Наследница Пепельного трона

Двадцать лет я просыпалась от одного и того же звука: отец бил по железу.

Не звонко, как бьют в сказках. Кузнец, который звонко бьёт, — это кузнец, который дурит заказчика. Настоящий удар глухой, короткий, и после него в доме на полвздоха становится тише, будто дом каждый раз пугается заново.

В то утро я насчитала восемнадцать ударов, прежде чем встать. Потом натянула отцовскую старую рубаху, подвязала волосы, вышла во двор и увидела, что он греет не подкову, а полосу для косы, и, значит, к нам ночью приходил кто-то из Заречья и обещал за срочность вдвое.

— Опять Сивый? — спросила я.

— Опять Сивый.

— Он в прошлый раз половину не отдал.

— Отдал, — сказал отец. — Сеном.

— Отец, сено — это не деньги.

— Веся, — сказал он, не поднимая головы, — зимой сено — это очень даже деньги. Держи клещами и не философствуй.

Я взяла клещи.

Вот это, если коротко, вся моя жизнь до полудня того дня. Деревня Кривой Брод, восемьдесят дворов, приграничье, где ближайший город — четыре дня телегой, а ближайшая беда — всегда со стороны реки. Отец, у которого руки в старых ожогах, как в узоре. Кузня, где я с двенадцати лет держу заготовку, а с шестнадцати кую сама, и по нашей округе про меня говорят: девка кривобродская, гвоздь бьёт с одного, а разговаривает с двух.