Глава 4. Призрак из Тобольска
— Это заговор, — прохрипел Ерофей, падая на колени перед телом Прохора, которое уже заносили в людскую дворовые мужики. — Полячишки мстят! Владислав этот... Я говорил барину, гони его взашей!
Владислав даже не шелохнулся. Он смотрел на тело конюха со странным выражением научного интереса.
— Конюх мертв около получаса, — произнёс он всё тем же ровным тоном. — Падение с такой высоты сломало бы шею мгновенно. Но посмотрите на его ладони. Они содраны в кровь, а ногти полны земли. Он цеплялся за кору липы. Его сбросили. Или столкнули.
Свиньин, закончив отдавать приказы солдатам, тяжело развернулся.
— Хватит мне тут загадки городить! Сначала барон травится мышьяком, который принесла служанка по приказу самого барона. Потом её мужа сбрасывают с высоты третьего этажа. А теперь выясняется, что у нас тут племянник ссыльного замешан! — пристав ткнул пальцем в Елизавету. — Ваше сиятельство, извольте объяснить, откуда у вашего дядюшки-смутьяна связь с домом Резниковых?
Елизавета подняла взгляд. В ней боролись страх и ледяная ярость.
— Мой дядя, князь Лев Усольцев, никогда не был смутьяном. Он был учёным. Минералогом. И если этот камень имеет отношение к нему, значит, это часть его коллекции. Илья Петрович, прикажите принести шкатулку с драгоценностями Софьи Андреевны. И проверьте ларец самого барона.
— Ещё чего! Не указывайте мне...
— Проверьте, — тихо, но властно перебил его Владислав. Он шагнул вперёд, и его фигура внезапно заполнила собой пространство, выдавив робкого дворецкого к двери. — Потому что яд, которым убит ваш хозяин, называется «аква тофана». Смесь мышьяка и солей свинца. Она не пахнет миндалём так сильно, как обычный белый мышьяк. Запах почти неуловим. Чтобы его распознать, нужно знать химию. Например... быть учеником аптекаря Штерна. Или минералога.
В кабинете повисла тяжёлая тишина. Свиньин сопел, переводя взгляд с невозмутимого Владислава на бледную княжну.
— К чему ты клонишь, варшавянин?
— К тому, что убийца играет с нами. Барон спустился в кухню не за вином. Он спустился за этим, — Владислав указал на стол, где под прикрытием опрокинутого бокала лежал второй предмет, который никто не заметил: маленький клочок плотной бумаги, сложенный вчетверо.
Елизавета подошла и осторожно, двумя пальцами, расправила его. Это была не записка. Это был фрагмент гравюры. На нём был изображён двуглавый орёл, но вместо скипетра и державы в лапах он сжимал циркуль и череп.
— Масоны, — выдохнула Софья Андреевна, которая до этого лишь беззвучно шевелила губами, читая молитву.
— Тайное общество вольных каменщиков, — кивнул Владислав. — Аркадий Резников последние полгода отчаянно нуждался в деньгах. Он проиграл состояние. За неделю до смерти он пытался вступить в ложу «Пламенеющий меч». Ему отказали. Сказали, что его репутация игрока пятнает братство. Сегодня вечером ему передали это... приглашение на встречу. Встречу, где обещали пересмотреть решение. В старой кухне. Место выбрано издевательски — там, где он чувствовал себя хозяином грязи.
— Так кто его убил? Этот ваш масонский царь? — рявкнул Свиньин.
— Нет, — Елизавета наконец оторвалась от бумажки. Её глаза блестели лихорадочным блеском открытия. — Вы все смотрите не туда. Яд принёс не Прохор. И не Акулина. Белый порошок, о котором она говорила... Мышьяк высокой очистки невозможно купить просто так в аптеке Штерна без рецепта. Но его можно получить. Путем возгонки. Из минералов.
Она посмотрела прямо в глаза Владиславу:
— Ваш акцент, господин. Вы сказали, что отец имел дело с ядами. Какими именно?
Владислав улыбнулся. Холодной, пустой улыбкой.
— Мы добывали золото, княжна. А для отделения золота от породы используется сулема — хлорид ртути. И мышьяк, чтобы очищать слитки. Мой отец разорился, потому что поставщик прислал партию отравленного минерала. Поставщика звали Аркадий Резников.
Софья Андреевна вскрикнула.
— Ты... ты сын купца Волынского?!
— Купца, которого ваш муж обрёк на нищету и каторгу десять лет назад, — подтвердил Владислав. — Я приехал не ради наследства. Я приехал вернуть долг.
Свиньин побагровел.
— Взять его! Под стражу! Улики налицо: мотив есть, фамилия совпадает с клеймом на камне...
— Стойте! — Елизавета встала между приставом и Владиславом. — Если бы Владислав хотел убить барона открыто, он бы вызвал его на дуэль. Если бы он хотел скрыться после первого убийства, он бы не стал толкать конюха с балкона. Посмотрите на время! Барон умирает примерно в половине двенадцатого. Конюх — около полуночи. Что происходило между этими событиями?
— Бал, — глухо ответил Ерофей. — Танцы. Файв о'клок. Мазурка...
— Вальс, — поправила Елизавета. — Мазурка должна была быть позже. Но её отменили. Кто объявил об отмене танца?
Все молчали.
— Я объявлю, — раздался голос от дверей.
В дверном проёме стоял человек, которого они меньше всего ожидали увидеть. Сухопарый, одетый во всё чёрное, словно ворон. Личный секретарь барона, мсье Дюбуа. Француз, которого Резников выписал из Парижа год назад для обучения сына Павла.
— Господа, вы производите слишком много шума, — сказал француз, брезгливо переступая через порог. — Бедный Прохор был моим человеком. Я платил ему за то, чтобы он следил за Акулиной. Барон забавлялся с ней, но ребёнок... ребёнок мог стать проблемой для дел. Когда барон решил избавиться от девки, я решил избавить мир от барона. Это было... экономически целесообразно.
Дюбуа достал из рукава шёлковый платок.
— Жаль только, что этот польский громила испортил мой вечер. Я просил его просто поговорить с конюхом. Кажется, мы друг друга неверно поняли.
Он резко дунул на платок. Воздух в кабинете наполнился сладковатой пылью.
— Прощайте, господа. Передайте привет императрице.
Елизавета почувствовала, как лёгкие горят огнём. Голова закружилась. Она видела, как падает Свиньин, хватаясь за горло, как оседает вдоль стены Владислав, пытаясь достать спрятанный кинжал. Мир сужался до одной точки.
Последнее, что она увидела, прежде чем тьма поглотила её, была тень мсье Дюбуа, склоняющегося над столом. Он аккуратно взял со стола клочок масонской гравюры и аметист с инициалами, сунул их в карман своего безупречного фрака и растворился в темноте коридора.
Бал закончился. Для многих — навсегда.