Глава 15
По утрам Сингх и Артём каждый раз встречаются за кофе. Иногда перекидываются парой фраз, иногда просто сидят молча, каждый в своём одиночестве. Сингх — в своем недосказанном, которое тянет за собой с самого первого дня, Артём в теле, которое всё ещё не научился считать своим до конца.
Потом Сингх уходит в кабинет, садится за терминал и пропадает среди графиков, анализов, старых баз, медицинских схем и попыток понять то, чего, кажется, уже давно никто толком не понимает.
«Потому что не было подобных случаев еще никогда, поэтому нет наработанных баз и методов лечения», — кажется Артему.
За весь день он может не сказать и десяти слов, но Артём видит по спине, по напряжённым плечам, по тому, как Сингх снова и снова возвращается к одному и тому же участку данных, что дело с ним весьма плохо.
«Врач, который знает, что делает, так над экраном не застывает. Сингх явно столкнулся с чем-то, для чего у него нет ни названия, ни готовой схемы лечения», — догадывается Артем.
Сам Артём изучает сеть, разговаривает с Гар-Ином и гуляет во дворе. Нарезает круги по бетону мимо мокрых труб, влажных стен и узкого прямоугольника неба наверху. К вечеру небо наливается тяжёлым оранжевым покровом и очень быстро гаснет.
«Похоже на закат солнца вручную! — усмехается Артем. — Но это явно не солнце, здесь полностью искусственное освещение».
Артём считает свои круги, потом обязательно сбивается где-то на двадцать пятом. Начинает считать заново, потому что больше заняться особенно нечем. Еще потому, что так проще не думать о плохом, которое все равно где-то рядом.
Тело неплохо работает. Ноги слушаются, руки тоже, глаза видят даже слишком хорошо. Иногда новые зрительные модули сами приближают далёкую деталь или отмечают движение на краю поля зрения. Сам Артём ещё не привык к тому, что достаточно захотеть рассмотреть что-нибудь и оно тут же оказывается перед ним. Порой он специально останавливается посреди двора, сжимает и разжимает пальцы, переносит вес с одной ноги на другую, проверяя, что управление телом всё ещё принадлежит одному ему. В остальном всё в порядке, ровно настолько, чтобы это понемногу начинало пугать.
Тело прошлого бедолаги всё время лежит завакуумированное в холодильнике. Иногда Сингх достаёт его, подключает к аппаратам, снимает новые показатели, берёт образцы, снова что-то сверяет. Артём старается в такие моменты не смотреть, но всё равно видит достаточно — мёртвые пальцы, восковую кожу, следы от приборов, приоткрытую неподвижную челюсть. Он гонит от себя мысль о том, что в голове теперь мертвого человека стоит такой же чип и что когда-то там тоже жил кто-то второй, но мысль возвращается всякий раз, когда открывается дверца холодильника.
«Если бы я не появился здесь со своим чипом, наверно, и он бы еще был жив?» — не знает, как ответить на подобный вопрос Артем.
Дни складываются один в другой, тихие и почти безопасные. Артём понемногу позволяет себе поверить, что худшее позади, ведь тело починили, город по-прежнему снаружи, впереди есть хотя бы какой-то план. Он даже привыкает к завтракам с Сингхом, к сырому двору и к постоянному присутствию Гар-Ина. Привыкает настолько, насколько вообще можно привыкнуть к чужому голосу и сознанию у себя в голове. Иногда тишина держится по несколько часов, тогда жизнь в подвале начинает казаться почти нормальной.
Однажды утром они, как обычно, встречаются за завтраком. На маленьком столе, заставленном чашками и пустыми упаковками, стоят кофе и омлет. Сингх сидит напротив, просматривает что-то в терминале и жуёт, а Артём берёт чашку и делает глоток.
Потом ещё один. И ничего не чувствует.
Кофе горячий, температуру Артём ощущает отчётливо, как жидкость проходит по горлу и оседает теплом где-то в груди. Но вкуса нет больше. Не слабого, не непривычного, не испорченного — нет вообще никакого.
Артём хмурится и отпивает снова, на этот раз больше, набирает полный рот, гоняет кофе по языку, прижимает к нёбу, задерживает. Он меняет положение языка, пробует вдохнуть через нос, делает всё, что когда-то помогало лучше распробовать еду, но сейчас такие движения ничего не меняют.
Он знает все про этот кофе наизусть, его горечь, кислинку по краям, ту тёмную плотность, которая остаётся потом на языке. Помнит всё так же ясно, как лицо матери или запах питерского двора, но между памятью и языком теперь стоит пустое место. В голове вкус есть, во рту — нет.
Артём откусывает кусок омлета и медленно жуёт, ожидая соли, масла, хоть чего-нибудь. Потом откусывает ещё, давит языком в нёбо, пробует жевать дольше и сильнее. Тепло остаётся, остаётся мягкая, рыхлая текстура, то ощущение, как еда расходится во рту, но за текстурой больше ничего нет. Омлет перестаёт быть омлетом и становится просто тёплой массой.
Сердце начинает биться быстрее. Пока это ещё не паника, только знакомая холодная секунда перед ней, когда тело уже понимает — происходит что-то плохое, а голова всё ещё пытается найти ему простое объяснение.
Артём хватает со стола чью-то банку газировки, открывает и пьёт несколькими большими глотками. Холод есть. Пузырьки щиплют язык и лопаются, ледяная жидкость режет горло. Сладости нет. Он ставит банку и несколько секунд сидит, тяжело дыша, с куском омлета во рту, который внезапно перестаёт быть едой. Теперь это просто комок, который нужно проглотить, ведь в нем заключено топливо для тела.
Где-то внутри Артём уже понимает, что это не отравление и не побочка, которая пройдёт к вечеру. За последние недели тело слишком часто предаёт его по-новому, подобный холод он успел выучить наизусть.
«Так начинается все то, чего не получается отменить усилием воли», — сразу понимает он.
Он поднимает глаза на Сингха. Тот сразу замечает его взгляд.
— Что?
— Ничего.
— В смысле?
Артём проглатывает омлет, и комок тяжело проходит по горлу.
— Ничего нет. Вкуса нет.
В глазах Сингха на долю секунды мелькает паника. Он тут же опускает взгляд в терминал и тянется к чашке, но поздно, Артём успевает все такое заметить. За эти дни он уже научился читать Сингха, который плохо врёт в мелочах. Ведь для человека, живущего в подвале и старательно латающего контрабандистов, у него слишком честное лицо.
Гар-Ин спрашивает резче обычного:
— В смысле? Совсем нет?
— Совсем.
И уже мысленно, только ему, Артём добавляет:
— А ты? Ты чувствуешь?
Гар-Ин, который всё прошедшее время смакует каждый глоток и кусок с той жадной сосредоточенностью, которую Артём поначалу принимает за очередную странность, отвечает не сразу. Пауза длится всего мгновение, но этого хватает.
— Я — да.
Сингх перестаёт жевать, отпивает кофе и ставит чашку на стол очень аккуратно, словно боится, что иначе станет заметно, как дрожит рука. Потом резко встаёт.
— Пошли.
В кабинете Артём садится в кресло, а Сингх подключает его через разъём в руке и идентификатор в голове. Оборудование оживает почти сразу, вспыхивают экраны, по ним бегут графики и шкалы, над столом разворачиваются цветные слои изображения мозга.
Артём пока цепляется за привычную мысль, что сейчас врач посмотрит, выпишет таблетки, велит подождать — и всё пройдёт. Всю прежнюю жизнь обычно так и бывало, сначала страх, потом анализы, таблетки, несколько дней покоя. Он очень хочет, чтобы сейчас оказалось так же, хотя уже знает, что прежние правила здесь почти никогда не работают.
Сингх листает данные, поворачивает изображение, возвращается к предыдущим показателям и всё больше мрачнеет. Молчит он настолько долго, что Артём начинает различать отдельные звуки оборудования и воду, которая капает где-то за стеной. В обычной больнице такое молчание заканчивается осторожным «нужно провести ещё несколько тестов», но здесь нет ни другой лаборатории, ни врача, к которому можно отправить за вторым мнением. Есть только Сингх и выражение его лица.
— Опять пошло, — наконец, говорит он.
У Артёма внутри всё холодеет.
— Что пошло?
— Уже сильнее, — не объясняет, что именно, Сингх.
Сингх открывает ящик, достаёт баночку и протягивает её через стол.
— Придётся снова пить нейромедиаторы.
Артём не берёт баночку, только смотрит на неё в чужой руке.
— Да что происходит?
Сингх ещё раз проверяет данные на экране, будто надеется найти ошибку, и только потом выдыхает:
— Видишь вот это?
Он разворачивает к Артёму один из слоёв карты мозга. Большая часть изображения светится оранжевым, жёлтым и красным, но по краю одной из областей расползается тёмное пятно — глухое, почти неподвижное на фоне живых цветов.
— Здесь зоны, связанные с удовольствием. Вкус, тепло, всё такое. У нормального человека они активны, а у тебя гаснут. Вот здесь, здесь и ещё здесь.
Палец Сингха слегка дрожит, когда он отмечает тёмные участки.
— Так включи их обратно, — говорит Артём. — Таблетки, стимуляторы, разряд — что угодно. Ты же врач.
— Ты не понял. Их не глушит болезнь или лекарство, они не ломаются сами. Их забирают.
Артём некоторое время смотрит на него, не понимая, к чему тот ведёт.
— Кто?
Сингх медлит, затем придвигает изображение еще ближе.
— У тебя в голове два мозга: твой и чип. Они не равны. Чип — другое железо, другого уровня. Он быстрее, мощнее, еще ему нужны ресурсы: питание, ткани, нейронные связи, место. Всё такое он берёт у тебя.
В кабинете продолжает гудеть оборудование, а за стеной всё так же размеренно капает вода.
— Он не просто сидит рядом с твоим мозгом, — говорит Сингх. — Он встраивается в него, отъедает себе место, перетягивает связи, переписывает клетку за клеткой и зону за зоной. Это не отдельный процессор, который можно выключить, не задев остальное, ведь граница между вами уже размыта. Сначала он берёт то, что сложнее всего поддерживать именно тебе — удовольствие, вкус, наслаждение. На них уходит больше ресурсов, поэтому они сдаются первыми.
Артём слышит каждое слово, но никак не может приложить их к себе, к тому, что прямо сейчас происходит у него в черепе. Всё это звучит, как совсем чужая история, слишком нелепая, чтобы иметь отношение к его собственному языку, рукам, памяти.
— Подожди. Вкус — это только начало?
Сингх отвечает не сразу, но сама длинная пауза уже звучит как ответ.
— Судя по тому, что я вижу, да. Сначала удовольствие и вкус, потом тепло, прикосновения, эмоции. Боль и страх продержатся дольше, потому что они древнее и устроены проще. До них очередь дойдёт последней.
Он не объясняет, что будет потом, когда исчезнут они. Такое даже не нужно, Артём и так слышит продолжение в том, как Сингх обрывает фразу и отводит глаза.
Гар-Ин тоже молчит. Голос, который комментирует всё подряд, спорит, язвит и лезет с советами, за весь разговор не произносит ни слова. Ещё утром он смакует кофе и омлет, как раз то, чего Артём уже не чувствует, только теперь понимает, за чей счёт всё подобное получает.
Это не болезнь и не поломка, которую можно вырезать и заменить. Это Гар-Ин.
Артём поворачивает голову. Гар-Ин стоит в углу кабинета, полупрозрачный, сбоящий по краям, впервые за всё время не смотрит на него в ответ. Артём злится, но перед глазами встают синты на Моро, они выли и вырывали из себя чипы, лишь бы хоть что-нибудь почувствовать. Он уже знает, во что превращается существо, которое хочет чувствовать и не может. Теперь то самое, чего не хватало им, медленно уходит из Артёма и достаётся тому, кто стоит рядом. Хуже всего, что Гар-Ин, похоже, тоже подобного не хотел, до сегодняшнего утра даже не знал, откуда берутся новые ощущения.
Ведь они связаны одной жизнью и одним мозгом.
Пластик баночки хрустит в сжатой руке.
— И что делать?
Сингх устало выдыхает.
— Я не знаю. Мы починили тело и нашли проблему хуже. У меня нет…
Он обрывает себя, но Артём не даёт уйти от ответа:
— Чего нет?
— Информации. Оборудования. Времени. Такое в подвале за две ночи не чинят.
Сингх трёт лицо ладонью и на несколько секунд становится похож не на врача, а просто на очень уставшего человека. Потом говорит, уже почти себе:
— Мне надо… Короче, дай мне время. Есть одна идея.
Какая именно, он не объясняет. Артём замечает, как Сингх отводит взгляд, поэтому решает пока не давить, хотя вся такая недосказанность ему совсем не нравится.
Он выходит во двор. Воздух влажный, тёплый и неподвижный, после белого света лаборатории слишком яркое небо режет новые глаза тонкой болью. Артём прислоняется спиной к холодному бетону, прикрывает веки и несколько секунд просто дышит, стараясь успокоить сердце.
Потом всё-таки спрашивает вслух:
— Это ты делаешь?
— Тёма… Какого чёрта? Ничего я не делаю.
Гар-Ин отвечает слишком резко для того, кто спокоен. Артём молчит и смотрит на серую стену напротив, ржавые потёки, труба, капля, которая медленно набухает на краю и раз в несколько секунд срывается вниз. Новые глаза сами приближают её, показывают дрожь, момент отрыва, падение. Артём не отдаёт никакой команды, ему достаточно подумать, что он хочет увидеть ближе.
Он почти верит Гар-Ину. Тот, скорее всего, действительно ничего не делает нарочно и ничего не выбирает. Чип ест мозг Артёма не из злобы и не по чьему-то решению, даже не по своему, а просто потому, что так устроен, потому что ему нужно место. Ни одного из них никто не спрашивает, но от этого происходящее не становится менее страшным.
Ночью Артём почти не спит. Он лежит на узкой койке, смотрит в тёмный потолок и слушает свое тело, дыхание, кровь, тихий гул имплантов под черепом. Раньше всё это оставалось фоном, чем-то само собой разумеющимся, а теперь он отмечает каждый вдох и каждый удар сердца. Даже когда Гар-Ин молчит, его присутствие никуда не исчезает.
Артём постоянно прислушивается, не гаснет ли что-нибудь ещё. Ему кажется, что прямо сейчас, пока он лежит, может исчезнуть очередное ощущение. Например, тепло простыни, давление подушки под затылком, собственная усталость. Он проверяет одно за другим, и от подобного страха уснуть становится невозможно.
Тогда Артём пытается вспомнить кофе с ягодной кислинкой из питерской кофейни, тот самый, за пару кварталов до стоматологии, до всего случившегося с ним. Он помнит узкую стойку, свет из окна, тепло стакана в ладони, людей за соседним столиком и тёмное пятно на картонной крышке. Может восстановить всё утро почти по минутам, но не сам вкус. На его месте остаётся ровная пустота, Артём понимает, что дело уже не в языке.Просто он больше не может даже представить, каким был тот кофе, потому что вспоминать его теперь нечем.
Утром Артём глотает две таблетки нейромедиаторов и выходит к столику, где они обычно встречаются с Сингхом.
Сингха там нет.
Артём останавливается на пороге. Терминал выключен, чашки аккуратно составлены, экраны погашены, во всём чувствуется слишком поспешно наведённый порядок.
— Сингх!
Ответа нет. Артём идёт к двери, которая ведёт наверх, во двор, дёргает ручку. Металл не поддаётся. Он тянет сильнее, потом ещё раз, навалившись всем весом, но дверь заперта снаружи и даже не дрожит.
— Похоже, у него всё-таки есть какая-то идея, — негромко замечает Гар-Ин. — Иначе бы он не ушел. Будем надеяться на него, потому что больше не на кого.
Артём ещё немного стоит у двери. Злиться сил нет, паниковать тоже, да еще смысла в этом нет никакого. В конце концов он возвращается на кухню, делает кофе и разогревает вчерашний омлет. Есть не хочется, но нужно занять руки и проверить, подействовали ли вчерашние таблетки.
Он отпивает и сразу чувствует вкус.
Слабый, далёкий, будто кофе находится не во рту, а где-то за тонкой перегородкой, но вкус все-таки есть. Артём замирает, боясь спугнуть ощущение, и делает ещё глоток. Горечь, кислинка, плотный след на языке, всё на месте, только очень приглушено. Он отрезает кусок омлета и медленно жуёт. Соль и масло тоже возвращаются, хотя теперь приходится сосредоточиться, чтобы различить их.
Мир снова имеет вкус, но теперь Артём чувствует, насколько плохо работают медиаторы по сравнению с тем, что было раньше. Они не возвращают всё целиком, а только удерживают ощущение, не дают ему исчезнуть окончательно.
— Ну, как? — осторожно спрашивает Гар-Ин.
— Есть. Но гораздо слабее.
— Уже что-то. Все же вернулось.
— Уже что-то, — повторяет Артём и не понимает, кого из них утешает.
Он доедает, берёт тарелку и встаёт, но нога внезапно подкашивается. Она не подворачивается и не затекает, а просто перестаёт держать, словно из неё на мгновение вынимают саму команду. Артём ударяется плечом о край стола, успевает схватиться за столешницу, но всё равно падает на плитку и больно прикладывается бедром.
— Черт…
Цепляясь за стол, он поднимается. Нога мелко дрожит сама по себе, не от страха и не от боли, а просто потому, что больше не умеет стоять спокойно. Артём смотрит на неё сверху и не узнаёт ее, она его, но больше ему не подчиняется.
Он тянется за грязной тарелкой. Пальцы ложатся на край, однако не сжимаются до конца, потому что нейросигнал идёт с задержкой, по плохой связи. Тарелка выскальзывает и с коротким злым звоном разбивается об пол. Вместе с этим звуком накрывает паника, накрывает сразу, без той предупредительной секунды, которая была за завтраком.
— Черт. Черт.
Артём упирается ладонями в стол и смотрит на осколки. Гар-Ин, напуганный не меньше, выдыхает:
— Это звиздец…
Наверху лязгает дверь, в лабораторию стремительно влетает Сингх, захлопывая дверь за собой, запыхавшийся, взмокший, с таким лицом, будто бежал всю дорогу.
— Артём, собирайся!
Увидев разбитую тарелку, Артёма у стола и его дрожащую ногу, Сингх осекается.
— Что случилось?
— Тело, — выговаривает Артём сквозь зубы. — Теперь ещё и оно…
— Да черт возьми!
Сингх тут же берёт себя в руки и начинает сгребать вещи со стеллажей.
— Ладно. Слушай. Нам надо уходить прямо сейчас. Лабораторию спалили. Саню и Фо тоже.
Гар-Ин тут же лезет в сеть, поток данных проходит через Артёма быстрее, чем тот успевает читать. Перед глазами один за другим вспыхивают заголовки: Син-Моск, украденный чип, фотографии Сани и Фо, которые уже расходятся по всем лентам. Лица на снимках выглядят знакомо спокойными и усталыми, но теперь рядом с ними стоят подписи о розыске и обвинения, которых утром ещё не было. Земные политики требуют ввести армию в Зону Свободы, Рейнфилд обвиняют отдельно, Син-Моск огрызается, другие структуры подсовывают свои версии. Даже на Марсе, за миллионы километров отсюда, уже говорят о новой войне так, будто всем не хватало только повода.
Артём держится за стол и смотрит на Сингха.
— Откуда они узнали?
Сингх запинается всего на мгновение, но новые глаза Артёма ловят понятную ему паузу.
— Я не знаю. Нам надо уходить.
Артём хочет спросить ещё, однако замечает, что нога снова держит и рука тоже слушается. Дрожь исчезает так же внезапно, как началась, не оставив после себя ни слабости, ни боли.
Именно подобное непослушание своих конечностей пугает сильнее всего. Постоянный отказ можно было бы принять за поломку, но этот сбой короткий, почти пробный. Что-то внутри не ломает тело, а проверяет, чем уже может управлять, после чего отпускает до следующего раза. Артём несколько раз сжимает кулак и переносит вес на больную ног, пока обе команды выполняются без задержки, от утреннего падения не остаётся ни одного видимого следа.
Кроме разбитой тарелки и тупой боли в бедре.
Сингх собирается лихорадочно, сметая в старую сумку флаконы, инструменты и модули. Артём хватает другую и бросает туда одежду, таблетки, экран, в обшем, всё, что попадается под руку и может пригодиться. Пальцы работают, пока ещё работают, он старается не следить за каждым движением, чтобы снова не сорваться в панику.
Вдруг Сингх бросается к холодильнику.
— Артём, помоги!
Вдвоём они вытаскивают тело бедолаги из морозилки. Оно тяжёлое, окоченевшее и неудобно, вакуумная плёнка хрустит, когда Сингх разрезает крепление. Труп ложится на металлический стол и глухо ударяется об него затылком.
Сингх наклоняется к голове, открывает разъём за ухом. Его руки не дрожат, когда он выдёргивает чип — маленький, тёмный, влажно блеснувший, и тут же прячет его в нагрудный карман. Потом на секунду прижимает карман ладонью, проверяя, на месте ли чип.
Артём не спрашивает, зачем. По лицу Сингха ясно, что ответ ему не понравится.
В этот момент дверь дёргается.
Она не открывается, ведь хорошо закрыта, кто-то снаружи просто проверяет ручку. Не стучит, не зовёт, не пытается договориться. Артём и Сингх одновременно оборачиваются, а Гар-Ин замолкает на полуслове.
Несколько секунд ничего не происходит. В тишине Артём слышит, как сердце бьётся часто, почти у горла. Потом за дверью начинают возиться с замком, спокойно, без всякой спешки. Как опытные люди, которые знают, что тем, кто спрятался сейчас внутри, некуда деться. Металл звякает, что-то щёлкает, по внешней панели проводят инструментом. Следом раздаётся удар, потом ещё один, уже ближе к раме. Никто снаружи по-прежнему не произносит ни слова.
Сингх бледнеет.
— За мной.
Он идёт в дальний угол лаборатории, Артём хватает сумку и следует за ним, стараясь не оглядываться. За спиной снова бьют по двери, уже сильнее. По краю что-то тонко шипит, явно включается резак, почти сразу начинает пахнуть раскалённым металлом.
Сингх отодвигает нижний шкаф у стены. Тяжёлый ящик ползёт с натужным скрежетом, открывая узкий проход вниз, откуда тянет сыростью, пылью и застоявшимся техническим воздухом.
— Ты должен попасть в город, — быстро говорит Сингх. — Найди Рипера Эдди. Улица Свободы, семнадцать, тридцать шесть! Запомнил? Эдди. Улица Свободы, семнадцать, тридцать шесть.
Артём смотрит на него.
— А ты?
Сингх не отвечает. На лице на секунду появляется выражение, которое Артём уже видел во время разговора о переносе сознания в новое тело. Там видно что-то старое, личное, наглухо закрытое. Потом оно куда-то исчезает. Вместо ответа Сингх отдаёт ему свою тяжёлую сумку с флаконами и добавляет в нее вырванный у мертвеца чип.
— Двигайся быстро. И не оглядывайся.
Снаружи снова бьют, дверь стонет в раме. Артём в последний раз смотрит на Сингха, на его усталое лицо, аккуратные татуировки. На человека, который ничего ему не должен и всё равно латает его столько дней. Но все же лезет в проход, стараясь не думать о том, почему Сингх остаётся наверху.
Сингх задвигает шкаф. Сразу становится темно, Артём слышит только своё дыхание и стук сердца, а наверху, за металлом, дверь наконец-то поддаётся.