Глава 4. Точка невозврата

Коридоры «Вейры» встретили их багровым аварийным светом и запахом озона, резким и химическим, от которого щипало глаза.

Ника бежала третьей, между Дрейн и Кором, и по дороге успела заметить три вещи. Первая: стены здесь были не гладкие, как на мостике, а шершавые, в сетке темных прожилок, и прожилки шевелились. Вторая: воздух шел толчками, будто вентиляция задыхалась. Третья, и самая неприятная: цилиндр в ее руке нагрелся и вибрировал сильнее, и на боку у него зажегся ряд значков, которые Ника, разумеется, прочитала.

«Цель не найдена. Дистанция бесконечность. Разрешение: нет».

– Он что, сам ищет? – крикнула она.

– Он смотрит вперед на двадцать шагов, – бросил Кор через плечо. – Когда напишет «разрешение есть», значит, ты уже опоздала.

На повороте Дрейн вскинула кулак, и все встали.

Впереди коридор упирался в массивную дверь. По ее краю шли руны, и они пульсировали красным, часто, в такт чему-то за переборкой. Дрейн приложила ладонь к металлу и тут же отдернула.

– Горячая, – сказала она. – Режут.

– Чем? – спросила Ника.

– Плазмой, – сказал Кор. – Дырку в двадцать сантиметров они прожгут за минуту. Полный проем за четыре. Они не торопятся, потому что им некуда торопиться.

Ника прижала ладонь к стене рядом с дверью. Металл был теплый и подрагивал, и она вдруг с неприятной ясностью поняла, что ощущение точно такое же, как от корпуса старого источника бесперебойного питания, у которого раздулись батареи и вот-вот потечет.

– Стоп, – сказала она. – А что за дверью?

– Переходный рукав, – сказал Кор. – Гармошка. Они пришвартовали корвет к шлюзу семь и надули между нами трубу. Метров двенадцать. По ней и придут.

– Труба надувная?

– Труба бронированная, – сказала Дрейн. – Не выйдет.

– Я и не собиралась ее протыкать, – сказала Ника. – Кто держит эту трубу?

Дрейн повернулась к ней. В багровом свете лицо у нее было как из глины.

– Захваты, – сказала она медленно. – Стыковочные захваты. Восемь штук, по кольцу.

– Магнитные?

– Магнитные.

– И питаются от нас или от них?

Тишина в коридоре длилась ровно две секунды, и Ника успела в них услышать, как за дверью деловито, ровно шипит резак.

– От нас, – сказал Кор. – Мы же принимающая сторона. Дура вековая, кто ж знал, что нас будут швартовать против воли.

– Значит, у нас есть рубильник, – сказала Ника. – Где он?

– В шлюзовой галерее. За этой дверью.

Ника медленно опустила цилиндр.

– То есть чтобы отцепить их корабль, нам надо пройти через них.

– Теперь ты все поняла правильно, – сказала Дрейн.

Дверь лопнула на середине этой фразы.

Не в проеме, а сбоку: они прожгли не там, где резали, и вырезанный кусок вылетел в коридор, крутясь и разбрасывая капли раскаленного металла. Ника отшатнулась, и одна капля все-таки села ей на плечо, и жгло потом еще полчаса.

В дыру полезли.

Ника видела их первый раз и потом много лет вспоминала именно это: не броню и не оружие, а как они лезли. Алые доспехи, глухие шлемы без стекол, и лезли они не толпой, а по очереди, деловито, страхуя друг друга, как лезут монтажники в люк. Ни одного крика. Только короткие щелчки на своей частоте.

Дрейн ударила первого прямо в проеме.

Ника не поняла, как это вышло. Капитан просто оказалась там, где секунду назад никого не было, и жезл в ее руке пошел вниз и вбок, и от удара по коридору раскатился звук, от которого заложило уши: не звон, а густой низкий гул, как от лопнувшей струны на контрабасе. Алый сложился пополам и осел в проеме, и второй тут же выдернул его назад за ногу, освобождая ход.

– Кор, левый край! – рявкнула Дрейн.

Дальше все смешалось.

Ника прижалась спиной к стене и держала цилиндр обеими руками, как ее учили в кино, и понимала, что стоит идиотски, и не могла заставить себя встать иначе. Кор бил вдоль стены длинным жезлом, и там, где жезл доставал, воздух шел рябью. Дрейн работала в проеме и не пускала.

Значки на цилиндре сменились.

«Цель: идентифицирована. Дистанция: 4,1. Разрешение: нет».

Потом «3,6».

Потом «2,9. Разрешение: есть».

Он выбрался справа, где Ника его не ждала: не через проем, а через технический лючок под потолком, о существовании которого никто, кроме хозяев корабля, знать был не должен. Он спрыгнул в трех шагах от нее, и Ника увидела в прорези шлема глаза. Обыкновенные, светлые, чуть навыкате. Уставшие.

Она нажала.

Цилиндр не отдал в плечо и не грохнул. Он коротко, почти ласково толкнулся в ладонь, будто внутри что-то провернулось. Алый сел на колени, потом на бок, и больше не встал, и в глухом шлеме было не разобрать, живой он или нет, и Ника не пошла проверять.

Ее вырвало на четвертой секунде, прямо там, у стены, и она успела только отвернуться.

– Не смотри! – заорал Кор. – Ника, слышишь? Не смотри на него, смотри на меня!

Она подняла голову, и в этот момент ему прилетело.

Второй абордажник достал его из проема, коротко, снизу вверх, чем-то узким и белым, и Ника видела, как Кор сначала продолжил движение, будто ничего не случилось, а потом левое плечо у него провалилось внутрь, и он развернулся вполоборота и сел на пол.

Кровь пошла сразу, много, толчками.

– Кор! – Дрейн не обернулась. Она не могла обернуться, она держала проем.

Ника упала рядом на колени, стянула с себя кофту, которую до этого несла в руке, скомкала и вдавила в дыру. Ткань промокла мгновенно. Кор смотрел на нее снизу вверх и почему-то улыбался.

– Земля, – сказал он. – Дави сильнее. Не жалей.

– Я давлю.

– Сильнее.

Ника навалилась всем весом, обеими руками, и он крякнул.

– Слушай сюда, – сказал Кор ей в ухо. Голос у него садился. – В галерее. Щит слева от створа. Красный рубильник под крышкой. Он опломбирован. Пломбу рви.

– Я не дойду, там ваши в проеме.

– Дойдешь, если Дрейн их подержит еще минуту. – Он поймал ее запястье здоровой рукой и сжал так, что хрустнуло. – У меня дочь на этом корабле. Дойдешь.

Ника посмотрела на него.

Потом сняла руки с раны, вытерла их о штаны, оставив два длинных бурых следа, и взяла цилиндр.

– Дрейн! – заорала она. – Держи минуту!

– Куда?!

– Ко мне в гости!

Она проскочила под рукой у капитана, в дыру, боком, и оказалась в шлюзовой галерее.

Тут было светло и почти тихо. Огромный круглый створ шлюза семь стоял открытый, и в него уходила гофрированная кишка перехода, освещенная изнутри белым, и по этой кишке, метрах в шести, шли еще четверо.

Ника не стала на них смотреть.

Щит был слева, ровно там, где сказал Кор: серый ящик по грудь высотой, с откидной крышкой, и на крышке висела пломба, свинцовая, с оттиском. Ника дернула ее и не сорвала. Дернула второй раз, обломав ноготь. Со злости ударила по крышке рукоятью цилиндра, и пломба отлетела.

Внутри было восемь тумблеров и один рычаг под красной скобой.

И надпись, которую она прочитала, и от которой у нее на секунду остановилось все: «Аварийный сброс захватов. Только при закрытом створе».

Створ был открыт.

Ника посмотрела на кишку перехода, на четверых в ней, на створ, который надо было закрыть, чтобы дернуть рычаг, и на кнопку закрытия створа в двух шагах, и очень отчетливо поняла две вещи. Первая: створ идет тридцать секунд. Вторая: за тридцать секунд четверо пройдут шесть метров сто раз.

– Ладно, – сказала она вслух. – По-другому.

И вбила кулак в кнопку закрытия.

Створ пошел. Медленно, тяжело, лепестками, как диафрагма фотоаппарата. Четверо в кишке увидели это и побежали.

Ника сорвала красную скобу и положила ладонь на рычаг.

Она не стала ждать, пока створ дойдет. Она дождалась, пока он дойдет наполовину, до той щели, в которую еще можно протиснуться боком, но нельзя пройти в броне, и первый в кишке как раз пытался в эту щель протиснуться, упершись руками, когда Ника дернула рычаг вниз.

Восемь магнитных захватов отпустили одновременно.

Дальше сработала простая физика, которую Ника знала лучше всей местной магии. По ту сторону кишки был вакуум, а внутри «Вейры» было давление, и держало эту разницу только кольцо захватов. Кишку выдуло. Корвет, отпущенный вместе с ней, повело в сторону и вниз, и белый свет в переходе мигнул и погас, а четверых унесло вместе с трубой, как уносит листья из открытого окна.

Створ дошел и встал на замок за полсекунды до того, как разгерметизация добралась до галереи.

Ника осталась стоять, держась за рычаг, и в ушах у нее свистело.

Через дыру в двери на четвереньках пролезла Дрейн.

– Что ты сделала, – сказала она.

– Отцепила, – сказала Ника. – Один есть. Еще два.

Она хотела добавить что-то бодрое, но ноги решили иначе, и она села на пол рядом со щитом, и руки у нее затряслись так, что пришлось зажать их между колен.

Кора притащили в галерею и положили на бок. Мира пришла через две минуты, злая, страшная, с обожженной рукой, и прижгла ему плечо плетением, и Кор орал, и Ника слушала это и смотрела в стену.

Тегг спустился в галерею последним и первым делом подошел к Нике.

Он молча разжал ей пальцы, вынул из рук цилиндр, глянул на боковую шкалу и сунул оружие себе за пояс.

– Полный, – сказал он.

– Что полный?

– Заряд. Ты нажала один раз.

Ника подняла на него глаза. Тегг стоял над ней, огромный, спокойный, с проволокой, все еще намотанной на кулак, и смотрел не с жалостью, а внимательно, как смотрят на человека, которого надо оценить по делу.

– Он умер? – спросила Ника.

– Да.

– Скажите мне что-нибудь.

Тегг подумал. Думал он долго, секунд пять.

– Сорок лет назад я тоже нажал один раз, – сказал он. – Потом двадцать лет объяснял себе, почему имел право. А потом перестал объяснять, потому что понял простую вещь: объясняешь ты себе или не объясняешь, он от этого не встанет, а ты от этого хуже стреляешь.

– И что мне делать?

– Дышать, – сказал Тегг и отошел к створу.

– Два других корвета отошли, – доложил сверху Илай по внутренней связи, и голос у него звенел. – Отошли! Они отошли, капитан! Они увидели, что сделали с первым, и отошли на дистанцию!

– Далеко?

– На залповую.

– Значит, у нас снова десять минут, – сказала Дрейн.

Она сидела на корточках рядом с Никой и смотрела на нее странно, долго, без всякого выражения.

– Дай руку, – сказала она вдруг.

– Зачем?

– Дай.

Ника протянула. Дрейн взяла ее запястье, повернула ладонью вверх и стерла большим пальцем кровь и сажу с того места, где у Ники сколько она себя помнила было белесое пятно.

Она всю жизнь считала, что это ожог. Ей мать так и говорила: ты в четыре года схватилась за утюг, чудо, что осталась цела. Пятно было гладкое, чуть светлее кожи, и формы у него не было никакой, просто клякса.

Дрейн смотрела на него долго.

– Тут должен быть рисунок, – сказала она наконец. – Вот здесь сходятся три линии, отсюда идет к локтю, отсюда на ладонь. Я вижу место, где он должен был взойти. Он не взошел.

– И что это значит?

– Что ты не пустая, – сказала Дрейн. – Ты вычищенная. Кто-то в твоем роду позаботился, чтобы рисунок не всходил три поколения подряд.

Она отпустила руку Ники и встала.

– Пошли. Десять минут.

Они возвращались тем же коридором, мимо вырезанного куска двери, мимо алого, который так и лежал на боку, и Ника все-таки на него посмотрела и заставила себя не отвернуться.

У самого проема она остановилась.

Внутренний замок створа висел на кронштейне, вывернутый наружу, и Ника присела перед ним на корточки просто потому, что привыкла присаживаться перед всем сломанным.

Замок не был вырезан. И не был выбит. Крышка его была снята штатно, четырьмя винтами, и винты лежали рядом, на полу, в аккуратной кучке, как их кладет человек, который собирается ставить их обратно.

Резак дошел до этого места позже. Гарь легла поверх.