Глава 16
Узкий ход начала уходит вниз, под саму лабораторию, но затем выравнивается. Пол здесь скользкий, стены мокрые, местами вдоль них тянутся старые кабели и трубы, с которых через равные промежутки срывается вода.
Свет сюда совсем не попадает, но новые глаза сами вытягивают изображение из мрака, серо-зелёное, зернистое, с резкими контурами и глубокими чёрными провалами по углам. Артём будто бежит вслепую и всё-таки видит каждую трещину и лужу у себя под ногами.
За спиной пока тихо. Ни выстрелов, ни голосов, ни лязга отодвинутого шкафа. Только вода, тяжёлые шаги и такое же дыхание, которое никак не удаётся выровнять. Отсутствие погони никак не успокаивает, ведь тот, кто вскрывает двери так методично, наверняка, сначала осмотрит лабораторию, а уже потом заметит спрятанный проход.
«Или заставит говорить Сингха! — уверен Артем. — На что тот вообще рассчитывает? Когда решил остаться? Если все же он сам сдал лабораторию?»
На ходу Артём расстёгивает сумку Сингха и перебирает содержимое пальцами. Внутри лежит лазерный пистолет, несколько банок с таблетками, ампулы и упаковки препаратов, маленькие инструменты в плоском футляре. Тут же — чип, вырванный из мертвеца в холодильнике, тёмный и влажно поблёскивающий сквозь плёнку. На маркировках бегут мелкие строки, но читать их на бегу некогда.
Под инструментами находится ещё одна вещь, похожая на широкий браслет, такая плоская, тяжёлая, холодная. Артём выхватывает её, защёлкивает на запястье, но не сразу понимает, как включить. Никакой кнопки, никакого индикатора. Он поворачивает браслет, нажимает по краям, проводит большим пальцем по матовой поверхности — ничего не происходит.
— По шву, — говорит Гар-Ин. — Проведи вдоль шва.
Артём нащупывает тонкую линию и проводит по ней пальцем. Раздаётся короткое вжух, браслет оживает, вокруг тела на расстоянии ладони замыкается едва видимый энергетический контур. Холодная волна проходит от запястья к плечу, скользит по груди и ногам, после чего остаётся висеть в воздухе бледной плёнкой. При движении она чуть запаздывает и догоняет его, повторяя очертания тела.
Артём сбавляет шаг и оглядывает себя.
— Электрозащита, — объясняет Гар-Ин. — Три-четыре прямых попадания из мелкашки выдержит. Дальше уже как повезёт.
Он замолкает, а затем добавляет:
— Выключи пока. Зря жрёт заряд.
Артём снова проводит по шву. Контур гаснет, вместе с ним исчезает холод вокруг кожи. Он ещё секунду смотрит на браслет. Вещь, способная остановить лазер, лежала в сумке между таблетками и медицинскими инструментами, словно самая обычная мелочь, которую Сингх на всякий случай прихватил с собой.
Пистолет Артём тоже достаёт. Проверяет магазин так, как подсказывает Гар-Ин, ставит оружие на предохранитель и сжимает в руке. Металл непривычно тяжёлый, палец сам ищет место рядом со спуском, хотя Артём почти не умеет стрелять. Гар-Ин поправляет положение кисти, коротко и без обычных насмешек. Потом Артём закрывает сумку и снова переходит на бег.
Теперь всё здесь слишком напоминает тот хаб.
Только вместо вентиляции вокруг то ли канализация, то ли старый технический тоннель, Артём так и не понимает, что именно. Пахнет мокрым бетоном, ржавчиной и стоячей водой, иногда к этому запаху примешивается резкий химический душок из труб. Но главное ощущение то же самое, как тогда. Ведь опять нужно бежать в темноте, не зная, кто окажется за спиной, слушать собственное дыхание и думать только о выходе.
«Разница всё-таки есть», — приходит в голову сравнение.
Тогда Артём был просто напуганным парнем с чужим голосом в голове. Теперь у него новые глаза, новые мышцы, есть оружие и даже защита на запястье. А ещё внутри него работает то, что медленно отнимает вкус, память об ощущениях и, возможно, скоро доберётся до остального тела.
Гар-Ин тоже вспоминает прошлое:
— У нас, по-моему, день сурка. Старый фильм с Земли.
Артём тяжело дышит, но слушает.
— Бежим, сидим в кресле, снова бежим. Опять кто-то хочет нас убить, только теперь непонятно кто, — Гар-Ин выдерживает паузу. — Полный звездец, конечно.
Артём чуть улыбается. Не потому, что смешно, а потому, что иначе сейчас можно начать орать. Только орать в тоннеле, по которому, возможно, уже кто-то идёт следом, кажется совсем плохой идеей.
Он бежит долго, может быть, все полчаса, а может, вдвое меньше. Время в темноте перестаёт складываться в минуты, теперь оно измеряется только поворотами, одинаковыми трубами и всплесками под ногами. На стенах иногда попадаются выцветшие технические метки, но маршрут всё время один, без развилок, поэтому Артём не тратит время и силы на чтение.
Адреналин всё ещё держит тело, хотя дыхание понемногу выравнивается. Сердце колотится так сильно, что в редкие тихие секунды Артёму кажется, что его звук расходится по тоннелю и выдаёт его тому, кто может идти следом. Несколько раз он замедляется и долго прислушивается. Каждый раз слышит только воду и далёкое гудение труб, больше ничего.
Наконец впереди возникает тупик. Артём останавливается, упирается ладонью в стену, несколько раз глубоко вдыхает и поднимает голову. Над ним виден технический люк, к которому ведут скобы, вбитые в бетон.
Он сразу лезет вверх, закинув ручки сумок на плечи. Металл холодный и скользкий, но пальцы слушаются. Новые мышцы, импланты, плазма, что бы именно ни переделал в нём Сингх, но сейчас тело поднимается по скобам легче, чем должно после долгого бега. В какой-то момент Артём почти перестаёт чувствовать собственный вес, руки подтягивают, ноги находят опору, всё происходит с чужой, непривычной точностью.
У самой крышки он замирает и прислушивается. Снаружи ничего подозрительного, далёкий гул транспорта, ветер, редкий металлический стук. Артём ставит лазер на предохранитель, убирает за пояс, упирается плечом в люк и толкает.
Люк съезжает в сторону, после темноты свет резко ударяет в глаза. На секунду всё расплываетс, белая вспышка, дрожащие контуры, резь под самым черепом. Новые глаза не успевают перестроиться, но затем изображение резко, почти с ощутимым щелчком, собирается обратно. Выравнивается яркость, проступают стены, дорожная разметка, тени.
Артём приподнимает крышку ещё немного, осматривается и только потом выбирается наружу.
Вокруг промзона, чистая, просторная и почти пустая. Между гладкими стенами корпусов проходят широкие технические дороги, по которым вдали движутся редкие транспортные платформы. У одного из зданий кто-то возится с грузовым блоком, но до Артёма ему, похоже, нет никакого дела. Здесь вообще никто не смотрит по сторонам дольше, чем требуется для работы, после тоннеля это почти успокаивает.
Артём задвигает крышку люка и отходит, стараясь не бежать. Одежда влажная, на ботинках грязь, в руках две сумки, но для данной промзоны он выглядит достаточно обычно. Просто очередной рабочий или курьер, которому не повезло с маршрутом. По крайней мере, никто пока не задаёт лишних вопросов.
Он открывает карту Зоны Свободы. Навигация вспыхивает прямо перед глазами, на ней видны тонкие линии дорог, расстояние, несколько вариантов пути, появляются предупреждения о перекрытиях. Город далеко, слишком далеко, чтобы думать о нем. Цифра висит в поле зрения и не желает уменьшаться от одного взгляда.
Артём выбирает маршрут без крупных постов и идёт быстрым шагом.
Иногда мимо проезжают грузовики, почти бесшумные, только воздух за ними дрожит и тянет запахом нагретого металла. Никто не притормаживает, кабины затемнены, поэтому поймать водителя взглядом не получается. Через некоторое время дорога начинает подниматься, то ли в гору, то ли по искусственному склону, встроенному в район. Теперь промзона постепенно остаётся внизу, превращаясь в серую плиту с аккуратной сеткой улиц.
За подъёмом открывается зелёный каньон.
Он красивый, даже слишком для всего, что происходит. Склоны уходят вниз мягкими террасами, между ними растут деревья, кусты и яркие незнакомые растения. Всё посажено ровно, продумано до последнего изгиба дорожек, это реальный сад, который кто-то с огромными деньгами выращивает внутри искусственного спутника. В зелени мелькают отдельные виллы, стеклянные стены, полосы бассейнов и глубокие тени навесов. Ещё дальше, за дымкой и отражённым светом, стоит город.
Артём останавливается и оценивает расстояние уже без помощи навигации. От этого оно меньше не становится.
— Звездец, — говорит он. — Мы так пешком только через неделю доберёмся.
Гар-Ин ничего не отвечает. В последние часы он вообще говорит реже, с того самого утра, с кофе и тёмного пятна на карте мозга. Раньше его молчание можно было не заметить, теперь Артём замечает каждую паузу и невольно ждёт, что за ней последует.
Он снова идёт, спускаясь по дороге между зелёными склонами. Мысли крутятся сами по себе, слишком быстро, рвано, иногда накладываясь одна на другую. Имплант ускоряет не только зрение и реакции, голова тоже словно работает в режиме, к которому Артём пока не умеет приспособиться.
Что сейчас с Саней и Фо, живы они и еще осталисьна свободе? По ленте выходит, что пока да, но лента может врать или повторять чей-то удобный вброс. Кто пришёл к лаборатории и не постучал, а сразу проверил замок? Выжил ли Сингх? Куда он ходил ночью, когда запер Артёма внутри? Что за идея у него появилась и почему он отказался её объяснить? Кто слил информацию про лабораторию? Самое главное, в каком месте всей этой цепочки находится сам Артём?
Ответов нет вообще. Есть только дорога, жаркий неподвижный воздух и пистолет за поясом, тяжёлый и чужой. Есть чип мертвеца в сумке и город впереди, до которого ещё идти и идти. Потому что идти больше некуда, у него есть только один адрес, который сказал Сингх.
«Зачем он его сказал? Тоже не понятно? Но, кажется, он пытается помочь! Других смыслов в его поступке пока не видно!»
Красота вокруг не помогает, а скорее давит. Она придумана и сделана точно не для Артёма. Кто-то живёт в этих виллах над зелёными террасами, пьёт что-то холодное в тени и смотрит на тот же каньон, не думая о чипах, перетоке и человеке с оружием на дороге внизу. Два мира лежат один поверх другого и почти не соприкасаются. Артём идёт через чужой рай и чувствует себя в нём явной ошибкой, просто ходячим сбоем, который забыли отсюда вычистить.
Гар-Ин внезапно прерывает поток мыслей:
— Посмотри.
— Куда?
— Да черт, Тёма… Лаборатория.
Перед глазами Артёма раскрывается окно сети. Сначала лента с пометкой срочного выпуска, потом видео. На экране двор-колодец, где ещё недавно он сам ходил кругами и считал шаги. Нижние этажи здания разбиты, из входа валит дым, внутри что-то горит, по бетону мечутся отсветы аварийных огней.
«Это Сингх устроил или незванные гости так зачистил место?»
На месте уже полиция, корпоратские группы, журналисты и дроны. Кто-то снимает двор сверху, кто-то показывает изуродованный вход крупным планом. Бодрый голос за кадром рассказывает о пожаре и «возможной нелегальной лаборатории, связанной с делом о пропавшем чипе». Слова звучат уверенно, хотя половину происходящего там явно ещё никто не понимает.
Артём смотрит на изображение и не сразу замечает, что задерживает дыхание. Ещё вчера вечером он ужинал в этом дворе, Сингх сидел напротив и делал вид, что всё под контролем. Теперь от входа остаётся дымящаяся дыра, а чужие люди уже раздают произошедшему свои кричащие названия.
Он увеличивает изображение, несколько раз просматривает край двора, двери, фигуры у машин. Сингха нигде не видно. Ни живого, ни мёртвого, такое уже радует.
— Нам нужно двигаться быстрее, — говорит Артём.
Через некоторое время внизу склона показывается стоянка. Там стоят два грузовика, несколько машин и фургончики с едой, над которыми поднимаются пар и дым. Рядом — несколько небольших строений, похожих то ли на мотель, то ли на придорожные капсульные номера. После пустой дороги и далёкого города всё подобное выглядит почти спасением, первым живым местом за долгие часы.
Артём спускается вниз. Пистолет прячет за пояс под кофту и несколько раз поправляет, чтобы рукоять не выпирала. Сумку Сингха перекидывает через плечо, вторую берёт в руку. Перед тем как выйти к людям, проверяет отражение в тёмном стекле припаркованной машины. Видит бледное лицо, грязную одежду, свой слишком внимательный взгляд.
«Выгляжу довольно подозрительно, но не настолько, чтобы все сразу обернулись».
На стоянке действительно людно. Водители и рабочие сидят у фургончиков, люди с дорожными сумками курят возле входа в капсулы, продавцы выкрикивают заказы. Двое мужчин спорят у открытого грузовика, женщина с ребёнком ждёт у автомата с напитками. Все говорят, едят, смотрят в экраны, смеются, вокруг обычная дорожная жизнь, которая продолжается независимо от пожаров, украденных чипов и новостей о будущей войне.
Из-за этого место кажется нормальным, но Артём идёт через него, словно отделённый стеклом. Все эти люди принадлежат чему-то простому и целому, у них есть здешняя жизнь, документы, маршруты, работа, опоздания, еда, которую они выбирают по вкусу. Он же несёт мёртвый чип, чужое оружие и тело, которое может перестать слушаться в любой момент.
Артём подходит к водителям и спрашивает, едет ли кто-нибудь в город. Ответы разные, но смысл быстро становится понятен, въезд в город пока перекрыт. Из-за новостей о чипе, пожара в промзоне, проверок на основных дорогах. Сейчас туда никто не суётся, по крайней мере, официально и не за обычные деньги.
Один водитель даже не дослушивает, сразу отворачивается от него. Другой качает головой, советует переждать до утра. Третий сначала рассматривает Артёма, затем переводит взгляд на его сумки и коротко говорит, что не хочет неприятностей. В этих недружелюбных взглядах читается привычное, у всех свои дела, парень, не делай свои проблемы нашими.
Артём отходит от очередного грузовика и останавливается у фургончика с едой. Над окном висит простая вывеска, одно слово на ней оказывается знакомым.
Лакса.
Тот самый суп, который он ел в лаборатории. Кажется, в совсем другой, прежней жизни, еще до утреннего кофе, до тёмной зоны на карте мозга, до двери, которую начали вскрывать снаружи. В памяти остаётся пар над миской, цвет бульона, лапша, яйцо. Остаётся даже знание, что суп ему нравился. Сам вкус вспомнить уже не получается.
Артём лезет в сумку, находит кредитный чип и вставляет его сзади в идентификатор. Перед глазами вспыхивает сумма:
4 270 000 кредитов.
Он несколько секунд смотрит на цифры. Не знает, много это или мало по местным меркам, но количество нулей выглядит убедительно. Ещё одни чужие деньги, ещё одна вещь из сумки, которую Сингх сунул ему в руки без объяснений. Артём проверяет историю операций, но доступ закрыт, а разбираться сейчас некогда.
Он покупает суп и газировку. Продавец не задаёт вопросов, только бросает взгляд на мокрые ботинки и называет номер заказа. Артём выбирает пластиковый столик у края стоянки, садится спиной к стене и лицом ко всем входам. Раньше он никогда так не выбирал место, теперь делает просто автоматически и замечает только тогда, когда уже ставит сумку между ног.
От миски поднимается пар. Он должен пахнуть специями, но нос улавливает только тепло и что-то резкое, неуловимое, запах тоже словно доходит не целиком. Артём берёт ложку, зачерпывает бульон с лапшой и пробует.
Ничего.
Артём ждёт несколько секунд, будто вкус может запоздать, затем пробует снова. Снова ничего.
Горячая жидкость касается языка. Артём чувствует температуру, чувствует, как лапша скользит во рту, различает мягкость яйца, плотность бульона, жирную плёнку на губах, различает всё, кроме вкуса. Еда остаётся едой только на вид, горячей, жирной, густой, но из неё словно вынули всё то, ради чего вообще едят.
Это уже хуже, чем утром. Тогда медиаторы вернули хотя бы слабую горечь кофе, а сейчас от их действия будто ничего не осталось. Артём невольно проверяет банку с таблетками в сумке, она на месте, потом снова смотрит на суп.
На столе стоят соусы в мятых тюбиках. Он берёт красный, выдавливает немного в бульон, размешивает и пробует. Все еще ничего. Тогда он выдавливает больше, так что поверхность темнеет, затем ещё раз пробует.
Только после третьей порции появляется лёгкая острота, не вкус, а слабое жжение, тонкая царапина на языке. Боль добирается туда, куда вкус уже не доходит. Артём цепляется за данное ощущение и выдавливает ещё, пока красное масло не расползается по всей миске.
Дайте хоть что-то, хоть какой-то сигнал из того места, где раньше существовал целый мир.
Гар-Ин не выдерживает:
— Артём, черт… Я сейчас сдохну. Звездец. Ты сожжёшь себе все рецепторы.
Артём не поднимает головы.
— Да пофиг мне вообще.
Он выдавливает в суп остаток соуса.
— Я вообще ничего не чувствую, такая хрень…
Гар-Ин сидит рядом, точнее, его визуализация занимает пустой стул, но сбоит сильнее обычного. Он держится за рот, кашляет, морщится так, будто вся острота проходит через него куда ярче, чем через Артёма. На несколько секунд его лицо покрывается помехой, потом снова собирается.
Это злит сильнее, чем должно. Гар-Ин чувствует, Артём — нет.
Артём живой, у него есть тело, язык, желудок, кожа, руки, но суп для него остаётся горячей водой с текстурой. А голос в голове, у которого нет ни рта, ни нервов, ни рецепторов, сидит напротив и давится от перца, кашляет, живёт. Получает то, что должно принадлежать Артёму, получает это из него же, из его тела.
Слова Сингха снова всплывают в памяти о том, что чип встраивается, перетягивает связи, берёт сложное первым. Пока Артём пытается прожечь себе язык, Гар-Ин ощущает вкус за двоих.
Артём открывает сумку, достаёт банку с нейромедиаторами и вытряхивает таблетки на ладонь. Получается много, белые капсулы лежат в несколько рядов, слишком большая доза даже на вид.
Гар-Ин резко перестаёт кашлять.
— Тёма.
Артём выбирает пять таблеток, остальные ссыпает обратно. На секунду задерживает ладонь у рта. Сингх велел пить две, Артём такое помнит, просто сейчас не хочет помнить.
— Не надо, — говорит Гар-Ин уже без шуток. — Ты не знаешь, как они работают с новым телом.
Артём закидывает все пять в рот и запивает газировкой.
— Ты звезданулся?
Он ничего не отвечает, только ставит банку на стол и смотрит на суп.
Проходит минута, потом вторая. Сначала не меняется ничего. Лапша остаётся лапшой по форме, бульон — горячей жидкостью. Артём начинает думать, что таблетки вообще не подействуют или что он опаздывает, что очередная зона уже окончательно гаснет.
На третьей минуте появляется кислота. Сначала такая слабая, что её легко принять за память, но затем ощущение становится увереннее. Следом приходит соль, потом жирность бульона. Чили и карри поднимаются последними, но не постепенно, а сразу, всем своим объёмом.
Острота ударяет в язык, горло, нёбо и нос, проваливается ниже и отдаёт в желудке горячей волной. После серой пустоты мир вспыхивает вкусом весь разом, слишком ярко и слишком близко. Это уже не удовольствие, а перегрузка, от которой тело не успевает защититься.
— Черт…
Артём закашливается. Сначала несколько раз, пытаясь просто продышаться, потом все сильнее. Он вскакивает, едва не опрокидывает стул, почти бегом идёт к фургончику и хватает ещё газировку. Продавец что-то говорит ему вслед, но слова тонут в кашле.
За соседними столиками начинают оглядываться. Артём открывает банку и делает несколько больших глотков. Становится только хуже, газировка бьёт пузырями по горлу, поднимает остроту обратно к нёбу, он снова заходится кашлем, согнувшись над столом. Из глаз текут слёзы, нос закладывает, вдох приходится проталкивать через горящее горло.
Гар-Ин кашляет вместе с ним. Его визуализация распадается сильнее обычного, лицо на секунду растягивается помехой, плечо исчезает и появляется, контуры дрожат, как изображение при плохом сигнале. Он пытается что-то сказать, но сначала получается только хрип.
— Звездец… Как мне хреново…
Артём вытирает рот тыльной стороной ладони. Во рту всё полыхает так, будто вместо супа он пьёт расплавленный металл с перцем. Горит желудок, в висках стучит, по коже выступает пот. Вкус теперь есть в каждой капле и каждой крошке — слишком много вкуса, от которого невозможно спрятаться.
И всё же под болью появляется облегчение, ведь Артём теперь чувствует. Пусть через ожог, слёзы и кашель, но чувствует. Значит, ещё не всё забрали и таблетки хотя бы ненадолго могут вытащить ощущения обратно.
— Да… — выговаривает он хрипло. — Мне тоже.
Он садится, очень медленно, потому что ноги слегка дрожат. Не так, как утром в лаборатории, сейчас это обычная слабость после кашля. Артём почти рад, что способен отличить одну дрожь от другой. Он закрывает банку с медиаторами и прячет глубже в сумку, хотя уже понимает, что при следующей пустоте снова потянется к ней.
И в этот момент кто-то садится за его столик.
Артём не сразу поднимает взгляд. Глаза слезятся, горло горит, нос заложен, вкус чили всё ещё заполняет рот. Он моргает, смахивает слёзы тыльной стороной ладони и только тогда различает фигуру напротив.
«Не водитель и не продавец, одежда слишком чистая для дороги, движения спокойные, взгляд направлен прямо на него. Этот человек садится не потому, что других мест нет, рядом хватает пустых столиков. Почему-то выбирает именно этот, где мучаюсь сейчас я», — получает ровную информацию Артем от своего сознания.
Рука Артёма незаметно опускается к краю куртки, ближе к пистолету. Браслет на запястье выключен, активировать его можно одним движением по шву. Гар-Ин перестаёт кашлять и замолкает, рассматривая фигуру вместе с ним.
Несколько секунд никто ничего не говорит. Вокруг продолжается обычный шум стоянки, кто-то смеётся, закрывается дверь грузовика, продавец выкрикивает номер заказа. За столом всё такое звучит дальше, чем должно.
Незнакомая фигура спрашивает спокойно, без нажима, так обычно спрашивают, когда уже знают половину ответа:
— Что произошло в лаборатории?
Голос женский.