Глава 12
Артём начинает с лакса-супа. До этого он никогда не пробовал данное блюдо, поэтому сначала просто смотрит в глубокую чашу, не очень понимая, чего ждать. Суп густой, сливочный, креветочный, с плотным наваристым бульоном, в котором лежит лапша, маринованное яйцо и куриное бедро. Мясо такое мягкое, что почти тает во рту, распадаясь от одного движения языка. Сам бульон чуть островатый — от чили, красной карри-пасты и чего-то ещё, пряного, горячего, сладковатого. Иногда попадается карамелизированный чили-арахис, тогда вкус становится ещё плотнее, глубже, почти липким.
Артём ест быстро. Слишком быстро. Время от времени делает глоток холодного пива, и этот контраст бьёт почти в голову: горячий острый суп, жирный бульон, чили на языке и сразу холодное горькое пиво, которое смывает жар, оставляя после себя лёгкую хмельную свежесть.
Гар-Ин чуть ли не ликует у него в сознании:
— Как же это… — Он замолкает на секунду, словно пытается подобрать особенное слово и не может. — Это прекрасно. Ради этого определенно стоит жить.
После супа желудок уже знатно набит, но Артём всё равно продолжает есть. То ли заедает весь пережитый стресс, то ли просто не знает, когда поест в следующий раз. И поест ли вообще. Да еще для Гар-Ина сейчас первый настоящий опыт вкусной человеческой еды. Он пробует всё вместе с ним, пиццу, пасту, газировку, пиво, кофе. То и дело восторгается, пытаясь объяснить ощущение от того или иного блюда. Почти, как критик, который впервые получил доступ к реальности, но теперь не может решить, что важнее: вкус, запах, текстура или сам факт, что всё подобное вообще существует.
И вот тут Артём впервые замечает разницу. Он ест — да, хорошо чувствует вкус, тепло, остроту, горечь пива. Всё подобное до него доходит, всё настоящее. Но как-то гораздо ровнее, просто привычнее. Он ест эту еду так, как ел раньше всегда. Быстро, чтобы заглушить, чтобы забить чем-то ту дыру, что осталась после Моро, после Этлона, после всего похожего. Для него это еда. Хорошая, незнакомая, но просто обычная еда.
А для Гар-Ина это целый новый мир. Тот переживает каждый глоток так, точно от него зависит всё на свете. Замирает над каждым новым вкусом, прислушивается, проговаривает, не может наесться. Не желудком, желудок не его, а чем-то другим, ненасытным, дорвавшимся. Он чувствует все острее, сильно глубже, так, как может чувствовать только тот, для кого всё — вообще впервые.
И Артём ловит себя на странном, неуютном. Одна и та же ложка супа. Одно и то же тело. А достаётся им по-разному — Гар-Ину ярче, плотнее, больше. Он, новый и жадный, занимает собой всё больше места: и в тарелке, и в самом вкусе.
Артём отгоняет данную мысль. Сейчас она кажется глупой, он просто устал и всё. Но мысль, отогнанная, никуда не делась. Осталась лежать где-то внутри — тихая, как первая трещина.
Они едят долго. В какой-то момент становится почти спокойно. Не хорошо, нет, до хорошего здесь вообще очень далеко. Но вокруг сидят люди, которые не пытаются прямо сейчас его убить, на столе еда. В животе наконец появилось тепло, от подобного ощущения мир на несколько минут становится чуть менее враждебным.
Потом Саня, откинувшись на стуле, смотрит на Сингха.
— Как там Вантане? Есть новости?
Сингх дожёвывает, вытирает пальцы салфеткой и только потом отвечает:
— Не знаю. Я пытался связаться пару недель назад, но мне не ответили, — говорит он ровно, слишком ровно, так отвечают на вопрос, который задевает сильнее, чем хочешь показать.
Саня задумчиво смотрит на банку пива в руке.
— Почему бы не перенести всё предприятие туда… — Он говорит скорее себе, без вопросительной интонации, не ждёт ответа и сам понимает, что ответа сейчас не будет.
Фо, сидящий сбоку, мельком глядит на Артёма и вмешивается:
— Может хватит.
Саня ничего не отвечает. Только коротко усмехается и делает большой глоток пива из банки.
После еды все постепенно разбредаются по комнатам. Артём остаётся с Сингхом. Саня садится за тот же металлический стол и занимается чем-то в своём экране. Фо куда-то уходит, сначала Артём слышит его шаги в коридоре, потом и они пропадают.
Сколько они так сидят, он не знает. Время тянется медленно. Сингх снова вернулся к анализам: терминал тихо гудит, на экране вспыхивают графики, медицинские схемы, шкалы, таблицы, линии сравнения. Иногда Сингх что-то отмечает, иногда замирает, уставившись в один участок данных, потом быстро пролистывает дальше. Артём сидит неподалёку и пытается не думать о том, что именно там сейчас написано. Но не думать не получается.
Потом из коридора доносятся голоса. Сначала Саня, потом Фо, потом женский голос, Карина.
Гар-Ин сразу напрягается.
— Ну, сейчас всё узнаем.
Артём поднимает голову. За стеной Саня, Фо и Карина ещё минут десять о чём-то разговаривают. Слов не разобрать — слишком тихо, слишком далеко, да и они, похоже, опять перешли на корпоративный язык. Гар-Ин ловит отдельные обрывки, но полноценного смысла не даёт.
Потом зовут Сингха. Тот поднимается и выходит. Разговор продолжается ещё минут десять. После этого кто-то уходит — скорее всего, Карина. Потом Саня, Фо и Сингх снова говорят между собой. Уже тише и дольше. Несколько минут, может, больше. Артём сидит, слушает приглушённые голоса и чувствует, как неприятное напряжение постепенно возвращается обратно в тело.
Наконец дверь открывается. Входит Сингх. Выглядит он чуть иначе — не испуганным, скорее сильно озадаченным.
— Тебе… в общем, иди к ним.
Артём поднимается и выходит в коридор. Фо и Саня стоят у стола. Карина уже ушла, и это почему-то сразу делает помещение менее жёстким, но не менее опасным. Саня выглядит собранно, Фо — тоже. Оба нервничают по-своему: Саня чуть быстрее обычного двигает пальцами по экрану, Фо просто стоит неподвижно, но в этой неподвижности слишком много напряжения.
Саня начинает первым:
— Короче, паренёк, ты в планы не входил. — Он чуть улыбается. — Но всё теперь получается, как всегда. Жизнь лучший сценарист, да?
Артём смотрит на него, потом на Фо.
— Ну… наверное.
— Раз уж ты будешь нам полезен, — продолжает Саня, — ситуация меняется. Мы своих не бросаем. Понимаешь, о чём я?
Артём понимает не до конца, но кивает. Потом смотрит на Гар-Ина, ожидая от него хоть какого-то подтверждения. Гар-Ин стоит рядом задумчивый.
— Судя по всему, Сингх сказал в лаборатории не просто так про перенос сознания, — произносит он уже в сознании Артёма.
— Да что за хрень? — мысленно спрашивает Артём. — Говори прямо.
— До войны корпорации начинали проекты переноса сознания человека в новое тело. Потом война всё изменила. А теперь, похоже, они снова к этому вернулись. Вот зачем им чип. — Гар-Ин замолкает на секунду. — Охренеть.
Артём снова смотрит на Саню.
— И что будет дальше?
Саня выдыхает, словно и сам не до конца доволен ответом.
— Пока проведёшь какое-то время здесь. Нужно понять, что с тобой, можно ли остановить процессы в твоей голове и насколько вообще всё это… — он ищет слово, не находит и машет рукой. — Короче, если всё будет нормально, будем думать дальше.
Он смотрит на Фо:
— С того момента, как появился ты, мы сами все время импровизируем, паренёк. Я лично дальше чем на день вперёд сейчас не смотрю, — наступает неловкая пауза. — И он тоже.
Сам Фо ничего не говорит.
Саня смотрит на Артёма ещё пару секунд.
— В базах тебя нет. И это определенная проблема. — Он чуть думает. — Хотя, может, и нет.
Фо, до этого молчавший, отвечает:
— После войны даже моё досье из баз пропало. Можно восстановить. — Он делает паузу. — Или придумать новое. В любом случае такие хлопоты займут пару недель.
Саня кивает, поддерживая мысль. Артём медленно выдыхает.
— В общем, пока сиди здесь, — говорит Саня. — Пару дней точно. Делай, что говорит Сингх. Как всё сделаем, я приду за тобой.
Он задерживает взгляд на Артёме чуть дольше:
— И, паренёк…
Артём поднимает глаза.
Но Саня уже не улыбается:
— Не делай глупостей.
— Не буду, — спокойно отвечает Артем.
Саня и Фо сразу уходят. Дверь за ними закрывается, в помещении сразу становится тише. Не совсем спокойно, после всего, что произошло, полное спокойствие теперь вообще кажется чем-то недоступным. Но по крайней мере исчезло постоянное давление от их присутствия. С Фо рядом всегда было ощущение, что где-то в комнате лежит включённый разделочный нож. Саня действовал мягче, разговаривал проще, даже улыбался искренне и часто, но от этого не становился безопасным.
Артём остаётся у стола ещё на несколько секунд, глядя на закрытую дверь. Потом Сингх зовёт его к себе.
— Идём. Надо продолжить изучение.
Артём оборачивается. Сингх снова стоит возле терминала, но теперь смотрит не в экран, а на него — взгляд сосредоточенный, усталый и какой-то слишком медицинский. Точно после еды, разговоров и странной почти-бытовой паузы они снова возвращаются туда, где Артём не человек, а сложная поломанная система, которую нужно срочно удержать от распада.
— По чипу, — говорит Сингх. — И по телу. Я ещё не уверен во всём, но кое-что понятно уже сейчас.
Артём молча подходит ближе.
— Тебе нужны импланты, — продолжает Сингх. — Не для красоты, не для удобства. Чтобы тело не слабело дальше. Мозг не справляется с нагрузкой, если не дать ему замещающие внешние узлы, он продолжит жрать сам себя. А вместе с ним будет сыпаться всё остальное.
Артём чувствует, как внутри неприятно сжимается. Слова звучат сухо, почти буднично. Но смысл простой: его тело уже начало отказывать.
Сингх быстро открывает на терминале несколько схем.
— Начнём с нейроплазмы. Я введу её тебе в кровь. Нужно несколько дней, чтобы мозг адаптировался. Это создаст фундамент для интеграции с имплантами. — Он кивает в сторону соседней комнаты. — Пойдём.
Они проходят внутрь. Комната оказывается уже не похожа на кабинет для осмотра, больше на маленький склад при операционной: белый свет, металлические стены, стеллажи с прозрачными герметичными секциями. Сингх подходит к одному из медицинских шкафов, прикладывает ладонь к панели, и дверца бесшумно отъезжает в сторону.
Артём останавливается.
На полках лежат импланты. Глаза. Кисти рук. Отдельные пальцы. Пластины для черепа. Какие-то части головы, аккуратно упакованные в стерильные контейнеры. Узкие металлические дуги. Сетчатки. Провода. Микромодули. Всё разложено так чисто и спокойно, что от этого становится только хуже.
Гар-Ин сразу подаёт голос в сознании:
— Неплохо. Не самые новые, конечно. Возможно, вообще от прошлых владельцев.
Какое-то время длится пауза.
— С историей, скажем так. Но нам выбирать вообще не приходится.
Артём не отвечает. Он смотрит на глаз в прозрачном контейнере: тот лежит неподвижно, почти красиво, с тонкими серебристыми линиями вокруг искусственной радужки.
Сингх, не заметив или сделав вид, что не заметил его реакции, продолжает:
— Начнём с оптики и глаз. Глаза придётся заменить.
Артём резко поворачивает голову и потрясенно смотрит на него.
— Что?
— Точнее, один полностью. Во второй поставим нейрохрусталик и киберсетчатку. — Сингх говорит осторожно, но без попытки смягчить смысл. — По анализам видно, что зрительные центры уже начинают сильно перегружаться. Чип цепляется за слишком много каналов сразу. Если поставить нормальную оптику, часть нагрузки уйдёт на внешний контур.
Артём медленно выдыхает. Глаза. Ему собираются заменить глаз. Не когда-нибудь, не в теории, а совсем скоро.
Сингх продолжает, точно боится остановиться и дать Артёму слишком много времени подумать:
— В зависимости от скорости интеграции… если организм будет чувствовать себя нормально, а он в теории должен наоборот немного стабилизироваться. Тогда дальше разбавим костный мозг нейроплазмой и подключим идентификатор для чипов. — Он чуть призадумывается, потом качает головой. — Короче, дел много. Пошли, введём плазму.
Артём идёт за ним обратно в кабинет. И только по дороге понимает, что ему страшно. Не так, как на Моро. Не так, как в вентиляции. Не так, как когда Фо собирался закрыть отсек и убить его.
Это совсем другой страх, медленный и липкий. Ему будут вырезать части тела, вставлять что-то новое, менять, переделывать. И всё просто для того, чтобы он быстро не сдох.
«Это звездец», — думает он.
Гар-Ин почему-то становится сильно неразговорчивым. Артём чувствует его где-то рядом, внутри, но тот почти не комментирует. Не шутит про глаза, не язвит, не строит теорий. Точно занят чем-то своим: считает, ищет, анализирует, перебирает варианты, но не говорит ни одного вслух. И его подобное молчание тревожит почти сильнее, чем его обычная болтовня.
Артём садится в кресло. Сингх подготавливает несколько шприцов: первый вводит под кожу руки, второй — в шею, третий — в ногу. Иглы тонкие, почти безболезненные, Артём почти ничего не чувствует, только лёгкое давление, холод под кожей и странное расползающееся ощущение, словно внутрь тела пустили что-то слишком чужое и слишком умное.
Потом наступает слабость, не слишком резкая, не внезапным ударом. Просто тело вдруг становится тяжелее, руки точно наливаются водой, веки тянет вниз. Голова снова начинает плавать, но уже иначе, не от боли, а от какой-то внутренней ватной пустоты.
Так продолжается несколько дней. Дни распадаются на белый свет, сон, таблетки, еду, анализы и короткие разговоры с Сингхом. Артём много спит. Иногда просыпается и не сразу понимает, где находится: потолок белый, воздух сухой, рядом тихо работает оборудование, где-то в соседней комнате Сингх разговаривает сам с собой или с терминалом. Иногда заходит, проверяет показатели, светит в глаза, спрашивает что-то простое. Артём отвечает не всегда сразу. Организм, видимо, восстанавливается или пытается перестроиться.
Гар-Ин всё такое время тоже странный. Иногда молчит часами. Иногда внезапно выдаёт сухое объяснение по препаратам или показателям, потом снова исчезает в собственных расчётах. Артём уже начинает привыкать к тому, что голос в голове может быть не только раздражающим, но и отсутствующим. И подобное отсутствие почему-то ощущается как пустое место в комнате.
Потом они приступают к имплантации.
Артём садится в кресло. Сингх смотрит на него.
— Ну, как? Готов?
Артём отвечает честно:
— Нет.
Сингх чуть улыбается — не весело, скорее устало и совсем по-человечески.
— Не парься. В первый раз страшно всем. Но это просто операция. Я таких делал десятки.
Он берёт маску, подносит её к лицу Артёма и говорит:
— Вдыхай медленно. Глубоко.
Первый вдох. Мир чуть искажается.
Второй. Свет мутнеет сильнее.
Третий. Голос Сингха становится далёким.
Четвёртый. Гар-Ин где-то внутри молчит.
Пятый. Пустота.