Глава 2. Геометрия смерти
В кухню ввалились люди. Первым, тяжело дыша и прижимая руку к обширной груди, вбежал дворецкий Ерофей — человек старой закалки, преданный дому Резниковых до мозга костей. За ним, подобрав юбки, семенила Софья Андреевна, жена убитого. Её напудренное лицо было белым как мел, а губы дрожали.
— Аркаша! — взвизгнула она, но тут же зажала рот рукой, словно испугавшись собственного крика.
Следом, растолкав слуг, вошёл Владислав. Он двигался с той же пугающей грацией хищника. Его взгляд мгновенно обежал кухню, скользнул по телу, задержался на опрокинутом бокале, затем на вынутом засове. И лишь на долю секунды он посмотрел прямо в тень, где стояла Елизавета. Уголок его губ едва заметно дрогнул — не в улыбке, а в неком тайном знаке понимания. Он знал, что она здесь. Или, что хуже, он знал, что она всё поймёт.
— Расступитесь! — властно скомандовал он, и слуги, к удивлению Елизаветы, подчинились. — Не смейте ничего трогать. Ерофей, запри дверь. Никого не впускать.
Дворецкий, всё ещё крестясь, неуклюже выполнил приказ. В кухне стало тесно и тихо. Слышно было только, как где-то капает вода из неплотно закрытого крана да тяжело, со свистом дышит Софья Андреевна.
Владислав присел на корточки рядом с телом, но не прикоснулся к нему. Его длинные пальцы коснулись края стола, затем пола.
— Яд, — произнёс он всё тем же ровным голосом. — Горький миндаль. Я знаю этот запах. Мой отец... — он осёкся, словно сказал лишнее. — Неважно. Его отравили. Вопрос в том, как.
Елизавета вышла из своего укрытия. Звук её шагов по каменному полу заставил всех вздрогнуть.
— Вы разбираетесь в ядах? — спросила она, глядя прямо на Владислава.
Софья Андреевна ахнула.
— Лиза! Что вы здесь делаете? Это не место для юной девицы! Уйдите немедленно, это неприлично!
— Я разбираюсь в том, что вижу, княжна, — спокойно ответил Владислав, поднимаясь на ноги. Он был почти на голову выше Елизаветы. — А вижу я барина, который спустился за вином в кухню, куда никогда не ходит, выпил отравленный бокал и запер за собой дверь. Либо он был безумен, либо...
— Либо его заставили, — закончила за него Елизавета.
Она подошла к столу. Её взгляд, привыкший фиксировать пространство целиком, уже составил карту комнаты.
— Посмотрите на его руки, — сказала она, не оборачиваясь.
Все взгляды устремились на скрюченные пальцы барона. В правой руке он всё ещё сжимал что-то маленькое, белое.
Елизавета осторожно, двумя пальцами, наклонилась и подцепила предмет. Это была фарфоровая пуговица. Не от ливреи слуг — те были медные. И не от камзола барона — его пуговицы были из серебра с гербом. Это была пуговица от дамского платья. Дорогого платья. И на ней остался след пудры. Не белой, а слегка желтоватой, с ароматом фиалок. Такой пудрой пользовалась только одна дама в этом доме — графиня Воронцова, которая, как Елизавета точно помнила, полчаса назад жаловалась на мигрень и поднялась в свои покои.
— Любопытно, — протянул Владислав, подходя ближе. От него пахло табаком и чем-то неуловимо пряным, восточным.
— Это не самое любопытное, — Елизавета указала на пол. — Смотрите на засов.
Ерофей, сопя, наклонился.
— Ну, засов. Деревяшка. Кто-то вынул, вошёл, сделал дело и вышел. Эка невидаль.
— Невозможно, — отрезала Елизавета. — Аркадий Резников был человеком подозрительным и тучным. Если бы кто-то ломал засов снаружи, он бы услышал грохот. Но барин спустился сюда добровольно. Он запер дверь изнутри. Посмотрите на скобы.
Она провела пальцем по воздуху над медными креплениями в косяке.
— Они не сорваны. Дерево вокруг них не расщеплено. Засов не выбивали. Его вынули. Но чтобы вынуть засов, когда дверь заперта изнутри, нужно быть либо призраком, либо...
Она замолчала, обводя взглядом кухню. Её глаза остановились на высоком, до потолка, посудном шкафу, стоявшем в углу.
— ...либо иметь сообщника внутри, — закончила она.
— Акулина! — взревел Ерофей, багровея. — Ах ты дрянь! Это всё твой Прохор, конюх! Решили барина извести, добро хапнуть и в бега!
— Нет, — тихо, но твёрдо сказала Елизавета. — Служанка и конюх не смогли бы провернуть механику с засовом. Это требует знаний. Инженерных знаний. И доступа к редким ядам.
Владислав смотрел на неё с неподдельным интересом. Впервые за вечер его маска холодного безразличия дала трещину.
— Вы весьма проницательны для... девицы, читающей стихи в гостиной, — произнёс он.
— Я не читаю стихи, когда пахнет смертью, — парировала Елизавета. Она снова посмотрела на дверь. — Дверь была заперта. Убийца был здесь. Но он не мог выйти тем же путём, которым вошёл, не потревожив барона. Значит...
Елизавета подошла к посудному шкафу. Она взялась за резную ручку и с усилием потянула на себя. Шкаф, к изумлению всех присутствующих, поддался. Это был не просто шкаф. Это была потайная дверь, вмонтированная в стену. За ней открывался узкий, тёмный лаз — часть старой вентиляционной системы дома, оставшейся ещё со времён постройки.
— Вот и ответ, — выдохнула Софья Андреевна, оседая на руки дворецкого. — Он был... он был прямо здесь, с нами. На балу. Он дышал с нами одним воздухом.
— Он и сейчас может быть здесь, — спокойно заметил Владислав, глядя в тёмный провал лаза. — Или уже растворился в петербургской ночи.
Елизавета стояла перед тёмным провалом. Она знала, что должна позвать мужчин, чтобы они осмотрели проход. Но её взгляд упал на стол. Рядом с опрокинутым бокалом вина лежала маленькая, почти незаметная вещь, которую никто, кроме неё, не заметил бы в суматохе.
Это была не пуговица. Это был крошечный, размером с ноготь, осколок тёмного стекла. Или камня. Он поблёскивал в свете свечи, как капля застывшей крови. Она не пахла миндалём. Этот запах был другим — резким, химическим. Так пахло в лаборатории её дяди, когда он работал с реактивами.
Елизавета быстро наклонилась, сделала вид, что оступилась, и, подхватив осколок, незаметно зажала его в кулаке.
— Нужно сообщить в полицию, — прошептала Софья Андреевна. — Боже, какой скандал... Бал... все узнают...
— Полицию? — Владислав усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное. — Княжна, полагаю, ваша... фотографическая память сохранила всё, что вы здесь увидели? Возможно, нам стоит сначала поговорить. Без ушей полиции. То, что здесь произошло — это не просто убийство из ревности или жадности. Это послание.
Он посмотрел прямо в глаза Елизавете.
— И вы, кажется, единственная, кто умеет их читать.
В коридоре снова послышался шум — на этот раз тяжёлый, властный. Прибыл частный пристав. Бал наверху был обречён, но настоящий бал — бал теней, лжи и смертельных загадок — только начинался. И Елизавета Усольцева, сжимая в кулаке осколок стекла, уже сделала свой первый шаг к центру танцпола..