Глава 17
Только после этого узнаёт Карину.
Она выглядит совсем не так, как в их прошлую встречу. Исчезли дорогой костюм, безупречная осанка и выверенная холодность в каждом движении. Тогда Карина держалась так, будто любое помещение заранее принадлежало ей и оставалось лишь объяснить это остальным. Сейчас она сидит чуть ссутулившись, занимает как можно меньше места и смотрит на Артёма глазами человека, который давно не спал. Взгляд у неё не растерянный и даже не испуганный — скорее опустевший, как бывает после момента, когда страх уже сделал всё, что мог, и оставил после себя одну усталость.
— Карина?.. — выговаривает Артём.
Во рту всё ещё горит после перца, горло саднит, глаза слезятся. Вернувшийся вкус гремит сразу на пределе: чили, кислота газировки, соль на губах, горечь таблеток. Несколько минут назад он готов был отдать что угодно хотя бы за одно ощущение, а теперь их столько, что трудно сосредоточиться даже на лице напротив.
Карина не отвечает на приветствие и не спрашивает, как он здесь оказался. Только повторяет:
— Что произошло в лаборатории?
Артём проводит ладонью по лицу, вытирает остатки слёз и пытается уложить последние часы в несколько фраз. Сингх, отказавшая нога, разбитая тарелка, сумки, тело из холодильника, чип в нагрудном кармане, удары снаружи, тёмный проход. Всё это произошло совсем недавно, но уже кажется набором обрывков, которые кто-то перемешал у него в голове.
— Сингх пришёл, сказал собираться. Мы начали таскать вещи… — Артём сглатывает и морщится: горло отзывается новой волной жжения. — Потом в дверь полезли.
— Что он тебе сказал? — перебивает Карина.
Вопрос звучит слишком быстро. Не «кто пришёл», не «как ты выбрался» и даже не «жив ли он». Её интересуют именно слова Сингха.
Артём замолкает. Правая рука лежит на столе, левая незаметно опускается к краю куртки, ближе к пистолету. Если Сингх и правда оставил ему шанс по собственной доброте или из чувства вины, то этот шанс сейчас умещается в одном адресе. Улица Свободы, семнадцать, тридцать шесть, Рипер Эдди. Одна нитка, возможно последняя, и знает о ней пока только Артём.
Отдавать её Карине лишь потому, что она нашла его на стоянке и задала правильный вопрос, он не собирается.
Карина замечает движение. Её взгляд на секунду опускается к его руке, затем возвращается к лицу.
— Я…
Она запинается, такое останавливает Артёма сильнее, чем приказ или угроза. В коротком «я» нет прежнего нажима, нет даже попытки взять разговор под контроль. Карина словно собирается что-то объяснить, но впервые не находит готовых слов.
Артём смотрит на неё внимательнее. Голова всё ещё кипит после пяти таблеток, мысли скачут от Вантана к Сингху, от Сани и Фо к лаборатории, от чипа в сумке к утреннему отказу ноги. Новая скорость сознания пока не помогает, связей становится больше, но ни одна не складывается до конца. Где-то между ними прячется важная деталь, Артём чувствует её отсутствие почти физически, как пустое место во рту после выпавшего зуба.
Карина первой отводит взгляд.
— Фотографии Сани и Фо уже в сети, — говорит Артём. — Что с ними?
Пальцы Карины сжимаются на краю стола. Она медлит всего секунду, но этого хватает.
— Я не знаю.
— Ты была с ними. Ты на них работала или они на тебя — я до сих пор не понял. И ты не знаешь?
— Не знаю, — повторяет она тише. — Когда всё началось…
Фраза обрывается. Карина смотрит куда-то мимо Артёма, на стоянку, где люди продолжают есть и спорить, где хлопают двери грузовиков и продавец выкрикивает номер заказа. Потом сжимает пальцы сильнее, до побелевших костяшек, и заставляет себя продолжить:
— Я позвонила своему начальнику. Тому, кто курировал проект. Он не ответил.
— Может занят?
Карина коротко и почти беззвучно усмехается.
— Он всегда отвечал. В любое время. Даже если не мог говорить, присылал код подтверждения. Сейчас нет ни ответа, ни кода, а мои рабочие доступы закрыты. Все сразу.
Она делает паузу, словно произнести вывод вслух труднее, чем просто знать его.
— Скорее всего, Рейнфилд заметает следы.
Артём ничего не говорит. Только теперь он понимает, что именно изменилось в Карине. Её прежний мир рухнул — не так, как у него, когда всё разом провалилось от стоматологии и белого света к Моро, крови и космосу. У неё это происходит тише, одна непринятая связь, погасшие доступы, исчезнувший человек. Но результат по лицу узнаваем.
«Ещё вчера она была внутри системы, знала её правила и пользовалась её силой, а сегодня обнаружила себя под её колёсами», — догадывается Артем.
Карина боится. Не открыто и не истерично, она всё ещё слишком хорошо умеет держать лицо. Но страх проступает в мелочах, в неподвижных плечах, в пальцах на столе, в том, как она проверяет людей вокруг, хотя старается смотреть только на Артёма. Если начальника убрали или заставили исчезнуть, следующей вполне может оказаться она. Все её связи, должность и корпоративные допуски теперь не защита, а только список причин, по которым её станут искать.
И поэтому она сидит здесь. Цепляется за единственную оставшуюся возможность, которой почему-то оказался Артём.
Он усмехается, коротко, без особого веселья. Сначала он был для неё билетом в высшую лигу, способом подняться в системе и получить что-то важное. Теперь стал билетом на то, чтобы просто пожить подольше.
— Ну и? — спрашивает он.
Карина поднимает глаза.
— Что тебе нужно?
Она открывает рот, но ответа не находится. Похоже, сама не знает. Добраться до безопасного места, понять, кто ещё жив, найти человека, за которым можно идти хотя бы ближайшие несколько часов, всё подобное слишком похоже не на план, а на попыткупросто не остаться одной в мире, где ее ищут.
Гар-Ин подаёт голос в сознании:
— По-моему, ей просто страшно.
Его визуализация появляется на свободном стуле сбоку. После перца контуры всё ещё подрагивают, но лицо уже собралось, смотрит он на Карину без обычной насмешки.
Артём удивлённо косится на него.
— Ну и?
— Что «и»? — Гар-Ин раздражается, однако говорит непривычно твёрдо. — Надо ей помочь.
От Гар-Ина такое звучит неожиданно. Обычно он первым замечает подвох, а уже потом человека, но сейчас почему-то защищает Карину. Артём не понимает, связано ли это с тем, что Гар-Ин получил больше его эмоций, или просто сам устал смотреть, как люди один за другим остаются в одиночестве. Спрашивать сейчас не хочется.
Артём фыркает и снова поворачивается к Карине.
— Ладно. Люди говорят, въезд в город перекрыт. Куда именно мы идём, я тебе не скажу. Хочешь со мной — не задавай лишних вопросов и делай, что говорю. Я тебе не верю.
Он произносит это без угрозы, почти буднично, оттого условие звучит серьёзнее. Карина поднимает взгляд. В нём впервые появляется что-то живое, не прежняя уверенность и не контроль, а осторожная надежда, которой она сама, кажется, стыдится.
— В город сейчас действительно не проехать, — говорит она. — Но можно доехать до перекрытия, оставить машину и дальше пойти пешком. Есть объезд до западных кварталов.
Артём встаёт, закидывает сумку Сингха на плечо и проверяет, плотно ли закрыта банка с медиаторами.
— Тогда пошли.
Машина Карины стоит в дальнем ряду, между грузовым фургоном и старой транспортной платформой. Небольшая, низкая, вообще без корпоративных отметок, видимо, она успела сменить не только одежду. Карина открывает водительскую дверь, но Артём не спешит садиться и сначала осматривает салон через стекло.
— Я сяду назад.
Она кивает, не спорит и не спрашивает почему.
Артём устраивается на заднем сиденье справа, ставит обе сумки у ног и достаёт пистолет. Держит его низко, вдоль бедра, чтобы в случае чего поднять одним движением, но так, чтобы Карина не видела ствол в зеркале. Браслет на запястье остаётся выключенным. Гар-Ин проверяет заряд защиты и маршрут, после чего сообщает, что ближайший пост действительно перекрывает основную дорогу.
Машина трогается.
Поначалу они едут молча. За окнами тянутся зелёные склоны, редкие виллы и сервисные здания, а город впереди медленно вырастает из дымки, расползаясь по горизонту стеной стекла, зелени и отражённого света. Ещё несколько часов назад такой вид мог бы показаться обещанием безопасности. Теперь, после лаборатории, бегства и новостей, огромный красивый город выглядит просто другой оболочкой для той же мясорубки. Стекло вместо бетона, сады вместо мокрых труб — внутри всё равно люди, которые знают, как быстро превратить чужую жизнь в расходный материал.
Артём открывает новостную ленту. Окна сети вспыхивают одно за другим, заголовки сменяются быстрее, чем он успевает дочитать, заявления корпораций, съёмки с дронов, комментарии политиков, старые кадры восстания машин, которые снова вытащили из архивов. Слова «чип», «Син-Моск», «Рейнфилд», «лаборатория» и «утечка» повторяются так часто, что скоро перестают что-либо значить и превращаются в один тревожный шум.
Гар-Ин помогает отсеивать копии и вбросы, отмечает источники, которым можно доверять хотя бы наполовину. Артём листает дальше, пока не натыкается на короткое сообщение из сводки спасателей.
На месте взрыва найдены три тела.
Он перечитывает строку. Ниже идут мутные кадры из двора, затем предварительные описания. Одного погибшего Артём узнаёт сразу, тот самый бедолага, которого Фо когда-то притащил в лабораторию и чьё тело всё это время лежало в холодильнике. Его, скорее всего, приняли за ещё одну жертву взрыва и пожара. ЬТело нагрелось, а окружающая его пленка расплавилась.
Описание второго совпадает с Сингхом, а именно возраст, рост, следы имплантов. Имя пока не называют, подтверждения нет, но Артём и без него понимает, насколько мала вероятность ошибки.
Несколько секунд он смотрит на строчки, а потом закрывает окно. Внутри не возникает ни крика, ни ясной боли — только становится пусто, даже возвращённый таблетками вкус отступает куда-то на задний план. Если Сингх мёртв, значит, тёмный проход, сумка, таблетки, чип и адрес были последним, что он успел для Артёма сделать. Он остался наверху у двери, прекрасно понимая, чем все закончится, но всё равно не полез следом.
Артём хочет найти для этого какую-нибудь другую версию, более удобную, но не находит.
О третьем теле данных почти нет. Это может быть Саня, Фо, один из тех, кто вскрывал лабораторию, или кто-то ещё. Ясно только одно, случайный прохожий внутрь не попал бы. Третий либо знал, где находится лаборатория, либо пришёл вместе с теми, кто знал.
Артём поднимает взгляд на зеркало заднего вида.
— Те трое, которые ходили с тобой… Они могли приехать в лабораторию?
Карина отвечает не сразу. Смотрит на дорогу, обеими руками держит руль.
— Нет. Это служба охраны. Они сопровождали меня, но напрямую такими делами не занимаются.
— Напрямую?
— Они могли передать координаты или вызвать другую группу. Но сами без приказа не полезли бы.
Артём запоминает оговорку, хотя пока не понимает, что с ней делать. Гар-Ин сидит рядом и молчит, глядя куда-то сквозь спинку переднего кресла. Слишком тихо для него, особенно сейчас.
— Что-то ты совсем неразговорчивый стал, — говорит Артём мысленно.
Гар-Ин чуть улыбается, не отрываясь от расчётов.
— Пытаюсь всё сопоставить. Цепочка не сходится.
— Какая именно?
— Пока никакая.
Артём едва заметно кивает и снова обращается к Карине:
— Что за проект ты упомянула?
Карина медлит. Совсем немного, но после всех её прежних пауз этого достаточно. Артём поднимает пистолет и направляет ей в спину. В зеркале видно, как она замечает движение, плечи напрягаются, машина чуть смещается к краю полосы и тут же выравнивается.
— Послушай меня внимательно, — говорит Артём. — Мы едем вместе только так — я задаю вопрос, ты отвечаешь. Сейчас ты либо мой союзник, либо человек, который снова пытается мной воспользоваться. Третьего варианта больше нет.
Несколько секунд в салоне слышен только ровный шум дороги. За окнами мелькают склоны, зелень, редкие строения и далёкие линии города. Карина смотрит вперёд, затем медленно выдыхает.
— Перед восстанием машин корпорации разрабатывали перенос.
— Какой перенос?
— Сознания живого человека в новую оболочку. Полностью, не копию и не цифровой слепок. По крайней мере, они утверждали, что смогут добиться именно этого.
Начав говорить, Карина понемногу возвращает прежнюю собранность. Голос становится ровнее, фразы — точнее. Это знакомая территория, информация, которой она умеет распоряжаться, поэтому на несколько минут она снова обретает опору.
— После восстания большую часть исследований закрыли или засекретили. Официально тема запрещена. Неофициально проекты никуда не исчезли. Для новых разработок Фо и Саня выкрали чип с Земли.
— Для Рейнфилда?
Карина криво усмехается, в этой усмешке на секунду появляется прежняя она.
— Можно подумать, только Рейнфилд снова за старое взялся. Все корпорации рано или поздно вернутся к переносу. В такой технологии слишком много денег: новые тела, лечение, долгая жизнь, армия, синты. Кто получит рабочий образец первым, тот будет продавать бессмертие остальным.
Артём чувствует, как палец сильнее прижимается к рамке пистолета.
— Какая связь с Вантаном?
Карина смотрит в зеркало. На лице возникает не притворное удивление, а настоящая растерянность.
— С чем?
— С Вантаном.
— Я не знаю, о чём ты говоришь.
Ответ вылетает слишком быстро, но Артём всё равно верит ей больше, чем хотел бы. Он коротко смеётся, нервно, без радости и опускает пистолет обратно к бедру. Карина заметно напрягается ещё сильнее, теперь она выглядит так, будто боится потерять ценность в его глазах. Артём понимает этот страх. Все её прежние связи, доступы, люди и начальники могут оказаться бесполезными, а неизвестное слово вдруг означает, что главное происходило вообще мимо неё.
Он смотрит на Гар-Ина. Тот наконец поворачивается к нему, и они оба приходят к одной мысли почти одновременно.
Фо и Сингх наверняка знали про Вантан. Вероятно, знал и Саня. Карина — нет. Фо и Саня официально работали в Син-Моске, но чип привезли Рейнфилду. Значит, вся видимая схема могла быть прикрытием, а трое людей, которые таскали Артёма через половину системы, на самом деле работали не на Рейнфилд. Или не только на него.
От этой версии яснее не становится. Просто в цепочке появляется ещё один невидимый хозяин.
Первые городские кварталы начинаются незаметно. Сначала по сторонам стоят отдельные здания и сервисные комплексы, потом промежутки между ними исчезают, фасады придвигаются к дороге. Это ещё не небоскрёбы, которые Артём видел из дэуса, не стеклянные гиганты на сотни этажей, а обычные по местным меркам дома — тридцать или сорок уровней, широкие балконы, полосы зелени между этажами, переходы над улицами.
Чем ближе они подъезжают к центру, тем медленнее движется поток. Машины перестраиваются, пытаются уйти на боковые улицы, кто-то сигналит, хотя звук здесь почти ничего не меняет. Впереди поперёк дороги стоят переносные барьеры, над ними висят дроны. Между машинами ходят люди в плотной защитной форме — то ли полиция, то ли корпоративная охрана, проверяют документы и разворачивают транспорт.
Перед перекрытием собирается толпа. Пока не огромная, но уже достаточно плотная, чтобы движение окончательно встало. Люди кричат, снимают происходящее, спорят с охраной. Над головами поднимаются пластиковые и электронные плакаты, но на разных языках там повторяются одни и те же слова:
НЕТ ЧИПАМ.
НЕТ СИНТАМ.
Артём смотрит через окно, внутри неприятно холодеет. Он видел, что стоит за этими словами на самом деле — галерею мёртвых на Моро, вырванные чипы в остывших пальцах, «ЧУВСТВУЙ», нацарапанное кровью. Видел синтов, готовых разорвать себе голову, лишь бы хоть ненадолго избавиться от пустоты.
Люди с плакатами ничего подобного не знают. Для них синты — старые архивные кадры, рассказы родителей, символ прошлой войны и удобное имя для нового страха. Они кричат правильные слова по совершенно другой причине, от этого Артёму становится только муторнее.
Гар-Ин хмыкает:
— Тля… Эти всегда появляются быстрее всех.
— Какие — эти?
— Которые ещё ничего не поняли, но уже знают, кого ненавидеть.
Машина окончательно останавливается. Карина глушит двигатель, убирает руки с руля и несколько секунд наблюдает за толпой.
— Дальше не проедем.
Она выходит первой. Артём прячет пистолет под куртку так, чтобы оружие не было видно, но оставалось под рукой, закидывает сумку на плечо и выбирается следом.
Шум ударяет сразу со всех сторон. За стеклом машины толпа казалась одним далёким гулом, здесь же он распадается на сотни отдельных звуков: крики, сирены, гудение дронов, короткие команды людей в форме, ругань водителей. Воздух пахнет нагретой дорогой, потом и чем-то едким, возможно дымом с соседней улицы. Люди движутся неровными волнами — толпа то сжимается, то снова расползается, пропуская патруль или бросаясь к очередному слуху.
Карина быстро осматривается и кивает в сторону боковых кварталов.
— Через районы слева обойдём основное перекрытие. Там придётся идти пешком.
Потом смотрит на Артёма, ожидая решения.
— Я за тобой.
Он кивает, и они входят в толпу.
Чем ближе перекрытые улицы, тем отчётливее чувствуется паника. Это уже не обычное недовольство и не митинг, куда люди приходят с готовыми лозунгами. Паника горячая, липкая, она растёт от слухов быстрее, чем от фактов. Кто-то кричит, что Син-Моск выпустил новую армию синтов, кто-то отвечает, что чип украл Рейнфилд, третий уверяет, будто на промзоне нашли сотни тел. Каждая версия живёт несколько минут, но успевает разойтись по толпе и стать для кого-то правдой.
Впереди людей точечно выдёргивают из общего движения. Корпоративная охрана и полиция действуют быстро и агрессивно, заламывают руки, отбирают плакаты, уводят задержанных за барьеры. Но сил явно не хватает. На месте одного исчезнувшего человека сразу возникают ещё двое, трое, десяток новых голосов. Кричат про синтов, чипы, новую войну и о том, что подобное нельзя запускать снова. Сама мысль, что машины могут вернуться в человеческую жизнь не как инструменты, а как отдельная сила, для этих людей по-настоящему находится за гранью.
Артёму хаос на руку. Среди криков, плакатов, новостных дронов и бегущих строк он хотя бы ненадолго перестаёт быть главным событием. Никто не вглядывается в его лицо, не замечает сумку Сингха и слишком внимательные новые глаза.
Они медленно продвигаются через город. Несколько раз кто-то врезается в Артёма плечом. Один мужчина машинально бормочет извинение и тут же исчезает в потоке, девушка с плакатом едва не задевает его по лицу краем пластиковой таблички. Рядом спорят на незнакомом языке, который через секунду складывается в понятный смысл благодаря Гар-Ину. Артём слышит сразу оригинальные слова и перевод, наложенные друг на друга, и от двойного голоса начинает болеть голова.
Гар-Ин идёт рядом, вернее, рядом движется его визуализация, и постоянно осматривается. Отмечает камеры, патрули, открытые подъезды, проходы между домами и слепые зоны дронов. Несколько раз меняет маршрут, уводя Артёма и Карину с улиц, где впереди возникают новые барьеры.
Карина не задаёт вопросов. Держится на полшага сзади, как обещала, только один раз касается Артёма за локоть, предупреждая о группе полицейских справа. Прикосновение короткое, осторожное. Артём всё равно вздрагивает и сразу проверяет, слушается ли рука.
Пока слушается.
Через несколько кварталов шум начинает отставать. Высокие фасады закрывают перекрытую улицу, крики превращаются в далёкий гул, сирены отражаются от стен уже без прежней резкости. Карта ведёт их всё глубже в старую часть района, где здания стоят плотнее, а между ними остаются узкие проходы.
— Мы уже близко, — говорит Гар-Ин.
— Угу.
Маршрут перед глазами сворачивает в переулок, почти безлюдный после переполненных улиц. Здесь тянется узкая полоса света между стенами, из трубы капает вода, а старое покрытие под ногами блестит влажными пятнами. Двое прохожих появляются у дальнего конца и сразу исчезают за поворотом. Над дверями висят вывески ремонтных мастерских и дешёвых баров, но большая часть не работает или мерцает с перебоями.
Артём невольно сбавляет шаг. Тишина после толпы кажется подозрительной, будто переулок не пуст, а просто затаился. Он проверяет карту ещё раз: адрес совпадает. Улица Свободы, дом семнадцать.
На нужной двери висит небольшая потёртая табличка. Не яркая реклама и не виртуальная метка, а кусок металла с буквами, которые приходится читать глазами:
РИПЕР ЭДДИ
Артём останавливается. После тоннеля, дороги, новости о трёх телах и городских перекрытий этот адрес успел превратиться в обещание, хотя Сингх не обещал ничего. Просто велел найти человека. Возможно, за дверью действительно ждёт помощь. Возможно, ещё одна ловушка. Возможно, Эдди давно нет в живых, а табличка осталась.
Карина подходит ближе, но не обгоняет.
— Нам сюда, — говорит Артём.
Дверь приоткрыта на несколько сантиметров. Изнутри не доносится ни разговора, ни музыки, только едва слышный гул работающего оборудования. Артём снимает сумку с плеча, чтобы она не мешала, медленно кладёт ладонь на рукоять пистолета. Браслет на запястье можно включить одним движением.
Он прислушивается, затем осторожно отводит дверь шире. Петли почти не скрипят.
Перед тем как войти, Артём поворачивается к Карине:
— Я не знаю, кто там. Хочешь выжить — соберись.