ГЛАВА 12. ВСЁ СРАЗУ.

За окном воздух поблескивал мельчайшими льдинками.

«Скоро все закончится, — думал Дэн. Он краем глаза выглядывал из-за шторы, наблюдая за унылой картиной в штабе. — Я больше так не могу. Устал.»

Шрам, неизменный атрибут этой безумной жизни, валялся на полу, как побитая собака, грыз зубочистку, уставившись в потолок. Леди опять пропала. Эти внезапные исчезновения стали пугающей закономерностью. Бальтазар, одержимый райдером даже в самые безнадежные моменты, носился по квартире точно заведенный. Бормотал о каких-то выдуманных параметрах влажности воздуха. Спартик, вечно страдающий от всего на свете, постанывал во сне. Ему снились кошмары о надвигающейся катастрофе. Кук сидел, нахохлившись в углу, печально рассматривая свои пальцы на ногах. Вздыхал так громко, точно у него самого вот-вот разорвется сердце. Бякин, обычно неугомонный, совсем без энтузиазма грыз стену, издавал при этом жалобные стоны. Атмосфера в штабе была пропитана меланхолией.

Внезапно, кто-то начал неистово биться в стекло. Сорока Медея. Шрам, тихо матерясь, с трудом поднялся с пола и, кряхтя, взобрался на подоконник. Открыть раму. Медея, промокшая до нитки, ввалилась в штаб. Принесла с собой запах холода и свежесть ветра.

— Там на крыше – просто беда! И что вы тут, обалдели, что ли? — прокричала она, разбрызгивая капли с мокрых перьев в разные стороны. — Бегом!! Суетитесь!!

Дэн, очнувшись от оцепенения, вместе со Шрамом во главе дежурной команды рванул на крышу. Ледяной ветер хлестал им навстречу, а под лапами покрытие стало скользкой коркой льда.

Дэн огляделся и содрогнулся. Все вокруг представляло собой хаотичное нагромождение мусора, затянутого ледяной коркой. Мерзкие остатки пиршества и ссор ворон. За ним, тяжело дыша, тащились Кук, еле волочивший свои мелкие лапки Бякин и Спартик, пыхтевший, как старый паровоз. Шрам скакал молча.

Но как только вся честная компания выползла на обозримую территорию, раздался глухой утробный рык, заставивший их замереть. Медея заметалась, разбрасывая перья, словно пытаясь защитить своих подопечных. Но не смогла и буквально свалилась с крыши.

Непрощающей даже не надо было демонстрировать свое могущество. Эта древняя воительница, источающая силу и опасность, просто вышла на середину импровизированной сцены и зевнула. Продемонстрировав свои длинные острые клыки. Линии белых старых шрамов тянулись по ее гладкой, лоснящейся спине, рассказывая о бесчисленных битвах и победах.

Непрощающая уставилась на Дэна своими бездонными зелеными глазами.

— На крышах говорят, мой дорогой Друг, — прорычала она, — что ты вмешиваешься не в свои дела. Принял на себя чужое Бремя. Разве тебе оно было предназначено?

Она точным резким движением подточила когти о железную крышу, вызывая искры и скрежет, заставляющий сводить зубы. От страха.

— Связался со Срединной Империей, даже беседовал с Императрицей Закрытого города. А кто тебе это разрешил?

Непрощающая вытянула лапу, вновь выпустила сияющие когти, любуясь ими. Шевелила усами и подергивала носом, оценивала реакцию Дэна.

Друзья-питомцы, сбившись в тесную кучку, напряженно слушали этот странный разговор, понимая, что над ними нависла серьезная угроза. Мартын попытался что-то сказать, но был остановлен предостерегающим движением длинного гибкого хвоста Непрощающей.

Крыс Шрам выступил вперед, делая жест, будто закатывал рукава, готовясь к драке. Вид у него был решительным и даже немного безумным.

— Верхние и так уделяют тебе, — тянула гласные Непрощающая, — слишком много внимания. Ты здесь недавно, а уже набрал себе сторонников и противников. Поровну. Но ты стал слишком много себе позволять. А зря.

Непрощающая перевела взгляд на столпившихся питомцев.

— А вы? Что я вижу? Вместо того чтобы останавливать его и направлять, занимаетесь провокацией. Что ж. Вот и вам задание. Приведите крышу в приемлемый вид. Вчера вороны так спорили, что разнесли все вокруг на всех крышах. А ты, Дэн, идем со мной.

Голос Непрощающей не терпел возражений. Дэну не осталось ничего другого, как подчиниться.

Непрощающая подвела его к слуховому окну, ведущему на чердак. Дэн там никогда не был. По ровному гудению определялось, что это технический этаж. Непрощающая скользнула в приоткрытую щель, и Дэн последовал за ней. Он не знал, чего ожидать. То, что он увидел, превзошло все самые мрачные фантазии.

Внутри чердак был огромным, но казался тесным из-за клубящейся полутьмы. Она обволакивала всё вокруг, как живое существо. Воздух здесь был пропитанным чем-то древним и затхлым, отчего каждый вдох вызывал лёгкую тошноту. Гул, который Дэн услышал ещё снаружи, исходил от каких-то механизмов, установленных вдоль стен. Они были покрыты пылью и паутиной, но продолжали работать, издавая низкий, почти неслышимый звук. Но от него начинали вибрировать внутренности.

А потом он их увидел.

В глубине помещения, среди теней и пыльных лучей света, пробивающихся через оконце, двигались силуэты. Это были… Призраки. Но такие, каких Дэн даже представить себе не мог. Их привиденческая сущность была настолько измождённой, что они едва различались в воздухе, будто дым, готовый раствориться в пустоте. У некоторых не хватало конечностей: одни стояли без рук, другие – без ног. Головы многих были искажены или вовсе отсутствовали, а вместо них зияли размытые пятна серого цвета. Те немногие, кто сохранил целостность своих очертаний, выглядели так, будто их тела медленно распадались прямо на глазах.

Они издавали звуки – жуткие неземные звуки. Были ли это стоны или плач, или просто эхо их мучений, которое бесконечно повторялось в этом забытом всеми месте? Звуки переплетались между собой, создавая хаотичную мелодию боли и отчаяния. Каждый звук был пропитан страданием. Дэну казалось, что эти стоны проникают не только в уши, но и в саму душу, царапая её изнутри.

Призраки начали замечать появление Дэна и Непрощающей. Их движения стали более хаотичными, паническими. Толпа призраков, стала медленно отступать к дальней стене. Они точно боялись даже приблизиться к Непрощающей. Стоны усилились, превратившись в настоящий хор страданий. Теперь уже не только Дэн, но и сама Непрощающая нервничала, чувствуя, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым.

Стены вокруг были усеяны чем-то странным. При ближнем рассмотрении Дэн понял, что это ржавые ножи-перья стража. Они торчали из стен во всех направлениях, словно шипы на стеблях колючего растения. Некоторые из них были пустыми, другие же служили своего рода «держателями» для самых несчастных призраков. Эти жалкие существа были буквально пришпилены к стенам, как бабочки в коллекции. Их разорванные силуэты трепетали, пытаясь освободиться, но бесполезно. Каждое движение лишь увеличивало их страдания, усиливая стоны до предела.

Дэн сделал шаг вперёд, и один из призраков, находившийся ближе других, вздрогнул так сильно, что его полупрозрачное тело на мгновение стало ещё более размытым. Дэн попытался заглянуть в его лицо, но вместо него увидел лишь чёрную дыру, из которой сочился холодный туман. Существо издало протяжный звук, похожий на скрип ржавых ворот, отползло дальше, к своим собратьям.

Непрощающая стояла рядом. Ее фигура была единственным ярким пятном в этом кошмаре. Она не двигалась, лишь наблюдала за происходящим, знала каждую деталь этого места. Дэн почувствовал, как его колени подкашиваются. Он хотел спросить, что это за место, но слова застряли в горле. Ему казалось, что если он произнесёт хоть одно слово, то станет частью этого мира, растворится в нём, как те несчастные призраки, которые теряли свою сущность прямо на глазах.

Призраки продолжали отступать, пока не столпились у дальней стены. Их тела начали сливаться друг с другом, образуя единое мутное облако. Дэн почувствовал, как его сердце сжимается от жалости и страха одновременно. Он понимал, что эти существа не могут уйти. Они были заперты здесь, возможно, навечно. Их мучения не имели конца.

— Кто они? — прошептал Дэн, поворачиваясь к Непрощающей. Его голос был тихим, точно он боялся разбудить что-то ещё более ужасное.

Непрощающая ответила не сразу. Она сделала шаг вперёд, и призраки снова задрожали, её присутствие страшило их. Потом она произнесла всего одно слово:

— Предатели. Те, кто не справился. Ни с чем.

Это слово повисло в воздухе как приговор. Дэн почувствовал, как холод пробирается под кожу. Проникая глубже, чем он мог себе представить. Он не знал, кого именно предали эти несчастные души, но понимал, что их наказание было слишком жестоким для любого проступка.

Внезапно один из призраков отделился от группы. Его силуэт был настолько разрушен, что казалось, что его тело состоит из множества кусков, соединённых невидимыми нитями. Он пополз к Дэну, издавая звуки, похожие на хриплый шёпот. Дэн инстинктивно отступил, но призрак продолжал приближаться. Когда он оказался достаточно близко, Дэн увидел, что в его глазах застыла не просто боль, а настоящая пустота.

— Помоги… — прошептал призрак, его голос был едва слышен, будто доносился издалека.

Дэн замер. Он не знал, что делать. Как помочь тому, кто уже давно потерял себя? Он посмотрел на Непрощающую, надеясь найти ответ, но её взгляд был холодным и непроницаемым.

— Никто не может им помочь, — сказала она, прочитав его мысли. — Они принадлежат этому месту. Теперь. Навсегда.

Призрак издал последний стон и рассыпался в пыль. Которую унес сквозняк.

Тогда Дэн понял, что чердак – не просто технический этаж. Это маленький частный ад для тех, кто нарушил правила, которые нарушать нельзя.

Непрощающая вновь перевела взгляд своих глаз на Дэна. Её зелёные пронзительные, словно светящиеся изнутри, очи остановились на нём, и от этого взгляда пробежал холодок по спине. Она смотрела не просто на него – она видела его насквозь. Читала каждую мысль, переживание, тень сомнения, что скрывалась в глубине его души.

— Вот, Дэн, — произнесла она тихо. Её голос, мягкий и вкрадчивый, эхом разнёсся по пространству чердака, будто здесь не было стен, а только бесконечная пустота. — Ты существенно отличался от других. Сразу, как попал сюда. Возможно… — она замолчала, подбирая слова, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то человечное: тень сожаления или даже сомнения. Но это длилось лишь мгновение. — Наверху говорили, что неверно была оценена твоя привиденческая сторона. Именно поэтому тебе была предоставлена возможность к частичной реабилитации. По делам твоим, разумеется. И что же? Да, у тебя есть сторонники. Твои поступки – смелы. Ты – добр. И щедр. Говорили даже, что ты не виноват в своей гибели. И возможно, страдаешь напрасно.

Она снова сделала паузу. В ее молчании Дэн услышал что-то большее, чем просто слова. Скрытый смысл, который Непрощающая не хотела произносить вслух. Это был намёк на то, что он мог всё исправить. Мог выбраться отсюда. Если бы захотел. Если бы согласился на их условия.

— Но… — продолжила она, и её голос стал жёстче, холоднее. Лёд сковал каждое слово. — Я знаю, как здесь всё устроено. Разбираться будут ещё очень, очень долго. А находиться тебе – здесь. И только ты должен решить, как ты хочешь провести вечность. Как они… — Её хвост, до этого расслабленный и плавно покачивающийся, резко метнулся в сторону, указывая на призраков забившихся в угол. Те шарахнулись ещё дальше, её взгляд и жест обжигали их. — Или нет. Ты должен думать, прежде чем сделать что-то, что может тебе навредить.

Дэн кивнул. Он понимал, что она права. Понимал, что её слова не просто предупреждение, а предостережение. Но внутри него всё бунтовало. Он не мог принять то, что предлагали. Не мог смириться с ролью жертвы, заточённой в этом мрачном месте, где даже воздух казался пропитанным болью и отчаянием. Его кидало в дрожь от окружающего мрака, от этих ржавых ножей-перьев, торчащих из стен, от стонов призраков, которые теперь звучали тише, но всё равно проникали в самое сердце. Однако в то же время он знал, что не хочет быть таким, как они. Сломленным. Раздавленным. Исчезающим.

— Знаешь, — честно сказал Дэн, глядя прямо в её глаза, хотя инстинкт кричал ему отвести взгляд, — а я не раскаиваюсь. Если ещё нужно будет для близкого мне человека опуститься в Закрытый город или взять на себя чужую боль или страх, я это сделаю. И буду делать всегда.

Его слова повисли в воздухе, как вызов судьбе. Даже призраки, те самые, что секунду назад издавали свои жуткие звуки, замолчали. Казалось, само пространство вокруг них замерло, ожидая реакции Непрощающей. И она не заставила себя ждать.

Сначала её тело начало меняться медленно, почти незаметно. Зелёный блеск глаз угас, вместо него появились два огненных шара, пылающих яростью и силой. Её спина выгнулась, позвоночник захрустел, перестраиваясь, и кожа, прежде мягкая и шелковистая, стала покрываться трещинами, как старый фарфор. Из пасти, которая удлинилась и превратилась в настоящую хищную челюсть, показались огромные клыки, белые и острые. Хвост, прежде гибкий и изящный, трансформировался в длинную, опасно изогнутую пику. Которая хлестала из стороны в сторону, готовая пронзить всё, что окажется на её пути.

Перед Дэном теперь стояла не кошка. Перед ним извивался самый настоящий бес. Демон. Огненный, жуткий, древний. Его тело было покрыто странной потрескавшейся кожей, которая светилась изнутри красным светом. А движения стали резкими, почти механическими, точно он больше не был живым существом, а превратился в воплощение самой тьмы.

Голос Непрощающей теперь больше напоминал рычание, низкое и угрожающее. Воздух вокруг неё нагревался. Дэн знал, что сделал что-то неправильное. Что его слова задели её за живое. Но он не мог отступить. Не мог сказать, что передумал. Потому что это была правда. Его правда.

— Так значит, ты выбираешь свой путь, — прошипела она. — Очень хорошо, Дэн. Очень хорошо. Тогда знай: этот выбор будет стоить тебе дороже, чем ты можешь себе представить. Здесь нет места героям. Здесь нет места тем, кто пытается играть по своим правилам. Ты заплатишь за каждый шаг, решение, слово, которое ты произнесёшь. И когда придет время, ты пожалеешь. Но будет уже слишком поздно. Ш-ш-ш! Слышишь?

Странный металлический звук. Как будто кто-то приставил острый нож к стене и теперь выскребал глубокую длинную полосу. Сыпался песок из-под лезвия. Слышалось лязганье ржавого металла. Стук железных перьев. Скрежет заточенных когтей. Страшная тень закрыла свет в окне.

Мир погрузился во тьму. И в этой тьме Дэн почувствовал, как холодные безжалостные когти начинают втягивать его вглубь этого места, где нет ни надежды, ни прощения. Только вечность.