ГЛАВА 16. ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК.
В Штабе повисла тяжёлая густая тишина. Дэн, Шрам и Спартик сидели у окна, надеясь, что в любой момент откроется дверь, или кто-то появится на улице – Леди, Бякин – кто угодно... Но улица оставалась пустой, лишь ветер шевелил мусор, да изредка проходили соседи, старательно отводя взгляд. Песик Спартик прижимался к стеклу своим тёмным носом, оставляя пятнышки на запотевшем стекле, точно пытаясь таким образом протолкнуться сквозь него. Шрам сидел рядом, не двигаясь. Маленькие лапки сложены, глаза устремлены вдаль. Он больше не говорил о Леди. Ни слова. Только иногда, когда думал, что его никто не слышит, он шептал что-то почти неслышно.
Мартын, обычно самый шумный и проворный, теперь был неузнаваем. Он тихо свернулся клубочком на диване, кутался в потрёпанное одеяло и не поднимал головы. Время от времени всхлипывал, и тогда Спартик тихонько лизал его в ухо, пытаясь утешить. Всем было плохо. Все чувствовали себя разбитыми, опустошёнными. Их мир рушился. И всё началось с того злополучного дня...
Леди не удалось помочь домашними средствами. Утром она ещё пыталась держаться. Старалась веселиться, быть игривой, даже шутила со Светланой, а к вечеру уже не могла встать на задние лапы. Она жалобно пищала, её белый бочок вздрагивал от боли. Хозяева пытались помочь ей своими силами: травяные отвары, грелки, домашнее лекарство. Но ничего не помогло. Тогда они отвезли крысу в клинику. Ветеринары приняли её, сказали, что понаблюдают ночь. Возможно, анализы что-то покажут. Но утром Леди не вернули. Сначала объяснили, что ей требуется дополнительное лечение. Затем – что поступило распоряжение извне. А потом выяснилось, что у Леди есть официальный владелец. Почтовый ящик №790456909.
Это звучит как приговор. Никто из них раньше не слышал ничего подобного. Виктор и Светлана мечутся между кабинетами, требуют объяснений, угрожают, плачут. Но ответ один: «Животное передано по инструкции законному владельцу». Что это значит? Кому нужна белая крыса со сломанной лапкой и мелкими травмами? Где этот почтовый ящик? Куда забрали Леди?
Соседи начали сторониться. Особенно Геннадий. Он всегда был странным, немного пугающим, но теперь стал другим. Смотрит исподлобья, быстро уходит, если кто-то заговаривает. Но Мартын видит, как однажды ночью Геннадий выходит из подъезда и оглядывается, прежде чем скрыться во мраке улицы. Кассандра, удав с холодными глазами, говорит: «Он знает. И боится».
А Бякин исчезает. Просто исчезает. Как будто его и не было. Никто не находит ни тела, ни следов – ни капли крови, ни клочка меха. Только отметины когтей на стене и глубокие царапины на деревянной решётке. Вороны? Может быть. Вокруг дома стали чаще кружить чёрные силуэты. Крылатые наблюдатели.
Дэн не может смириться. Он каждый день просыпается с мыслью, что всё это – кошмар, который скоро закончится. Он ждёт, что услышит голос Леди, её смех. Увидит, как Шрам снова начинает за ней ухлёстывать. Как Бякин скачет по коридорам, смеясь и рассказывая очередную историю. Но день сменяет день, реальность не меняется. Становится только тяжелее.
Шрам теперь часто глядит в окно. Не говорит ничего. Только смотрит. Иногда кажется, что он ждёт чего-то. Или кого-то. Призрачное сердце Дэна разрывается от этого взгляда. Он хочет обнять друга. Сказать, что всё будет хорошо. Но слова застревают где-то внутри. Он сам не верит в них.
Мартын, чтобы хоть как-то сохранить надежду, тайно бегает к Кассандре. Та, свернувшись в кольца, слушает его просьбы и, не открывая глаз, отвечает. Про Леди она говорит:
«Она в безопасности. Возможно, в большей чем когда бы то ни было».
Это должно успокоить, но только усиливает тревогу. Что значит «в большей»? Что с ней сделали? Почему забрали?
Про Бякина Кассандра долго молчит. Мартын просит, уговаривает, плачет. Наконец она поднимает голову, смотрит коту прямо в глаза и медленно произносит:
— Он теперь вечен, как египетские пирамиды. Больше не вернётся. Но и не исчезнет.
Никто не понимает этих слов. Но после них Мартын перестаёт к ней ходить.
Тем временем Виктор и Светлана начинают получать странные письма. Без обратного адреса. Бумага плотная, официальная. В одном из них написано:
«Образец передан. Дальнейшие действия запрещены». Подпись заверена печатью. Никаких имён. Только номер: №790456909. Почтовый ящик.
Геннадий узнаёт номер. Он бледнеет. Потом закрывает дверь перед самым носом у Светланы. После этого он вообще перестаёт выходить из дома.
Ясно одно: за всем этим – что-то гораздо более серьёзное, чем ветеринарная клиника. Военные? Эксперименты? Научная организация? Или что-то ещё, о чём даже не догадываются?
Бякин исчезает. Леди уходит в неизвестность. Шрам замыкается в себе. Мартын теряет голос. Спартик молча наблюдает. Дэн чувствует, как его призрачное существование становится всё более невыносимым.
И в этом мире, где каждый день – словно серое полотно без света, остаётся только одно: надежда. Тихая, почти невидимая, но живая. Как огонёк вдали. Они ждут. Перемен. Правды. Конца этой странной истории.
А потом к подъезду подъезжает затонированный наглухо чёрный микроавтобус. Машина двигается бесшумно, почти призрачно. Дверцы разъезжаются в стороны с тихим гулом. Из автобуса выходят люди в тёмном специальном обмундировании. Лица скрыты масками. Они занимают позиции по обе стороны входа в подъезд, действуя по заранее заданному алгоритму.
Медленно спускается Леди. Она в форменной одежде – строгая, аккуратная, совсем не та весёлая белая крыса, которая раньше каталась в коробке по полу и смеялась вместе со всеми. На правой лапке – фиксирующая повязка. Ещё не снята до конца. Или уже не нужна.
Она поднимает голову. Смотрит в окно Штаба. Прямо на них. На Дэна. На Шрама. На тех, кто всё это время ждал. Верил. Надеялся.
Питомцы толпой бросаются вниз по лестнице. Страх, радость, боль, надежда – всё смешивается в этот момент. Впереди бежит Шрам. За ним – Мартын, Спартик, остальные. Дэн летит последним. Его призрачное сердце колотится. Но внутри него – странное беспокойство. Не радость. Не страх. Что-то третье. То, чего он не может понять.
Шрам выскакивает первым. Глаза горят. Он раскидывает лапы, собирается обнять Леди, прижать к себе. Вернуть всё, что было утеряно. Но в шаге от неё внезапно замирает. Как будто ударился о невидимую стену. Не понимает, почему остановился. Просто не может сделать следующий шаг.
Леди грустно улыбается уголками губ. На лице – мелкие морщинки, которых раньше не было. Они появляются тогда, когда кто-то переживает слишком много и долго. Усталость. Боль. Понимание.
Она не делает ни шагу навстречу. Ни одного движения. Только смотрит. Неподвижно. На Шрама.
Питомцы замерзают позади. Затаив дыхание. Ожидая. Все зависли.
— Привет, — говорит Леди.
— Привет, — очень тихо отвечает Шрам. Он забыл опустить лапы. Так и стоит, вытянув их вперёд. Как ребёнок, который протягивает подарок, но боится, что оттолкнут.
Он не выдерживает, делает полшага в её сторону. И в этот момент бойцы в специальном обмундировании щёлкают оружием. Просто предупреждают. Громко и чётко.
— Не надо, — просит Леди. — Трогать нельзя. Совсем.
— Не буду, — соглашается Шрам. Он опускает лапы, прячет их за спину. Показывает, что не будет. Вот, видите. — А смотреть, смотреть на тебя можно? Видишь, я же не трогаю. Можно?
Леди запрокидывает голову. Острый подбородок дрожит. Она знает, что смотреть можно. Но не всегда это помогает. Смотреть – это не значит быть рядом.
— Можно. Только недолго. Я уезжаю. Совсем.
Голос у неё жесткий. Но в нём слышны трещинки. Как в старом стекле. Или в сердце, которое пытается не разбиться.
Она выпрямляется. Сводит брови. Устремляет взгляд, как умеет только она. Прямо в глаза Шраму. И они смотрят друг на друга. Минуту. Может, две. Или вечность. В этом – всё. Слова, которые они не успели сказать. Обещания, которые остались невыполненными. Мечты, которые теперь не сбудутся.
— Прости меня, — просит Леди.
— Хорошо, — вторит ей Шрам. — И ты меня. Прости.
— Жаль, что всё так вышло.
— Жаль, — эхом отзывается он.
— Всё. Не могу больше, — решительно мотает упрямой головой Леди. — Вспоминай иногда.
— Нет, — шелестит Шрам. — Не буду.
— Ладно. — Встряхнула головой Леди, резко крутанулась на пятках, вскакивает в микроавтобус. Не оглядывается. Ни разу. Дверцы захлопываются. Чёрный автомобиль трогается с места. Уезжает.
Шрам остаётся стоять. Спрятав лапы за спину. Опустив голову. Стоит долго. Потом вдруг резко разворачивается и бежит. Не в дом. Куда-то прочь. От всех. От неё. Исчезает из вида.
Дэн потрясённо смотрит вслед уехавшей машине. Его сердце, хотя оно и призрачное, болит. Больше, чем когда-либо. Он хочет закричать. Остановить. Спросить. Но не может. Как будто Леди умерла, но не ушла. Её забрали, но она сама так решила. Над домом кружат темные птицы. Одна из них садится на карниз. Смотрит в окно. На то, что осталось от Штаба.