Трон из живых корней

Корень под ладонью Ясны бился, как загнанное сердце.

Она стояла на коленях в самом нижнем чертоге Прародительницы — там, где своды исполинского древа уходили во тьму, а пахло сырой землёй, смолой и умиранием. Толстый, в обхват, живой отросток почернел на треть, и чернота ползла дальше: медленно, упрямо, как тень сумерек по свежему снегу. Ясна прижимала к тёплой коре обе ладони и тянула сквозь себя ту тонкую нить, которой её никто не учил, но которую она чуяла с малолетства. Живое к живому. Отдай мне немного боли. Я подержу.

— Ну держись, миленький, — шептала она пересохшими губами. — Держись. Ты старше всех королей вместе взятых, тебе ли сдаваться.

Чернота дрогнула и отступила на волосок. Ясну повело, в глазах потемнело — так всегда бывало, когда она забирала слишком много. Она и забирала слишком много. Корневницам не дозволялось лечить Порчу собой, только обкладывать язвы золой да живичным мхом. Но мох тут давно уже не держал, а смотреть, как гниёт живое, Ясна не умела с тех пор, как себя помнила.