Глава 3. Танцующая на битом стекле

Рэйн не рассмеялся. Не потому, что это было не смешно, — а потому, что смех отдался бы болью в рёбрах, которыми он только что встретился с бронированным боком «гончей». Вместо этого он медленно, по миллиметру, ослабил хватку на скобе, не сводя глаз с синего накопителя в её руке.

— Напарник — это такой способ сказать «подопытный»? — спросил он. — Или ты просто хочешь, чтобы я сам нацепил наручники и сэкономил тебе порох?

Лара подняла кристалл повыше. Свет стал ровнее, и Рэйн наконец разглядел главное: на её груди под чёрной формой не было знака инквизитора. Не было вообще никакого знака. Сорванные петлицы уже зашили грубой ниткой — торопливо, будто человек срывал их в спешке, а потом пожалел и кое-как приладил обратно.

— Я ушла из Конклава, — сказала она, заметив его взгляд. — Полгода назад. Сбежала, если хочешь знать правду. По-тихому, без прощального письма.

— И поэтому тебя ловит целый фрегат с «гончей»?

— Меня ловит целый фрегат, потому что я вынесла из архивов кое-что, чего у них нет. — Лара шагнула ближе, и синий свет накопителя лёг на её лицо, отчего серые глаза стали почти бесцветными. — Ты думал, сигнал — приманка. Отчасти так и есть. Но настоящую приманку Конклав не делал бы на таком старом ключе. Магистр шифровал его одиннадцать лет назад, когда вы все ещё были живы. Это не ловушка. Это завещание.

Рэйн почувствовал, как якорь на руке дёрнулся. Сам по себе. Ритмично, как сердце — нет, как вторая жила.

— Какое завещание, — сказал он не вопросом, а утверждением.

— Магистр оставил тебе не сигнал. Он оставил тебе карту того, что осталось от Разлома. Семь систем, которые поглотил эфир, — они не исчезли. Они всё ещё там. И в них что-то ждёт.

Где-то в глубине корабля снова взвыла сирена — на этот раз дольше. Лара обернулась на звук и поморщилась:

— Перезарядка закончилась. Через сорок секунд «гончая» выжжет обломки, и мы с тобой станем частью здешнего скафандро-музея. Так что, Рэйн, у нас есть время сказать «да» или «нет».

Он всё ещё держался за сорванную скобу. Ветер из пробоины трепал волосы, и холода он не чувствовал — якорь гнал по венам горячую силу, готовую к броску.

— А с чего мне тебе верить? Полчаса назад ты стреляла в меня из гарпуна.

— Я стреляла так, чтобы промахнуться. — Лара опустила кристалл, и в её голосе впервые прорезалась усталость. — Ты видел, куда ушёл гарпун? В «Орион» за твоей спиной, ровно в двух ладонях от твоего затылка. Я могла снести тебе голову. Вместо этого вырвала тебе кусок обшивки. Считай это приветствием.

Рэйн хмыкнул. Что-то в её словах цепляло — не логика, а интонация. Так говорят люди, привыкшие лгать, но уставшие от собственной лжи.

— И что ты хочешь? Чтобы я повёл тебя в Разлом? Туда, где сгинули семь систем и где, по слухам, до сих пор воет эфир?

— Я хочу, — Лара шагнула ещё на шаг, и теперь они стояли лицом к лицу, разделённые только пульсирующим синим светом, — чтобы ты перестал играть в падальщика и вспомнил, каким магом ты был. А заодно объяснил мне, почему в третий сектор Разлома, в самое сердце мёртвого эфира, кто-то одиннадцать лет назад протащил корабль, которого в реестрах Конклава никогда не существовало.

Она вытащила из-за пояса планшет и развернула к нему экраном. На нём горела схема — семь точек, соединённых линиями, и в центре, в третьем секторе, одинокий пульсирующий контур. Корабль. Собранный по обломкам разных систем, обшитый кое-как, как у падальщиков.

У Рэйна перехватило дыхание. Он узнал бы этот контур где угодно — даже через одиннадцать лет тумана и пыли.

— Откуда ты… — начал он, и голос сорвался.

— Узнаёшь? — Лара не отводила глаз. — Это твой корабль, Рэйн. «Пепел». Тот, что ты считал уничтоженным в день Разлома. Он не сгорел. Он всё это время был там, в сердце эфира. И он ждёт своего хозяина.

Сирена взвилась до визга. «Гончая» вскинула орудие.

Рэйн посмотрел на синий свет, на планшет, на женщину с сорванными петлицами. Потом на свою руку, где якорь пульсировал в такт чему-то далёкому — чему-то, что звало его из глубин мёртвого эфира, как зовут по имени из темноты.

— Уводи нас отсюда, — сказал он, стискивая скобу. — Прямо сейчас.

Лара улыбнулась — на этот раз по-настоящему, с облегчением, и шагнула в проём люка.

— За мной, напарник. Только не отставай — фрегат уже знает, что мы здесь. И знаешь, Рэйн? — Она обернулась на пороге. — Кто-то из твоих, из старых, выдал тебя. Не сегодня — одиннадцать лет назад, в ночь Разлома. Кто-то сдал «Пепел» Конклаву. И этот кто-то всё ещё жив.

Якорь на руке Рэйна дёрнулся так, что из-под пластины брызнула кровь.

И в этот момент тьма за дверями фрегата вспыхнула от вспышки энергоорудия.