Глава 7. След из пепла

Утро выдалось серым и безрадостным. Снег, выпавший за ночь, превратился в грязную кашу, а небо висело над Петербургом так низко, что казалось, можно дотронуться до него рукой, высунувшись из окна. Елизавета не спала. Она сидела в своей комнате, в любимом вольтеровском кресле, и смотрела на предмет, лежащий на бархатной подушечке в её секретере.

Осколок аметиста с инициалами «L.U.».

Это был не просто камень. Это был ключ. Или печать. Или знак того, что дядя Лев был здесь, в этом городе, совсем недавно. Но Салтыков... Его слова об «эликсире правды» звучали как бред. Однако граф не был похож на безумца. Он был прагматиком, игроком и, судя по хватке, человеком, привыкшим управлять людьми.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала Елизавета, не поворачиваясь.

На пороге стояла её горничная, Аглая, с подносом, на котором дымилась чашка шоколада и лежал свежий номер «Санкт-Петербургских ведомостей». Но взгляд девушки был прикован не к газете.

— Там... там внизу господин граф Салтыков. Просит принять. Говорит, дело жизни и смерти.

Елизавета почувствовала, как предательский румянец заливает щёки. Она мысленно прокляла свою чувствительность.

— Проси в малую гостиную. И никого не пускай. Скажи, что меня нет дома для всех остальных.

Салтыков ждал её, стоя у холодного камина. Он был одет в строгий дорожный костюм, без единого украшения, если не считать перстня-печатки. Парик был безупречен, но под глазами залегли тени — он тоже не спал.

— Доброе утро, княжна, — он поклонился, но не поцеловал руку, соблюдая дистанцию. — Я не отниму у вас много времени. У нас есть новости.

— О дяде? — Елизавета села в кресло напротив, сложив руки на коленях. Она решила играть роль хладнокровного следователя. Чувствам не место в расследовании.

— О вашем дяде — ничего, — покачал головой граф. — Зато у нас есть тело мсье Дюбуа.

Елизавета вздрогнула.

— Тело?

— Его нашли час назад в Мойке. С проломленным затылком. В кармане — пусто. Ни гравюры, ни камня, ни денег. Но я успел кое-что заметить, пока Свиньин не утащил тело в мертвецкую.

Салтыков достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Он развернул его на столике между ними. Это был рисунок, сделанный свинцовым карандашом. Очень точный, почти чертёжный.

— Это набросок татуировки, что была у Дюбуа на предплечье, под рукавом. Я видел её, когда он... когда он доставал платок.

Елизавета склонилась над рисунком. Змея, кусающая себя за хвост. Уроборос. Но внутри круга, образованного змеёй, был не дракон и не пентаграмма. Там был изображён сложный алхимический символ: корона над перевёрнутым треугольником, из которого росло дерево.

— Это не масонский знак, — уверенно сказала Елизавета. — Это символ «Великого Делания». Превращения. Но дерево... это не обычное древо жизни. Это «Ртутное древо».

— Вы разбираетесь в алхимии? — брови Салтыкова поползли вверх.

— Я разбираюсь в библиотеке своего дяди, — отрезала она. — Ртуть. Символ изменчивости. И смерти. Дюбуа был не просто секретарём. Он был алхимиком. Или тем, кто убивает алхимиков.

Салтыков забрал рисунок.

— Я навёл справки. Настоящий мсье Дюбуа, учитель французского, умер от чахотки в Париже два года назад. Наш «секретарь» — самозванец. И он работал на кого-то очень влиятельного. Того, кто вчера на балу у Резниковых хотел убрать всех свидетелей сразу. Свиньина, Владислава, вас и меня.

— Почему нас? — спросила Елизавета. — Мы же не знали секрета.

— Мы начали его искать, — поправил граф. — А Резников... Я был в его кабинете перед тем, как приехала полиция. Ящик стола, где он хранил векселя, был взломан. Но убийца искал не деньги. Он искал одну конкретную бумагу. Я нашёл её. Она прилипла к днищу ящика.

Салтыков протянул Елизавете крошечный, пожелтевший от времени клочок пергамента. На нём было всего три слова, написанные выцветшими чернилами:

«Тобольск. Склеп. Меркурий».

Елизавета перечитала надпись трижды. Тобольск. Место ссылки дяди. Склеп — семейная усыпальница Усольцевых? Но при чём тут Меркурий? В алхимии это не только металл, но и дух-посредник.

— Он знал, — прошептала Елизавета. — Дюбуа знал, где искать наследие дяди. И он опередил нас. Он уже отправился в Сибирь.

— Не он, — Салтыков покачал головой. — Такие люди не пачкают руки о санный путь. Он отправил кого-то. Но мы знаем направление. И мы знаем, что они ищут.

Он встал и подошел к её креслу. Теперь он не был галантным ухажёром. Он был хищником, вставшим на след.

— Елизавета Петровна, — его голос стал низким, лишённым всяких светских ужимок. — Это больше не игра в загадки на паркете. Это Тайная экспедиция. Это люди, которые жгут деревни, чтобы скрыть одну страницу из летописи. Если мы поедем за ними, дороги назад не будет. Вы станете государственной преступницей в глазах тех, кто стоит за этим символом.

Елизавета подняла на него глаза. В них не было страха. Только стальной блеск решимости.

— Мой дядя был объявлен сумасшедшим, чтобы его открытия достались другим. Мой отец умер от позора. Я не позволю, чтобы их память растоптали ради чьей-то власти. Я еду в Тобольск, Алексей Николаевич.

Салтыков долго смотрел на неё. Затем на его губах появилась улыбка — не светская, а искренняя, мальчишеская.

— Я так и знал, — сказал он. — Что вы не та барышня, которую можно удивить предложением руки и сердца. Но, — он сделал паузу, — я всё же предложу вам нечто иное. Свой паспорт, свои связи на почтовых станциях и свой пистолет. Нам понадобится и то, и другое, и третье.

Елизавета впервые за всё утро позволила себе улыбнуться.

— Пистолет у меня есть, граф. Дядин. А вот паспорт... с паспортом могут возникнуть сложности.

— Это моя забота, — он протянул ей руку. — По рукам? Союзники?

Елизавета вложила свою холодную ладонь в его тёплую руку. Это было не рукопожатие дамы и кавалера. Это был договор двух заговорщиков.

— Союзники, — подтвердила она. — Но учтите, граф. В этой карете, что едет в Сибирь, мы будем только искать убийцу. Любовные вздохи оставьте для Петербурга. Они мешают логике.

Салтыков тихо рассмеялся, отпуская её руку.

— Как прикажете, княжна. Но предупреждаю: в Тобольске ужасно холодные ночи. Придётся греться. Надеюсь, ваш дядя оставил в склепе достаточно «Меркурия», чтобы нам хватило на двоих.

За окном раздался стук копыт — это прибыла карета Владислава, которого выпускали под надзор, чтобы он помог следствию. Но Елизавета и Салтыков уже смотрели на карту Российской Империи, висящую на стене. Их пальцы почти одновременно коснулись точки далеко на востоке, где в снегах спал Тобольск.

Детектив продолжался. И ставки в нём были выше, чем жизнь.