Глава 2: Мегаполис Цинь Лань
Лин бежал до тех пор, пока свалка не превратилась за спиной в серую полосу, а потом ещё немного — просто потому, что боялся остановиться.
Остановился он только у бетонного забора, отделявшего техническую зону от шоссе. Упёрся ладонями в колени и понял, что лёгкие у нового тела никудышные. Каждый вдох резал горло, будто он глотал битое стекло, а сердце колотилось где-то в районе кадыка.
«Отлично,» — подумал он, сплёвывая в пыль. — «Первое, что я узнал о себе новом: я не бегаю. Совсем.»
Он сполз спиной по забору и сел прямо на землю. Руки дрожали. Не от страха даже — от того, что молнии, которые ещё пять минут назад плясали вокруг его пальцев, ушли внутрь и теперь тихо гудели где-то под рёбрами, как трансформаторная будка.
Лин поднял ладонь и посмотрел на неё. Обычная ладонь. Грязная, в царапинах, с обломанными ногтями.
— Ну давай, — сказал он ей. — Ты только что разрубила небо. Сделай хоть искру.
Ладонь не сделала ничего.
Он сосредоточился, зажмурился, вспомнил все дурацкие позы из всех аниме, которые смотрел в прошлой жизни, и напрягся так, что в глазах поплыли круги. На кончике указательного пальца вспыхнула крошечная голубая точка — и тут же лопнула, оставив ожог размером с булавочную головку.
— Ай!
Лин затряс рукой. Ожог болел неприлично сильно для своего размера.
«Значит, так,» — подытожил он, дуя на палец. — «Сила есть. Управления нет. Инструкции нет. Вообще ничего нет.»
Он вывернул карманы, надеясь хотя бы на инструкцию. Инструкции не нашлось.
Нашлось другое. Тонкая пластиковая карточка с потёртой голограммой: школа номер четыре Восточного округа, второй курс старшей ступени. С фотографии смотрел он сам — вернее, тот, чьё лицо он видел в осколке зеркала. Кривой нос, шрам через щёку, глаза человека, который заранее согласен, что его сейчас будут обижать.
Под фотографией стояло имя. Одно короткое слово.
Лин.
— Серьёзно? — вслух спросил он у карточки. — Меня и там звали Лин. Что это, скидка за оптовую закупку душ?
Кроме карточки в карманах обнаружились: мятая купюра, горсть мелочи, ключ на потёртом шнурке и телефон с треснувшим экраном. Телефон был жив. Это оказалось хуже, чем если бы он был мёртв.
Двести восемнадцать непрочитанных сообщений.
Лин пролистал первые тридцать и почувствовал, как у него горят уши за совершенно чужого человека. Групповой чат класса состоял на девяносто процентов из одного и того же видео, переснятого с разных ракурсов: школьный двор, микрофон громкоговорителя, дрожащие руки и голос, срывающийся на слове «люблю». Подписи под видео Лин читать не стал. Хватило смайликов.
Последнее сообщение было не из чата. Оно пришло час назад, от контакта, подписанного просто «Си», и состояло из трёх строчек:
«Братик, ты где?»
«Я посчитала, ты должен был вернуться в 15:40. Сейчас 17:12.»
«Пожалуйста, ответь. Я не буду ругаться.»
Лин долго смотрел на эти три строчки.
«Не буду ругаться», — подумал он. — «Двенадцатилетний ребёнок пишет старшему брату, что не будет ругаться. Кем же ты был, парень?»
Он хотел ответить и обнаружил, что не знает, как. Что писать? «Привет, твой брат умер, а я занял его тело, но ты не волнуйся»? Пальцы зависли над экраном и опустились.
И в этот момент воспоминания пришли снова.
Не лавиной, как на свалке. Мелкими злыми осколками: запах имбирного отвара, дверь, которую закрывают перед носом, чей-то смех в спину, ощущение собственной ненужности, отточенное до состояния привычки. Голова взорвалась болью, Лин уткнулся лбом в колени и застонал.
А потом перед глазами снова развернулось голубое окно.
[Обнаружена нестабильность носителя.][Память тела фрагментирована. Доступна принудительная интеграция.]
[Правило первое напоминает о себе: смертельной опасности рядом нет. Доступны только выборы низких рангов.]
Выберите действие:1. Выбор F-ранга: ждать. Память вернётся сама. Срок: от трёх месяцев (Награда: отсутствует)2. Выбор E-ранга: интегрировать только бытовое — имена, дороги, привычки (Награда: незначительная. Побочный эффект: отсутствует)3. Выбор D-ранга: интегрировать всё, включая эмоциональный слой (Награда: полный доступ к памяти носителя. Побочный эффект: вы будете чувствовать то, что чувствовал он)
Время на выбор: 30 секунд
Лин уставился на меню. Тридцать секунд вместо пяти. Ни одной строчки красным. Ни одного «умереть».
«Так вот как ты работаешь,» — понял он. — «Когда мне в рот суют ножницы, ты предлагаешь SSS и берёшь за это душу. Когда я просто сижу на обочине, потолок — D и никакой цены. Ранг выбора — это не приз. Это цена входа.»
Он посмотрел на третий пункт. «Вы будете чувствовать то, что чувствовал он».
Три месяца он ждать не мог. Завтра — он уже понимал это по осколкам чужой памяти — было что-то важное. И ходить по городу, не зная даже, где твой дом, значило умереть быстро и глупо.
— Третий, — сказал Лин вслух.
Мир не остановился. Мир просто накренился.
Он получил всё сразу: планировку дома, лица, расписание автобусов, фамилии учителей, вкус тостов, которые Си пережаривала каждое утро, и вместе с этим — плотный, тяжёлый, как мокрое пальто, слой чужого стыда. Он вспомнил, как игнорировал сестру. Как трижды в неделю прятался в туалете на третьем этаже. Как утром взял микрофон, потому что кто-то поспорил, что он не решится, и он решился, потому что впервые в жизни кто-то вообще предложил ему поучаствовать хоть в чём-то.
Лин сидел у забора чужого мира и плакал чужими слезами минут пять. Потом вытер лицо рукавом.
— Ладно, — сказал он. — Ладно. Я понял.
[Интеграция завершена. Носитель стабилен.]
Окно погасло. Лин на пробу мысленно позвал его обратно — так, как в играх открывают инвентарь. Ничего не произошло. Он попробовал сказать вслух: «Система». Тишина.
«Приходишь, когда сама решишь,» — заключил он. — «Значит, будем считать тебя не помощником, а сигнализацией. Если ты заговорила — я одной ногой в могиле.»
Он поднялся, отряхнул школьные брюки, которые это уже не спасало, и пошёл вдоль шоссе туда, где над горизонтом стояло зарево.
Империя Цинь. Мегаполис Цинь Лань. Двадцать два миллиона человек, четвёртый по величине город континента.
Он знал это. Не потому, что читал, а потому, что теперь это лежало у него в голове, как лежит в голове название родной улицы.
Город начался не сразу. Сначала были склады, потом ремонтные боксы, потом первая жилая коробка в двадцать этажей, потом ещё одна, и ещё, и вот уже Лин шёл по тротуару между потоками людей, задрав голову.
Небоскрёбы уходили в низкие тучи и там пропадали. По фасадам ползли голограммы — женщина в три этажа улыбалась и предлагала кредит, дракон из рекламы энергетика жевал банку. Между зданиями сновали дроны доставки, деловито, как шмели над клумбой. Пахло жареным маслом, мокрым асфальтом и озоном.
«Как в моём мире,» — подумал Лин. — «Только с поправкой лет на сто и на одну маленькую деталь.»
Деталь висела над перекрёстком.
Огромное табло, разделённое на семь полос. Каждая полоса своего цвета, каждая подписана буквой: F, E, D, C, B, A, S. Внизу, под самой широкой серой полосой, бежала строка: «Восточный округ, статистика за неделю. Пробуждено 1 204 человека. Из них C и выше — 9».
Девять человек из тысячи двухсот.
Лин смотрел на табло минуту, и картина мира щёлкнула, встав на место.
«Значит, у вас тут не сила решает, кто ты. У вас буква решает.»
Он пошёл дальше и начал видеть эту букву везде, как только понял, что её надо искать.
На плече у дорожного рабочего, который одним движением ладони расплавил трещину в асфальте, был нашит серый шеврон с «E». На двери круглосуточной аптеки висела табличка: «Требуется сотрудник с рангом D и выше, лечебное направление». Мальчишки лет восьми играли во дворе в пробуждение: один стоял с ведром на голове, изображая Шар, остальные по очереди клали на ведро ладони и орали «B-ранг!», «A-ранг!», и хохотали.
А на глухой стене дома в четыре этажа улыбался человек в белом плаще. Подпись под ним гласила: «Хэ Юнлян. A-ранг. „Стальная стена“. Он держит наш город. Держи его сторону».
«Герой,» — понял Лин. — «У них тут герои на рекламных щитах, как у нас певцы.»
Он засмотрелся на плакат и на переходе задел плечом высокого мужчину в строгом костюме. Тот обернулся, явно готовый высказать всё, что думает, но, взглянув на изодранную школьную форму и потрёпанный вид Лина, лишь презрительно фыркнул:
— Ещё один F-ранг, барахтающийся в грязи. Когда вы наконец поймёте своё место и перестанете мешаться под ногами у настоящих рангов?
И ушёл, растворившись в толпе прежде, чем Лин успел ответить.
«F-ранг,» — повторил про себя Лин, глядя ему вслед. — «Он даже не спросил. Посмотрел на форму и на морду — и всё.»
Он сунул руки в карманы и пошёл дальше.
«А ведь он прав. Именно этим я и был до сегодняшнего утра. Тот, кем меня видят. Ну ничего. Завтра посмотрим.»
Есть хотелось так, что сводило скулы. Лин свернул в первую же лапшичную — узкую щель между магазином электроники и ломбардом, где над стойкой висел телевизор, а из чана валил пар.
Мелочи хватило на самую дешёвую миску. Он сел в углу и ел так, как не ел никогда в прошлой жизни — быстро, обжигаясь, не чувствуя вкуса.
По телевизору шли новости.
«…энергетический сбой в районе Восточного полигона утилизации. По данным городской службы, произошёл каскадный пробой на подстанции. Жертв нет. Специалисты Бюро по Контролю Сверхспособностей работают на месте. Причин для беспокойства нет».
На экране показали свалку с высоты. Аккуратный кадр, серые холмы, ни одного человека.
— Каскадный пробой, — хмыкнул мужик за соседним столом, не отрываясь от своей миски. — Ага. У меня свояк там мусоровозы гоняет, он мне минут сорок назад скинул видео. Такое видео, парень, что ты бы лапшу выронил.
— И где оно? — лениво спросил кто-то от стойки.
— А нету. — Мужик развёл руками. — Открываю — «запись удалена». Скидываю себе — «запись удалена». Он мне ещё раз шлёт — и опять. За полчаса вычистили. Весь город.
— Значит, ранг, — сказал человек от стойки, будто это всё объясняло. — Высокий кто-то пробудился. Их всегда прячут, пока в реестр не заведут. Потом сами же и покажут по телевизору, с бантиком.
Лин очень медленно доел лапшу.
«Полчаса,» — думал он. — «Полсотни телефонов, и через полчаса ничего не осталось. Ребята, вы очень быстрые. И вы уже меня ищете.»
Он положил палочки и вышел на улицу, стараясь не оглядываться.
*
В сером фургоне без опознавательных знаков, стоявшем в двух кварталах от свалки, было тесно от аппаратуры.
— Триста девять роликов, — доложил техник, не оборачиваясь. — Двести девяносто четыре снято. Одиннадцать успели уйти в закрытые чаты, дожимаем. Четыре ушли за границу. Их не достанем.
— Четыре — это нормально, — Линь Мэйхуа затушила сигарету о край пепельницы и не стала прикуривать новую, хотя пальцы явно просили. — Через сутки это будет ещё одна страшилка для форумов. Что по объекту?
На главном экране висел стоп-кадр: худая фигура в школьной форме, вокруг неё — белая клякса пересвета, а выше, в разорванном небе, то, чего в этом мире не видели тысячу лет.
— Лицо распознали. Ученик, второй курс старшей ступени, школа номер четыре. Приёмный сын семьи Лин. — Техник вывел на соседний экран личное дело. — И вот тут начинается смешное. Он у нас уже есть. Тестировался три года назад по школьной программе. Результат — F. Ниже некуда.
— Покажи.
Мэйхуа наклонилась к экрану и долго смотрела на строчку с результатом, потом на стоп-кадр, потом снова на строчку.
— Босс спросит, брать ли его сегодня, — осторожно сказал техник.
— Не брать.
— Но…
— Не брать, — повторила она. — Ты видел, как он бежал? Он не понимает, что с ним произошло. Он не понимает даже, где живёт. Возьмём сегодня — получим перепуганного мальчишку, который ничего не расскажет, и одну очень громкую строчку в отчёте.
Она выпрямилась.
— Завтра общегородской Экзамен Пробуждения. Он школьник, он и так обязан явиться. Добавь его в списки первым же делом и поставь мне отметку на его номере. Я хочу посмотреть, что скажет Шар. И я хочу посмотреть на его лицо, когда Шар скажет.
— А если он не придёт?
— Придёт. — Мэйхуа усмехнулась одними губами. — Мальчику семнадцать, и весь класс полгода вытирает об него ноги. Такие приходят обязательно.
Она снова взглянула на стоп-кадр — на трещину в небе и на существо, которое из неё вышло.
— После Цинь Ланя никто не поднимался выше S, — тихо сказала она. — Тысячу лет. А тут — F-ранг с помойки.
*
Солнце садилось, когда Лин свернул с широкой улицы в переулок, чтобы срезать путь.
Он понял, что это ошибка, через десять шагов.
Стало холодно. Не прохладно, как вечером, — именно холодно, как будто он открыл дверцу морозильника. Шум города за спиной сделался ватным и далёким. Тени на стене вытянулись не туда, куда должны были: свет падал от фонаря в конце переулка, а тени тянулись к Лину.
Он остановился. Сердце ухнуло вниз.
Одна из теней отделилась от стены и медленно поднялась — слишком высокая, слишком тонкая, с руками до земли. Та самая. С помойки.
«Приплыли,» — подумал Лин с удивительным спокойствием. — «Даже до дома не дошёл.»
Он машинально вскинул ладонь, из которой полчаса назад еле выжал искру, и приготовился умирать глупо.
Меню не появилось.
Тень качнулась вперёд — и замерла.
По переулку прошёл сквозняк, и в нём отчётливо, ни с чем не спутать, пахнуло клубникой.
На кирпичной стене прямо над головой Лина, сама собой, без звука, появилась длинная царапина. Потом рядом вторая, наискось. Две линии, скрещённые под острым углом.
Как раскрытые ножницы.
Тень отпрянула, издала звук, похожий на шипение рассерженной кошки, и стекла обратно в стену. Холод пропал. Шум города вернулся так резко, что у Лина заложило уши.
Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на две царапины.
— Спасибо, — сказал он в пустоту. — И, кажется, ты за мной следишь.
Пустота не ответила. Но Лин мог поклясться, что где-то очень близко кто-то очень довольно фыркнул.
«Ладно,» — подумал он, выходя из переулка на свет. — «Демоница-цундере с ножницами приглядывает за мной, Бюро вычищает интернет, а система будит меня, только когда я почти труп. Прекрасная стартовая позиция. Просто прекрасная.»
Он посмотрел на свои руки. Ни искр, ни молний. Обычные грязные руки школьника.
«Значит, так. Сила у меня есть, но пользоваться ей я не умею. Информации нет. Денег нет. Друзей нет. Врагов, судя по всему, уже штук пять.»
Он усмехнулся, и усмешка вышла злая и весёлая одновременно.
«Зато у меня есть завтрашний экзамен. И вся ночь, чтобы выяснить у людей в этом доме, как вообще устроен их мир.»
Следуя инстинктам и всплывающим воспоминаниям тела, Лин постепенно выбрался из центра города в более спокойный район. Дома здесь становились всё более роскошными, расстояние между ними увеличивалось, а улицы были безупречно чистыми. Наконец он остановился перед высокими коваными воротами.
Перед ним возвышался роскошный особняк — величественное трёхэтажное здание в современном стиле, с огромными панорамными окнами и ухоженным садом. По периметру сада виднелись странные металлические конструкции, похожие на небольшие пушки. Память услужливо подсказала: система безопасности, ставила Си, три года назад, «на всякий случай».
«Моя… то есть, его семья настолько богата?» — Лин разглядывал дом, чувствуя, как под рёбрами затягивается тугой узел. — «Но как тогда он оказался на свалке?»
Ответа память не дала. Там, где должен был лежать сегодняшний день прежнего Лина, зияла ровная, гладкая пустота — как будто кто-то аккуратно вырезал кусок и заровнял края.
Прохладный вечерний воздух приятно охлаждал разгорячённое лицо, но не мог унять внутреннюю дрожь. Одно дело — иметь доступ к воспоминаниям о семье, словно просматривать старый фильм, и совсем другое — встретиться с ними лицом к лицу.
«Справлюсь ли я? Смогу ли сыграть роль их родственника достаточно убедительно?»
Лин нервно одёрнул помятую школьную форму, пытаясь придать себе более презентабельный вид. Пальцы дрожали, когда он пытался расправить складки на рубашке. Глубокий вдох. Выдох. Ещё один вдох. С каждым движением грудной клетки паника немного отступала, уступая место решимости.
«Я справлюсь. У меня нет выбора.»
Он положил ладонь на створку ворот, и та узнала его — щёлкнул замок, дорожка к дому подсветилась мягким тёплым светом.
А из-за входной двери, ещё до того, как он поднялся на крыльцо, донёсся быстрый топот и звонкий голос, полный такого искреннего облегчения, что у Лина перехватило горло:
— Братик?!