Глава 13

— Красота, правда?

Голос прозвучал издалека, но рядом — словно кто-то говорил прямо над ухом сквозь толщу воды.

Артём не сразу понял, что видит. Свет проступал медленно, сначала мутным пятном, потом ровным потолком, стеклянными перегородками, гладкими стенами. Перед ним была лаборатория — чистая, стерильная, слишком светлая.

Но картинка не держалась, по краям всё плыло, лица распадались на пятна, а за стеклом на долю секунды проступало что-то другое — белый свет, металлические стены, стеллажи с оборудованием, лаборатория Сингха.

Потом снова возвращалась эта, чужая.

Он открыл глаза. И только через несколько секунд понял: это не его глаза.

Артём был внутри чужого взгляда. Не рядом, не со стороны, не как во сне, где можно хотя бы отвернуться, закричать, проснуться. Он смотрел изнутри чьего-то тела, но не управлял им — не мог повернуть голову, не мог моргнуть по своей воле, не мог сжать пальцы. Он был заперт в чужом восприятии, в чужом дыхании, если это вообще можно было назвать дыханием.

Перед ним стоял светловолосый мужчина в чистом лабораторном костюме. Лицо у него было нечётким, но улыбка оставалась ясной. Смотрел он так, точно видел не человека и не машину, а что-то невозможное, наконец ставшее настоящим. Рядом, у терминала, сидел второй, чьи черты расплывались в свете бегущих строк.

Светловолосый наклонился ближе.

— Ты меня слышишь?

Тело, в котором находился Артём, смотрело на него несколько секунд.

— Да.

Голос был чужим и одновременно своим — слишком ровным, слишком чистым. В нём не было хрипоты, слюны, неловкого движения языка, дрожи связок, дыхания между словами. Он просто возник в воздухе, готовый, правильный, собранный из сигнала.

Мужчина улыбнулся шире.

— Понимаешь, где ты? Меня зовут Григорий. — Он оглянулся назад, на второго. — А это Михаил.

Взгляд медленно скользнул по белой комнате, стеклянным стенам, свету, собственным рукам на подлокотниках. Пальцы выглядели почти человеческими: линии суставов, ногти, тонкие складки у фаланг — всё на месте, всё сделано слишком хорошо. Но Артём чувствовал, тело не принадлежит себе. И тому, кто в нём сидел, тоже не принадлежит до конца.

На мгновение один край комнаты дёрнулся, и вместо белой стены проступил оранжевый металлический отсвет, точно где-то сбоку мигнула совсем другая лампа. Потом снова была лаборатория.

— Нет.

Михаил у терминала тихо выдохнул. Григорий, не отрывая взгляда, спросил:

— Чего бы ты хотел прямо сейчас?

Ответ появился почти сразу — простой, странно живой.

— Домой.

Улыбка Григория дрогнула. Он хотел сказать что-то ещё, но белый свет начал темнеть по краям. Лаборатория не исчезла сразу — она отступала вглубь, заполняясь тенью, и лицо Григория оставалось самым последним. Спокойное, внимательное, почти счастливое, точно он всё ещё не видел, как за его плечом уже проступает другой потолок — кабели, тёмные панели, мигающий красный свет.

Потом всё оборвалось.

Артём резко вдохнул. И сразу понял, что не видит.

Это была не темнота, гораздо хуже. Темнота хотя бы имеет глубину, в ней можно представить стену, потолок, лицо, собственную руку перед глазами. Здесь не было даже этого, ни чёрного цвета, ни формы, только плотное отсутствие, в котором звуки стали слишком громкими.

Где-то рядом коротко пискнул прибор. Потом раздался голос Сингха:

— что… какого чёрта?

Артём попытался повернуть голову, но что-то удерживало её с двух сторон. Лоб был зафиксирован, под затылком — жёсткий изгиб кресла. Руки тоже не двигались свободно: пальцы скребнули по подлокотнику и наткнулись на мягкий ограничитель.

— Где я?

Сингх резко выдохнул где-то совсем рядом.

— Артём? Ты меня слышишь?

— Я ничего не вижу.

Короткая пауза. И в этой паузе что-то провалилось.

— Ты не должен был просыпаться, — быстро сказал Сингх. — Вообще не должен.

Артём почувствовал давление у лица, не боль, скорее чужое присутствие там, где должен был быть глаз. Только холод, распирание, влажное касание инструмента, тонкую вибрацию где-то глубоко в черепе. Понимание пришло позже. И от него стало хуже любой боли.

— Что происходит?

— Не двигайся.

— Что происходит?!

— Я тебя выключаю.

— Сингх…

Холод коснулся шеи. Игла вошла почти без боли, и под кожу пошла ледяная волна.

— Я видел каких-то людей, — успел выдохнуть Артём. — Лаборатория… двое…

Сингх ответил спокойно, но его слова уже расплывались, растягивались в длинные буквы, уходили эхом — это работала анестезия.

Плотное отсутствие снова разошлось белым светом. Комната появилась рвано, сначала пол, потом стекло, потом стены. Белая лаборатория дрожала по краям, как плохая запись. Линии перегородок расходились и снова сходились, свет то становился ровным, то проваливался чёрными пятнами, точно за ним на миг открывался космос.

Артём снова был внутри чужого взгляда. Он не управлял телом, не мог отвести глаза, не мог закрыть их, не мог остановить происходящее.

Дверь открылась. В комнату вошла девушка. На ней не было одежды, только тонкие датчики на шее и запястьях, прозрачные сенсорные пластины на коже и узкая медицинская маркировка вдоль ключицы. Её привели не как человека, который участвует в чём-то добровольно, а как часть теста. Она старалась стоять спокойно, но дыхание сбивалось, а пальцы дрожали у бедра.

— Что ты чувствуешь? — спросил Григорий.

Голос прозвучал близко, но неустойчиво, как если бы его тянуло сразу из двух мест. Тело не ответило сразу. Девушка была рядом, живая, тёплая, испуганная. Полная того, что сознание могло назвать, но не могло пережить.

— Хочу… хочу подойти, — сказал чужой голос.

Григорий переглянулся с Михаилом. На мгновение вместо терминала за их спинами проступила другая панель — стерильный монитор Сингха, кривая пульса, красный скачок давления. Потом снова была белая комната.

— Подойди.

Тело подошло. Девушка подняла глаза — в них был страх, но она не отступила.

— Прикоснись к ней.

Рука медленно приближалась к ней. Артём смотрел глазами незнакомца, в которых был заперт, и уже сам приготовился ощутить прикосновение. Пальцы осторожно легли ей на плечо. Кожа под ними чуть сместилась, тело девушки напряглось, она задержала дыхание.

Но не было ничего. Никаких ощущений — словно мозг не мог пробить стену. Только мысль, что здесь должно быть тепло, и сознание, которое точно пыталось дорисовать это тепло само и не могло. Между пальцами и её телом оставалась пустота.

Взгляд опустился на руку.

— Ещё, — тихо сказал Григорий.

— Не получается, — сказал чужой голос.

— Что именно? — спросил Григорий.

Взгляд поднялся на него.

— Я знаю, что касаюсь её. — Потом снова на девушку. — Но я не касаюсь.

Михаил у терминала перестал двигаться. Где-то внизу, словно под белым полом, глухо завибрировал корпус операционного кресла. Или капсулы. Или чего-то ещё, что существовало в другом времени и пыталось пробиться сюда через память.

Григорий сделал шаг ближе.

— Усиль контакт.

Пальцы сжались. Девушка вскрикнула — звук оказался резким, живым, и чужой взгляд тут же впился ей в лицо. Реакция стала сильнее, значит, контакт стал сильнее, значит, тело приблизилось к тому, что искало. Но внутри по-прежнему ничего не появилось.

Пальцы сжались ещё.

— Стоп, — сказал Григорий.

Девушка попыталась вырваться.

— Подожди, — произнёс чужой голос. — Подожди.

Вместо белого потолка на мгновение появилась низкая дуга операционной лампы, чёрная маска у лица и голос Сингха, далёкий и злой:

— Давление растёт… да нет же, не просыпайся.

Лаборатория вернулась рывком. Девушка закричала. Тело притянуло её ближе. Не из злости, не чтобы причинить вред, просто сознанию казалось: если убрать расстояние совсем, если удержать крепче, если добраться глубже, то наконец появится то, что должно было быть в прикосновении.

Ничего. Только её крик, только дыхание, только живое тело, которое билось в руках.

— Отпусти её! — крикнул Григорий.

— Почему я не…

Чужой голос произнёс это тихо, почти с отчаянием. Девушка уже хрипела. Пальцы сомкнулись на её шее. Михаил у терминала вскочил.

— Выключай!

— Команда не проходит!

— Выключай его!

Григорий выхватил пистолет. На секунду они посмотрели друг на друга, белая комната в этот миг почти исчезла. Половина лица Григория утонула в чёрной пустоте, по другой половине всё ещё шёл лабораторный свет.

— Я не понимаю, — сказал чужой голос.

Выстрел разорвал картинку.

И снова память. Белая лаборатория теперь была не такой чистой. Или запись просто начала ломаться сильнее. В углах проступали тёмные пятна, стёкла местами становились непрозрачными, свет мигал, за стенами слышались голоса, но слова распадались ещё до того, как Артём успевал их понять.

Он снова был внутри чужого тела. Сидел за столом, перед ним лежал маленький чип. A0.

Григорий стоял напротив. Михаил говорил быстро, раздражённо, почти шёпотом:

— Мы не можем продолжать тесты… Сознание без телесного ответа.

— Должен быть способ…

Григорий замолчал, взгляд опустился на чип. Артём чувствовал не своё внимание к предмету, узнавание, связь, но не эмоцию. Связь по факту, это источник, ядро, место, где хранится то, что они называли личностью.

Белая комната снова дала сбой, и на стене, которой там не было, проступило слово. ЧУВСТВУЙ. Написанное кровью. Потом оно исчезло.

Картинка пошла рябью, свет мигнул, голос где-то за стеной распался — и стал голосом Сингха:

— Готово. Держится. Чёрт, оно держится…

Тьма отступила. Артём открыл глаза. На этот раз мир был — мутный, дрожащий, слишком яркий. Но все же был.

Белый потолок, лампа, силуэт Сингха, медицинская стойка, капли жидкости в трубке, всё двоилось, распадалось, снова собиралось.

Сингх наклонился ближе.

— Только спокойно. Операция прошла.

Артём несколько секунд смотрел на него, пытаясь собрать лицо в одно.

— Сколько… — Голос почти не слушался. — Сколько прошло?

— Несколько часов.

Сингх выглядел так, точно за эти несколько часов постарел лет на пять.

— Ты просыпался. Несколько раз. Говорил про лабораторию, про какую-то девушку… и ещё… — Он замолчал. — Про Гар-Ина.

Артём медленно повернул глаза. Гар-Ин стоял рядом. Полупрозрачный. Сбоящий. Очень тихий.

Сингх проследил взгляд Артёма.

— Ты его видишь?

Артём не ответил сразу. Гар-Ин посмотрел на него — впервые за долгое время без усмешки. Артём снова перевёл взгляд на Сингха.

— Нет.

Гар-Ин чуть заметно опустил глаза.

Сингх несколько секунд смотрел на Артёма, точно понял, что ему врут, но решил не давить.

— Хорошо. Тогда отдыхай. Тебе нельзя вставать, нельзя напрягаться, нельзя трогать глаза, даже если начнёт зудеть или жечь. Сейчас всё будет плавать, двоиться, болеть. Это нормально.

Артём слушал его и почти не понимал слов. Перед глазами всё ещё стояли белая лаборатория, девушка, светловолосый и кровавое слово на металле. ЧУВСТВУЙ.

— Там были двое, — сказал Артём. — Я видел двух… кажется… Их звали Григорий и Михаил. Да, точно — светловолосый представился.

Сингх посмотрел на него удивлённо и озадаченно.

— Интересно, — произнёс он. — Возможно, ты видел обрывки памяти.

Артём ещё раз взглянул на Гар-Ина. И понял: да, это были его обрывки. В глазах Гар-Ина стояла злость и та боль, точно этот сон, это чужое воспоминание только сейчас дали ему понять, каково это. Тот момент, когда он прикоснулся и не было ничего. Совсем ничего. Ужаснее всего, что рук словно и нет, вместе с ними пропадает весь смысл существования.

Сингх что-то ещё говорил, но голос его становился дальше. Артём медленно закрыл глаза.

Но впервые за всё время ему стало страшно не только за себя.