Серийный номер. Нестраховой случай

— Окно она открыла сама, — сказал сержант и постучал пальцем по раме, будто рама могла подтвердить. — Замок изнутри, цепочка на двери, лифт ее поднял в девятнадцать сорок и больше никого не поднимал. Самоубийство, Глеб Андреевич. Чистое, как стекло.

— Стекло тут как раз грязное, — сказал Глеб.

Он стоял у распахнутой створки и смотрел не вниз, а на подоконник. Дождь заходил в квартиру косо, по ветру, и за три часа налил на белый пластик лужицу с радужной пленкой. Пленку давала не нефть. Над Охтинской дугой висел рекламный дирижабль «Кронверк Оптикс», и его брюхо переливалось так, что каждая капля в городе на секунду становилась розовой, потом голубой, потом снова розовой. Тридцать четвертый этаж был как раз на высоте брюха. Здесь дирижабль не рекламировал, здесь он просто светил в лицо.

— Это лирика, — сказал сержант. Ему было лет двадцать пять, и форма на нем сидела так, будто ее выдали вчера вместе с уверенностью. — А у меня протокол. Вы от страховой, вам какая разница? Суицид есть суицид, выплат не будет, вы домой поедете раньше.