Глава 6. Тот, кто пришел забрать

Темнота оказалась не пустой. Она была плотной, как вода в горной реке, и в ней сразу стало слышно все, чего днем не замечаешь: как хрустит под чьим-то сапогом сухая ветка, как свистит воздух в рассеченной ножом тишине, как отчаянно колотится мое собственное сердце – так громко, что, казалось, его слышат и Ардан, и тот, кто стоял напротив.

– Варг, – выговорил Ардан. Не спросил, не выкрикнул – просто назвал, и в этом имени было столько всего, что у меня по спине прошел холод. – Значит, все-таки ты.

– А ты ждал кого-то другого? – Нож в его руке описал короткую дугу, и по лезвию скользнул тусклый отблеск – где-то за тучами все-таки пряталась луна. – Отца похоронили в прошлый дождь. Я стоял у ямы и думал только об одном: где вторая половина. И вот – нашел. Обеих сразу. Удобно.

Я не помнила его. Вот что было самым страшным – я смотрела на человека, который называл себя моим братом, и не находила в памяти ни одной черты. Ни лица, ни голоса, ни запаха. Только нить под сердцем дергалась и жглась, как будто узнавала его за меня – торопливо, радостно, не понимая, что узнает собственную погибель.

– Я тебя не знаю, – сказала я, и голос все-таки не сорвался. – Ты ошибаешься. Я не твоя сестра.

– Ошибаюсь? – Он шагнул вперед, и угли под его сапогом брызнули искрами. – Дай руку, сестра. Дай сюда запястье. Хочешь, я докажу?

– Не подходи, – Ардан выступил так, что я оказалась у него за спиной, и я впервые почувствовала, какая между нами разница в росте. Стена. Живая, теплая, и я знала, что он не сдвинется. – Она ничего не помнит. Отец стер ей память, когда связывал нас. Ты это знаешь не хуже меня.

– Знаю, – согласился Варг легко. – Знала бы ты, как меня это бесило все эти годы. Он прятал тебя, как прячут последнюю монету на черный день. Отдал тебя чужим людям, в чужой дом, дал чужое имя. А меня оставил при себе. Учил. Готовил. – Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. – Готовил в убийцы, если хочешь знать. Двенадцать лет. Каждое утро. Чтобы однажды я нашел вас и сделал то, чего не смог сделать он.

– Что именно? – Ардан не двигался, но я чувствовала, как напряглась его спина, как медленно, почти незаметно он перекладывает вес с ноги на ногу. Готовится. – Говори прямо, Варг. Ты всегда любил красивые слова, но сейчас не время.

– Прямо? – Нож качнулся. – Пожалуйста. Отец связал вас кровным союзом против закона. Без согласия рода, без свидетелей, без позволения старейшин. За это платят кровью – той самой, которой связали. Я – его рука. Он умер, не успев, и теперь я доведу дело до конца. Я разрежу вашу нить. А чтобы она не затянулась снова, придется разрезать и вас.

Вот оно. Значит, все это время – и охота, и погоня, и ночи в седле, и его рука на моем запястье там, на рассвете, – все вело к одному. Я вспомнила тот миг, будто он вернулся: лезвие, кровь, шепот. «Теперь ты – моя». И подумала вдруг – глупо, не вовремя: а ведь он тогда сказал это не как хозяин. Как утопающий, который хватается за другого утопающего.

– Тогда почему ты не сделал этого раньше? – спросила я, и сама удивилась, как ровно это вышло. – Ты нашел нас месяц назад. Может, два. Ты мог убить его в любой из этих ночей. И меня. Что ты тянул?

Тишина. Долгая. Такая, что стало слышно, как внизу, у подножия склона, фыркнула лошадь – не наша. Значит, он приехал не один. Значит, там, в темноте, еще люди, и они ждут.

– Хороший вопрос, – сказал Варг наконец, и голос его изменился – стал тише, будто он сам не ожидал, что ответить будет так трудно. – Хороший. Я трижды подходил к тебе ближе, чем сейчас. Трижды. И трижды не смог.

– Почему? – уже тише спросил Ардан.

– Потому что вы дураки, – зло сказал Варг. – Оба. Я смотрел, как он закрывает тебя от стрелы, как ты перевязываешь ему бок и не спишь до утра, как вы держитесь за руки, когда думаете, что вас никто не видит. – Он сжал нож так, что побелели костяшки. – Я двенадцать лет учился ненавидеть. Мне объяснили, кто виноват. Мне показали врага. А враг взял и оказался… вот этим. Живым. Теплым. И я стоял в темноте и не понимал, зачем мне вообще нож.

Он замолчал, и в этом молчании я вдруг услышала его – по-настоящему услышала. Мальчишка. Оставшийся в доме человека, который отдал одну дочь чужим, а сына превратил в оружие и не спросил, хочет ли тот им быть.

– Тогда опусти его, – сказала я. Шагнула из-за спины Ардана – он попытался удержать, но я высвободила руку. – Варг. Опусти нож. Если ты трижды не смог, значит, ты уже знаешь ответ.

– Не знаю, – прошептал он. – Я ничего не знаю. Я знаю только, что должен. Что если не я, придет другой. Старейшины не оставят вашу нить живой – с ней род нечист, с ней нельзя ни женить, ни хоронить, ни делить землю. Пока вы живы вместе, вы – как заноза в их крови. И они пошлют за вами не одного человека, а двадцать.

– Так пусть посылают, – сказал Ардан. – Но ты-то зачем?

И тут я это увидела. Луна все-таки вышла – узкая, как лезвие, – и осветила его запястье. Ту самую белую полосу. И у Ардана – точно такую же. И я вдруг поняла, что не спросила самого главного.

– Варг. – Я подняла свою руку, повернула к свету, и на моем запястье проступила третья полоса – бледная, но отчетливая, как будто ее вывели только что. – Когда отец связал нас с Арданом – он ведь не просто соединил две крови. Он разделил одну. Нас было трое, да? Трое детей.

Он вздрогнул. Нож в его руке дрогнул и опустился на полдюйма.

– Да, – сказал он очень тихо. – Нас было трое.

– И третий – ты, – продолжала я, и нить под сердцем пела, жглась, ликовала, узнавая. – Он не оставил тебя при себе, чтобы сделать оружием. Он оставил тебя при себе, потому что ты был якорем. Ты держал нашу связь с этой стороны. Без тебя она бы не выжила.

– Нет, – выдохнул Варг. – Нет. Он говорил другое. Он говорил…

– Он врал тебе, – сказал Ардан. – Всю жизнь врал. Потому что если бы ты знал правду, ты бы не пошел нас искать. Ты бы пошел искать его.

Нож выпал. Просто выпал из разжавшейся руки и глухо стукнул о землю между нами – в сухую траву, у самых моих ног. Варг смотрел на свою пустую ладонь так, как будто впервые ее видел.

А потом из темноты – снизу, от лошадей – донеслось сразу несколько голосов. Свист. Окрик. И по склону, треща ветками, начали подниматься те самые двадцать.

– Вот и все, – сказал Варг глухо. Он поднял глаза, и в них больше не было насмешки – только отчаянная, злая решимость человека, которому нечего терять. – Я не успел. Они шли за мной по пятам – не доверяли. И теперь, – он шагнул к нам, переступив через собственный нож, – у нас троих есть ровно один шанс. Возьмите меня за руки.

– Зачем? – Ардан уже подхватил нож с земли – быстро, привычно, как берут свое.

– Затем, что у меня третий шрам, – Варг сдернул рукав, и в свете луны я увидела на его запястье полосу – длинную, свежую, еще розовую по краям, будто ее резали вчера. – А у вас – по две. Три шрама – три ключа. Отец спрятал в нас вход. Я знаю куда. Я двенадцать лет думал, что это дорога к вам. Оказалось – к нему.

Он протянул обе руки – одну мне, одну Ардану. Снизу, из темноты, уже слышалось дыхание, шаги, скрип сбруи, и кто-то громко, отчетливо крикнул по склону:

– Варг! Стой на месте! Отойди от них!

Я взяла его за руку. Пальцы у него оказались холодными – совсем не такими, как у Ардана. И в тот же миг нить под сердцем рванулась так, что у меня подкосились ноги: три полосы на трех запястьях вспыхнули разом, а земля под нами – вся эта сухая, выжженная, чужая земля – коротко, глухо вздохнула, как вздыхает человек, которого разбудили после долгого сна.

А потом под нашими ногами не стало опоры.