ГЛАВА 5. ПИТОМЦЫ.
ГЛАВА 5. ПИТОМЦЫ.
— И чего теперь? — спросил знакомый голос, полный беспокойства.
— Ничего, будем ждать. Может, и отойдет еще. Где это видано такое: на второй день – прямой контакт? Это не шутки вам. Так и до конца можно весь резерв сжечь, — ответил голос погрубее, но тоже знакомый. Дэн узнал в нем Шрама.
— Долго ждать-то? — нетерпеливо спросил Мартын.
— Мальчики, прекратите толкаться и пыхтеть. Сколько надо, столько и будем. Ему досталось, бедняге, — вступил в разговор грудной женский незнакомый голос, мягкий и успокаивающий.
— Однозначно отойдет! — проскрипел чей-то смутно знакомый голос. Дэн напрягся, пытаясь вспомнить, кому он принадлежит. Но на сегодня парень уже ни в чём не был уверен до конца.
— Может, как-то ускорить? — опять спросил первый голос.
— Ну, не знаю, — сомневался женский голос, приятный во всех отношениях. — У меня есть из бара рюмка текилы, стопка амаретто, две – виски. А, водка полбутылки, но это прямо неприкосновенный запас. Шрам вон, в воздухе три раза перевернется. Это же и обезбол, и дезинфекция, и топливо, в конце-то концов.
— Охолони, крошка! — любезности голоса не было предела. — Ты что, впервые на арене, что ли? Боевая подруга, сначала раненые братья, потом всё остальное. Не крути кольцами, дорогая.
— Отстань, дурак такой, — хихикнул женский голос. — Не лезь, мы не одни.
— Я не стыжусь перед братвой своих чувств, детка. Они знают, ради тебя мне и остатков своего израненного сердца не жалко, — томно прошептал обладатель грубого голоса.
— Заткнитесь все! — гаркнул малознакомый голос, от которого все тут же притихли. — Он приходит в себя.
Темнота отступила, как будто кто-то щелкнул выключателем. Дэн очнулся, но не сразу понял, где находится. Вокруг было светло, тепло и… Странно. Не так, как раньше. Сейчас он чувствовал себя… Расфокусированным, словно смотрел на мир сквозь мутное стекло. Попытался встать, но ноги не слушались. Вокруг него сгрудились знакомые и незнакомые личности. Мартын с вытаращенными зелеными глазами, готовый к прыжку. Шрам, нервно кусающий свой хвост, что было признаком сильного волнения. Незнакомая белокурая крыска-девица, потрясающей красоты, с блестящими глазами и дивными ресницами. И огромный попугай Жако. Его ярко-лавандовые перья с алыми наконечниками сверкали в лучах солнца.
— Что со мной? — спросил Дэн, пытаясь понять, что происходит.
Мартын отчего-то отвел глаза, словно ему стало стыдно. Шрам, как всегда, ответил за всех:
— Ты, братан, прошел тест-драйв. Да, достойно прошел. По-мужски. С болью, преодолевая, понимаешь… Справился. Это было нечто, конечно. Все были в шоке! Я горд, просто горд! — Крыс выпятил грудь и встопорщил усы.
— Ты, мальчишечка, — вступила своим грудным голосом неизвестная белокурая красотка, — просто взял и резко превысил свой лимит. Взял в долг у вечности. Так, самую малость. И да, для доброго дела. Мы все видели и слышали. Молодец, что тут скажешь?
— Да, да! — Закивали все в такт. Кук тоже хрюкнул что-то отдаленно напоминающее одобрение. — Мы видели. Мы слышали. Постарался на славу.
— А теперь, — проскрипел Кук, — тебе придется вернуть всё обратно. И быстро. Иначе… Явится Страж.
Питомцы притихли, напряженно переглядываясь. Имя Железного Ворона, Стража, наводило на них ужас.
— Я не жалею, — тихо сказал Дэн, чувствуя, как холод пробегает по всему его призрачному телу. — Не было другого выхода.
— Не было, — грустно кивнул Мартын и печально потер за ушком. — Но мало кого это интересует, дорогой. Тебе сейчас надо выжить, а не философствовать. Ты сам как? Как ощущения?
— Мне кажется, я пока не могу встать, — ответил Дэн. Он попытался взглянуть на себя, но ничего не увидел. Он был, как бы, внутри самого себя. Лишенный всякого визуального воплощения, растворенный в этом странном пространстве.
— Я… Не знаю, как это объяснить, — растерянно пробормотал Дэн. — Я вроде бы есть, но меня как будто нет. Как будто я – просто ощущение, а не существо.
— Это нормально, — успокоил его Мартын, хотя по его виду было видно, что он сам не очень-то понимает происходящее. — Восстановишься, не сразу, конечно. Нужно время. Ты, кстати, как-то странно выглядишь. Весь такой… Размытый.
— Мартын! — Дэн попытался повернуться к котику, но смог лишь отдаленно шевельнуть каким-то лоскутком своей призрачной сущности. — Скажи мне, а почему тем, кто жив, не говорят о том, насколько плохо им придется здесь, в этом странном межмирье? Я уверен: если бы кто-то из них знал, какие боль, страх и ужас им придется переносить здесь, то вряд ли бы кто-то решился совершить непоправимое. Почему от живых скрывают? Если бы они знали, что их здесь ждет! Я уверен, что они, живые, решаются на непоправимое для того, чтобы избежать страданий там. А получается…
— А получается, мальчик, — проскрипел попугай, — что они просто открывают здесь свою книгу страданий. Только первую страницу. Самые начальные строки. Буквально заглавие. А впереди их ждет – вечность. И это никогда не закончится.
— Тогда почему? Почему нельзя их предупредить, спасти? — Дэн был потрясён. Все его представления о смерти, о загробной жизни, о справедливости, рушились на глазах.
Попугай поднял высоко свою крупную голову с горбатым тяжелым клювом. Его глаза, такие быстрые и всевидящие, на несколько мгновений подернулись пленкой.
— Потому что нельзя никого спасти, мой мальчик. Каждый должен решить сам, будет ли он спасен. И напрасно ты думаешь, что живые – не предупреждены. Они знают о смерти с рождения. Просто считают, что это не для них. Что они сильнее, умнее, быстрее и лучше остальных. А на самом деле…
— А на самом деле, ты редкостный зануда, Кук! — вмешалась лихая белокурая крыска-бестия. — Отстаньте от него! Ему и так сейчас нелегко. Он должен поправиться и окрепнуть для ваших словесных баталий. А сейчас ему нужен отдых. Просто отдых для уставшей израненной души. Только и всего. Неужели я много прошу, мальчики?
Питомцы дружною толпой закивали, задакали, закрутили хвостами, выражая полное согласие.
— А тогда, — крыска величественно обвела всех присутствующих необыкновенно изящной лапкой с нежными ухоженными ноготками, — давайте распределим дежурства. И будем помаленьку-потихоньку вводить нашего, прямо скажем, необычного гостя в курс событий. Уж чего-чего, а событий у нас с вами здесь точно хватает. Возможно, мы, все вместе, сможем-таки создать нечто общее, что приблизит этого милого мальчика к осуществлению его самого большого желания. На сегодня, конечно.
Крыска подошла совсем близко к Дэну. Туда, где, по крайней мере, раньше у него было лицо.
— Будем знакомы, дорогой, — чопорно представилась она и приложила к его лбу свою чудесную белую лапку. — Я Леди. Просто – Леди и все. Я лучшая во все времена. Я – пилот для особых поручений. Я здесь, в этом подъезде, могу все. А если не смогу чего-то сама, поверь! У меня существует целая армия тех, кто сделает это за меня. Не так ли, Шрам?!
Шрам театрально упал на колено, прижав обе лапы к своему мужественному сердцу.
— Мия! — воскликнул он. — Беллиссимо! Восторг и обожание, душа моя!
— Ну-ну… — Леди погрозила пальчиком Шраму и опять смотрела на Дэна. — Про великого и могучего Кука ты уже знаешь. Даже Геннадий. Сам Геннадий, запомни это!
— Сам командир! — подтвердил Шрам, с восхищением глядя на Леди.
— Не рискует связываться с Куком и прислушивается к его мнению. А это уже кое-что! Кука у нас можно сравнить только!
— Только! — как зачарованные, вторили ей Мартын и Шрам, словно молились.
— Только со Стражем! Не к ночи будь помянут, — истово она что-то сделала лапками, словно отгоняя злых духов. И посмотрела на Дэна своими дивными глазами с загнутыми ресницами, точно сошедшая с рекламного плаката. Сама вселенная не смогла бы произвести на Дэна большего лучезарного впечатления. Он был ослеплен её красотой и уверенностью.
— А теперь, — перешла к делу Леди, откинув прядку белокурой шерстки со лба, — устанавливаем дежурство! Чур, я первая!
— Как ты скажешь, звезда моего сердца! — Склонился Шрам в почтительном поклоне. Мартын попыхтел и согласился, понимая, что спорить с Леди бесполезно. Мужики втроем тянули жребий, определяя порядок дежурств. После Леди шел Кук, потом Мартын, замыкал Шрам. И как оказалось впоследствии, все это было не совсем точно.
— А где мы все сейчас находимся? — спросил Дэн, оглядываясь.
— О, дорогой, это длинная и красивая история! — Леди налила себе из хозяйского бара наперсток мартини, положила кусочек оливки и кристаллик льда. Подошла к Дэну, присела рядом на валик дивана, красиво сложив ножки. Дело в том, что… Оглядись вокруг! И ты многое поймешь!
Двадцать вторая квартира распахнулась перед ним, словно портал в другой мир. И Дэн мысленно шагнул внутрь. Его тут же окутало облако совершенно невообразимых ароматов: сладкая карамель, острый запах грима, дорогие нотки парфюма, — смесь заставляет голову кружиться от предвкушения и радостного возбуждения. Хозяева будто намеренно смешали запахи веселья, тайны и праздника, чтобы создать волшебное притягивающее пространство.
Гостиная встретила его буйством красок. Стены выкрашены в жизнерадостный желтый, как солнце, заглянувшее в комнату и решившее остаться там навсегда. Диван, обитый алым бархатом, манил к себе своей мягкостью и обилием золотой бахромы, кистей и подушек, которые пестрели узорами и казались приглашением к беззаботному отдыху и веселью. Пол был застелен пестрыми коврами, создающими ощущение тепла и уюта, перенося сюда кусочек восточного базара.
На старинном комоде, перед зеркалом в массивной позолоченной раме, стоял целый цирковой оркестр из миниатюр. Фарфоровые клоуны с нарисованными улыбками, деревянные марионетки акробатов, застывшие в замысловатых позах, и маленькие цирковые шатры, пришедшие из детских грез и самых смелых фантазий. Стены были украшены яркими афишами, изображающими выступающих цирковых артистов, среди которых красовалась и величественная лама. Сама королева этого необычного королевства.
В воздухе витала атмосфера праздника, счастья и радости. Дэн уловил отголоски музыки – где-то вдалеке звучал звонкий смех и радостные возгласы. Все предметы казались живыми, ждали начала представления, а, может быть, просто были его частью.
Кухня, в которую он заглянул, привлекла его своим огненно-красным цветом стен, приглашая к бурному веселью. Крича о незабываемых гастрономических приключениях. Большой деревянный стол с яркой, пестрой посудой, обещал вкусные угощения и долгие дружеские беседы. Старый холодильник, украшенный наклейками с цирковыми эмблемами, хранил в себе секреты семейных гастролей и самых необычных кулинарных шедевров. Запах свежесваренного кофе из кофемашины щекотал ноздри и обещал долгие разговоры о жизни, искусстве и счастье.
В спальне, где стены были выкрашены в глубокий синий, царила атмосфера таинственности и умиротворения. Большая кровать с балдахином из синего бархата манила к себе уютом, а мягкий свет настольной лампы создавал интимную атмосферу. Это было место для уединения, для размышлений. Чтобы строить тут планы и мечтать. Для того чтобы просто жить.
В прихожей, у большого зеркала в золотой раме, началось цирковое представление. Начиналось оно прямо сейчас. Шляпы, костюмы, реквизит – все свидетельствовало о необычайной жизни, полной приключений. Дэн почувствовал себя частью чего-то особенного, чего-то таинственного и очень привлекательного. Жаль, что в свое время увидеть ему это так и не удалось.
Квартира жила своей собственной жизнью, полной ярких красок, неожиданных поворотов и незабываемых впечатлений. Дэн понял, что попал в удивительный мир, где реальность переплеталась с волшебством. А каждый день был новым представлением. Леди, оценив произведенное на него впечатление, довольно кивнула, предвкушая предстоящие приключения.
— Да, дорогой, да! — Лучистые глаза Леди смеялись и искрились. — Ты попал по адресу! Это цирк. Всегда и сразу! И наша милая, милая, милая Стелла, как никто дополняла эту волшебную атмосферу! Да, у неё были свои сложности, но, простите, а у кого их нет?
Стелла – лама не слабых кровей. Её портрет украшал прихожую, чтобы каждый, кто заходил сюда, знал. Тут есть нечто неожиданное и волшебное, то что вы точно не ожидаете и не можете даже предвидеть. Здесь царит женщина, богиня, великая актриса. Та, которой сегодня, к сожалению, нет с нами. Потому что она не принадлежит ни месту, ни времени. Она принадлежит искусству. А всё остальное… Что ж, надо же как-то жить, поддерживать этих неуместных и вечно нуждающихся владельцев. Потому что она – Богиня. А это – тяжкий крест, который она несет с достоинством и гуманизмом. Вопреки всему. В цирке никогда не бывает легко. Тут нужно уметь рисковать.
— Ты готов? — спросила Леди, повернувшись к нему. — Я знаю, что ты тоже хочешь услышать. Это будет непросто. Но мы должны постараться.
Дэн кивнул, не совсем понимая, чего от него хотят.
— Отлично! — воскликнула Леди, и её глаза заблестели от предвкушения. — Тогда начнем наше представление! И первым номером будет…
Кто-то неистово забарабанил в окно, требуя немедленного внимания. Леди сорвалась с диванной подушки, взлетела по шёлковой шторе на подоконник, проявив чудеса ловкости и акробатики. Там, с другой стороны стекла, шуршали и шевелились, занимая почти половину оконного пространства, черно-белые перья, длинный желтый щелкающий клюв и наглые черные блестящие глаза. И вся эта композиция кряхтела, трещала, щелкала, переливалась, пищала и переворачивалась одновременно, создавая какофонию звуков и движений. Леди приоткрыла створку окна, хотя для этого ей пришлось проявить недюжинную силу. Уцепилась своими крошечными лапками за пластиковую ручку рамы и сильно дернула. Очень сильно. Дэн удивился.
Крупная сорока ввалилась на подоконник, хлопая крыльями и распространяя вокруг себя запах дождя и чего-то еще, чисто сорочьего. Неуловимого, дикого и свободного.
— Та-да-да-дам! Разрешите представить – Благородная Медея! — Крутанулась Леди и направила свою изящную лапку в жесте презентации, визуально выделяя данную особу, привлекая внимание аудитории и подчеркивая момент представления.
Это элегантное движение, направленное в сторону сороки, сопровождалось обворожительной улыбкой и небольшим кокетливым поклоном. Сорока в ответном жесте сделала небольшой книксен, улыбаясь во весь свой клюв, и приподняла крыло в знак благодарности за представление.
— Она, наш Маурицио Каттелан (Maurizio Cattelan), Дэмиен Херст (Damien Hirst), Тео Янсен (Theo Jansen) в одном флаконе! Не сегодня, так завтра её работы затмят славу “For the Love of God” (череп, инкрустированный бриллиантами) и навсегда прославят имя Медеи, как символ современного искусства. Гений, которого не признают сейчас, но обязательно признают потом!
— Эк, разнесло-то вас сегодня, деточка! — хрипло расхохоталась сорока и, переваливаясь с боку на бок, перебралась к Дэну на диван. — Дай хоть посмотрю на тебя, новый питомец Непрощающей. Говорят, ты отличаешься от других, прочих? Что-то в тебе есть такое… Особенное? Или это просто слухи?
Сорочий глаз пристально уставился на Дэна, точно пытаясь просверлить его насквозь. Потом Медея чуть отклонилась в сторону и еще раз внимательно посмотрела на мальчика, сканируя его призрачную сущность.
— А я всё думала, что это они носятся, бегают, кричат. Мне бы по должности положено узнавать новости первой, но… Видимо, у молодежи я не в чести… — проворчала сорока, недовольно поводя клювом. — Интересный молодой человек, жаль, что призрак, а так ничего… Я бы его использовала для пары работ… У меня как раз тут замысел один назрел, да и для перфоманса пригодился бы…
Сорока, несмотря на кажущуюся медлительность и неповоротливость, вдруг прытко перебежала по спинке дивана в сторону Леди. Так, если бы ей внезапно пришла в голову гениальная идея.
— И что вы собираетесь с ним делать, милочка? Его же надо восстанавливать, чем скорее, тем лучше. Со своей стороны, могу предложить пару амулетов, где-то они у меня спрятаны, специально для такого случая, — предложила Медея, с лукавым блеском в глазах. — Ну и еще, вполне себе можно бросить клич нашим. Может, у кого и есть нерешаемые проблемы, которые мы сможем доверить этому юному и неопытному призраку. С серьезными он пока не справится, нет. И уж баллов точно не наберет.
— Она имеет в виду, — старательно переводила Леди с сорочьего на общеподъездный язык, — что тебе нужно, если совсем просто, сделать несколько добрых дел. Чтобы незримо кому-то помочь. За определенные действия ты, как бы, получаешь некоторое количество баллов. Набрал нужное число баллов – и готово. Вернул то, что взял у вечности. Ну, а не вернул…
— Не вернешь, тебе отрежут столько твоей призрачной сути, сколько составит недостача этих самых добрых дел. По баллам, понимаешь ли, — усмехнулась сорока и опять очень внимательно впилась взглядом в Дэна. Прикидывала, наверное, сколько от него можно будет отрезать, если он не справится с заданием.
— Что значит – отрежут? — несмело улыбнулся Дэн, стараясь скрыть свой страх. Он умоляюще смотрел на Леди, ища поддержки или хоть какого-то утешения. Но крыска быстро отвела глазки, не желая выдавать свои истинные чувства. Дело принимало совсем невесёлый оборот. Дэн начинал понимать, что оказался втянут в какую-то очень серьезную и опасную игру.
— Слушай, давай думать о хорошем? — предложила Медея, хлопнула крыльями и встряхнула головой, отгоняя дурные мысли.
Сразу было видно, что своё черно-белое, блестящее, с металлическим отливом, оперение она содержала в идеальной чистоте, вычищая каждое пёрышко с маниакальной тщательностью. В чёрных беспокойных глазах сороки читались хитрость, гордость и какая-то неуёмная страсть к чему-то неизведанному.
— А немного – это сколько? — испуганно спросил Дэн, чувствуя, как внутри всё холодеет от ужаса.
— До следующей ночи. Ровно до полуночи, — тихо, не поднимая глаз и отворачиваясь, очень грустно ответила Леди. Звучало это как смертный приговор. Повторный.
— В конце концов, — перебила её Медея и щёлкнула своим длинным изогнутым клювом, — могу тебе твёрдо пообещать одно: всё, что от тебя останется, ну там рожки или ножки, я всенепременно размещу на своём стенде инсталляций. Это чтобы ты знал, что повторная смерть была не напрасна.
— Среди кузнечиков и жуков? — через силу улыбнулся Дэн, стараясь не очень трястись.
— А он у вас забавный! — трескуче расхохоталась сорока, перескочив на оконную раму. Обернулась, моргнула своим дерзким глазом и добавила: — Среди лучших сокровищ мира, мой мальчик. Среди шедевров современного и не очень ювелирного искусства! Твои призрачные останки станут частью истории!
И с треском вывалилась наружу, оставив Дэна в полном смятении.
— Надо что-то делать! — сказал Дэн Леди, чувствуя, как паника начинает захлестывать его.
— Ну, ну. Не загоняйся так. Мы уже начали. Сейчас тебе станет немного легче, и ты возглавишь группу по причинению добрых дел. — Леди ласково попыталась погладить Дэна по руке. Но глаза так и прятала, избегая его взгляда. Дэн ей не верил.