Глава 5. Шрам на двоих

Нить лопнула. И вместе с ней – что-то во мне, что держало меня на ногах все эти дни. Я не помню, как оказалась на земле. Помню только холод камня сквозь одежду и его лицо надо мной – перевернутое, чужое, с глазами, в которых плясал последний отсвет догорающего костра.

– Не смей, – сказала я сквозь стиснутые зубы, когда он протянул руку. – Не прикасайся.

Он замер. И в этом «не прикасайся» было столько всего – отвращения, страха, неверия, – что он отдернул ладонь, будто обжегся.

– Я не враг, – тихо сказал он.

– Ты только что сказал мне, что я связала свою жизнь кровью с собственным братом. – Я засмеялась – хрипло, зло, невесело. – По-твоему, это делает тебя другом?

Он молчал. И в этом молчании я наконец позволила себе посмотреть на него по-настоящему – не как на врага, не как на мужчину, чья ладонь обжигала мне запястье, а как на того, кого я видела впервые.

Те же скулы. Тот же излом бровей. Я видела это лицо каждое утро в мутном зеркале тетки Веды, не узнавая его.

– Кто наша мать? – спросила я шепотом. – И кто наш отец?

Ардан опустился на корточки напротив меня, но не приблизился. Расстояние между нами было теперь больше, чем в тот первый вечер, когда он стоял по ту сторону седловины.

– Ее звали Ирма. – Он произнес это имя так, будто оно обжигало ему язык. – Они с твоей матерью – с той, что растила тебя, – были сестрами. Родными. Ты носишь не чужую кровь, Кая. Ты носишь кровь моей матери. И твоей матери – тоже.

Мир качнулся. Я ухватилась за камень, впиваясь пальцами в шершавую поверхность, чтобы не упасть снова.

– Тетка Веда – не моя мать?

– Тетка Веда – моя мать, – сказал он. И в голосе его было столько горечи, что мне захотелось закрыть уши. – И она отдала тебя, чтобы спасти меня. А потом я узнал правду – и она хотела, чтобы меня убили за этот шрам.

Он протянул запястье. В свете гаснущих углей белый шрам выглядел почти светящимся – тонкая полоска, идущая поперек вены, там, где проходит жизнь.

– У нас общий отец, – сказал он. – Он был из рода, что стоит выше любого из тех, кто правит этими горами. И он оставил в нас эту метку – чтобы мы никогда не забыли, чья мы кровь.

Я смотрела на свой шрам. Мой был свежим – от пореза, которым мы скрепили союз. Его – старым, затянувшимся, но ровным, как будто нанесенным той же рукой.

– Нас было трое, – вдруг сказал Ардан, и я вздрогнула. – Трое детей одного отца. Я – от Ирмы. Ты – от той, что звала себя твоей матерью. И еще один – которого он забрал себе. Который вырос в его доме, не зная, кто он такой.

Из темноты снова донесся тот вой – низкий, рвущийся, нечеловеческий. Теперь он был ближе.

– Он идет за нами, – сказал Ардан, поднимаясь. – Он всегда знал, где мы. Он чувствует кровь так же, как мы чувствуем нить. Твоя мать зажгла огонь в седловине не для того, чтобы встретить меня. Она зажгла его, чтобы он не нашел нас первым.

– Кто идет? – Я вскочила, и мир снова качнулся, но я устояла.

Ардан посмотрел на меня. И в его глазах я впервые увидела не хитрость, не расчет – а страх. Настоящий, древний страх.

– Наш брат, – сказал он. – Тот, кого отец воспитал, чтобы он стал тем, чем не смогли стать мы. Он убил Ирму. Он убил твою мать. И теперь он пришел закончить то, что начал восемь дней назад, – он убьет нас обоих. Чтобы кровь союза, который отец скрепил в нас, не передалась дальше никому из этого рода.

Он замолчал. И в тишине, которая обрушилась следом, я услышала шаги. Медленные. Уверенные. Идущие вверх по склону – прямо к нам.

– Ардан, – прошептала я, и нить под сердцем, которую я считала лопнувшей, вдруг дернулась – живая, горячая. – Что мы будем делать?

Он смотрел в темноту, откуда приближались шаги. И когда он ответил, голос его был ровным, каким бывает голос человека, который уже принял решение.

– Мы будем делать то, что она задумала, когда связала нас кровью. – Он взял меня за руку – не за запястье, где была нить, а за пальцы, осторожно, как берут хрупкое. – Мы будем держаться вместе. И мы будем бежать. Потому что если он поймает нас порознь – он убьет нас по одному. А если вместе – то, возможно, мы успеем узнать, зачем отец оставил в нас эту метку и почему он хотел, чтобы мы нашли друг друга.

Из темноты донесся голос. Низкий, насмешливый, до боли знакомый – такой, какой я слышала когда-то очень давно, в другом месте, в другой жизни.

– Наконец-то вы вместе, – сказал он. – Я так долго этого ждал. Две половины одной крови, собранные в одном месте.

Я обернулась. И в свете умирающих углей увидела его – стоящего на краю лагеря, с ножом в руке, с той же ровной белой полосой на запястье, что и у Ардана.

– Здравствуй, сестра, – сказал он, и улыбка его была улыбкой человека, который знает, что охота закончена. – Меня зовут Варг. И я пришел забрать то, что отец оставил мне по праву – кровь вашего союза, которую вы так неосторожно связали.

Он поднял нож. И в этот момент огонь в костре вспыхнул последний раз – и погас навсегда, оставив нас в темноте, где были только трое, связанных одной кровью, и один из них знал, что до рассвета доживут не все.