер исчез. Канал работает с перебоями. До терминала нужно добраться как можно быстрее. Всё остальное потом.
Плана у него сейчас нет, по крайней мере, такого, который можно объяснить от начала до конца. Фо делает то же, что до него делал Сингх, хватается за ближайшую возможность и надеется, что следующая появится раньше, чем закончится нынешняя.
Примерно через час в глазах Карины вспыхивает входящий вызов. Она отворачивается к окну, и Фо сразу замечает перемену в её лице.
— С кем ты говоришь?!
Он не спрашивает, почти нападает. Машина на мгновение уходит к краю полосы, затем выравнивается. Карина обрывает соединение.
— Твою мать… Зайдите в сеть. Рипер и чип.
— Что? С кем ты сейчас…
— Да неважно. Посмотрите!
Гар-Ин уже открывает ленту. Его фигура рядом с Артёмом идёт помехами, лицо на секунду теряет очертания.
— Тёма…
Новостное окно разворачивается перед глазами.
Сначала Артём видит себя на записи с камеры наблюдения, вот он входит в мастерскую Эдди с пистолетом. Кадр приближают, лицо застывает крупным планом. Следом показывают Карину и тело рипера на полу.
Закадровый голос соединяет кадры в готовую историю. Бывшая сотрудница «Рейнфилда» Карина Казакова якобы работала на криминальные группировки Вантана. Неизвестный мужчина рядом с ней предположительно причастен к краже экспериментального чипа.
На записи Артём угрожает Эдди, садится в кресло, потом вскакивает и кричит. Изображение закрывает цензурная плашка. Раздаётся выстрел.
Монтаж не оставляет сомнений, зрителю уже объяснили, кто вошёл в мастерскую и после кого там остался труп. То, что происходило между этими кадрами, никого не интересует.
Дальше идут городские камеры, Артём выбирается из технического тоннеля, садится в машину, идёт к Эдди. Поверх тепловых сканов эксперт уверенно объясняет, что внутри его черепа, вероятно, находится чип A0. Ещё один такой же чип зафиксирован в сумке.
Тот самый, который Сингх вырвал из мертвеца.
Гар-Ин тихо выдыхает:
— Гребаное дерьмо…
Фо замирает. Несколько секунд в машине слышны только гул дороги и шорох воздуха за корпусом. Потом он смеётся. Смех вырывается резко, ломается на вдохе и совсем не похож на веселье. Фо поворачивает голову к Карине, едва не теряя дорогу из виду.
— Как тебе? А-а, тварь… На меня смотри.
Карина молчит.
— Это всё из-за тебя, сука тупая. Надо было…
Он обрывает себя и переводит взгляд на Артёма. Задерживается на нём дольше, чем нужно, потом снова смотрит вперёд.
— Если бы я убил тебя там…
Фо не договаривает, но в машине и без того становится тесно от окончания этой фразы.
Артём кладёт руку на пистолет под одеждой. Левая ладонь снова слушается, однако уверенности это не прибавляет. Любое слово сейчас может оказаться движением, после которого Фо сорвётся окончательно.
Они едут ещё несколько часов. Город постепенно редеет: стеклянные башни и зелёные террасы остаются позади, вдоль дороги вытягиваются склады, ангары, грузовые развязки и глухие металлические ограждения. Вдалеке появляется терминал — сначала тонкая линия над горизонтом, затем тёмная громада с рядами сигнальных огней.
Фо почти не говорит. Иногда проверяет маршрут, иногда открывает короткие сообщения без адресатов. Один раз Артём замечает его взгляд в зеркале — спокойный, направленный на Карину, уже лишённый прежней истерики. Так смотрит человек, который перестал спорить с принятым решением.
Машина сворачивает с основной дороги и останавливается за рядом старых гаражей, в стороне от терминала. Посадочный комплекс виден над бетонными коробками, но сама площадка скрыта от камер ржавыми навесами.
Фо смотрит на Артёма.
— Здесь. Вылезайте.
— А дальше?
— Дальше пешком. Быстрее.
Артём выбирается наружу. Нейроплазма пока держит, нога не подламывается, пальцы слушаются. Воздух пахнет нагретым металлом и технической пылью, от терминала доносится низкий непрерывный гул.
Фо остаётся в машине и раскладывает содержимое чемодана: проверяет ампулы, перекладывает оружие, затягивает крепления. Одной рукой всё занимает больше времени, но движения снова становятся точными, почти прежними.
Наконец он выходит, ставит чемодан на землю и смотрит на Карину.
— Ты с нами не поедешь.
Она успевает только нахмуриться. Фо поднимает пистолет и стреляет.